Дети - цветы жизни

Утро следующего дня встретило Гарри противным звуком сигнальных чар, которые заменяли для него будильник сегодня, и затёкшая за время сна рука. Юноша, поморщившись, разлепил глаза и осмотрелся. Ничего со вчерашнего вечера не изменилось: Драко и дети продолжали лежать в тех же позах. Улыбнувшись открывшейся милой картине, Гарри осторожно высвободил свою руку из слабого захвата тёплых пальцев Драко, а потом также аккуратно вылез из кровати, стараясь не разбудить своё маленькое семейство. Вчерашние события — это, конечно, аргумент, но не оправдание для пропуска занятий. Хоть Гарри и не хотелось оставлять своё семейство без присмотра, хоть и в Больничном крыле, но сегодня был учебный день, а освобождение от занятий было только у его милого соседа. Надевая школьную рубашку, юноша замер и взглянул на Драко. А кем же он теперь для него является? Знакомый? Нет, для этого их отношения давно перестали быть настолько поверхностными. Друзья? Можно было бы предположить, но обманывать себя Гарри не хотел, помимо дружеских чувств, он испытывал по отношению к Драко ещё и симпатию, романтические чувства. Тогда кем же их назвать? Возлюбленными? Но гриффиндорец сомневался в том, что то, что он испытывал по отношению к слизеринцу, было любовью. Симпатия, максимум влюблённость, но не больше. А Драко был достоин только любви, другого Гарри не желал вейле. Поэтому Поттер пока не решался перевести их отношения на новый уровень — начать встречаться. Он не чувствовал уверенности в себе, не считал себя пока достойным этого. Горькая улыбка проскользнула на его лице. Гарри отвёл взгляд от Драко и вздохнул. Юноша не знал, как сложится судьба. Ход истории уже был изменён задолго до этого времени. Поэтому гриффиндорец не мог предсказать, как закончится война, кто победит и выживет ли он в этой кутерьме. Начать отношения — это значит дать обещание, что ты выживешь в войне и проживёшь светлое будущее со своим избранником. А Гарри не мог этого гарантировать. Вот ещё одна причина, по которой он пока не мог дать ход их отношениям. Если в чувствах он был уверен, что полюбит Драко, ведь тот Гарри из другого будущего полюбил вейлу, значит и он сможет. Но вот гарантировать благоприятный исход войны, увы, он был не в силах, хоть и упорно занимался, тренировался для совершенствования свои способностей. Застегнув пуговицы рубашки и накинув поверх мантию, юноша вновь взглянул на спящих ангелочков, а потом тихо покинул Больничное крыло. Попросив у приставленного к ним домового эльфа сумку с принадлежностями, юноша похвалил мысленно себя за то, что делает задания заранее, иначе бы сегодня он был бы не готов к занятиям. У него ещё было время заскочить в Большой зал на завтрак, что он и решил исполнить. *** Драко просыпался медленно и нехотя. Действие зелий уже прошло, поэтому он чувствовал ноющую головную боль. Разлепив глаза, юноша узрел рядом с собой спящих детей. Гарри же не было рядом с ними. Светлые глаза расширились в удивлении, а потом юноша осознал, что должно быть его партнёр отправился на занятия, не желая пропускать их. Облегчение накрыло вейлу с головой. На его пробуждение сработали сигнальные чары — на это указывало быстрое появление мадам Помфри. Она стремительно подошла к его койке, неодобрительно взглянула на вторую сдвинутую, но её взгляд быстро смягчился, когда женщина увидела двух спящих детей. Драко был солидарен с ней. Без умиления на их с Гарри детей нельзя было взглянуть. — Мистер Малфой, как ваше самочувствие? — как можно тише спросила мадам Помфри, вернув своё внимание пациенту. — Голова ноет, — честно признался Драко, не став кривить душой. Ведь если он умолчит о своём плачевном состоянии, то это в будущем может вылиться в новые проблемы, а рисковать своим здоровьем резко расхотелось после того, как юноша понял, что его судьба не безразлична многим. Тем более, если с ним вновь что-то произойдёт — это станет новой душевной травмой для детей. А становиться причиной детских слёз или недугов вейла не хотел больше всего на свете. — Это ожидаемо, — кивнула головой медведьма, видимо, ожидая подобного высказывания. Она достала флакончик с каким-то зельем и протянула юноше. — Выпейте. Это зелье поможет снять боль. — А когда меня могут выписать? — с интересом спросил Драко, который жаждал скорее покинуть Больничное крыло. — Думаю, к вечеру вы будете здоровы, — задумчиво произнесла мадам Помфри и понимающе улыбнулась, когда заметила, как озарились радостью глаза молодого человека. — Что ж, выпейте зелье и отдыхайте. С этими словами она покинула юношу, удалившись в свой кабинет. Юноша проводил её задумчивым взглядом. Что ж, если он будет соблюдать рекомендации медведьмы, то он уже сегодня сможет покинуть Больничное крыло и вернуться в строй. Вот дети с Гарри обрадуются. — Папочка? — зашевелился Джеймс, зевнув. — Что, мой хороший? — мягко спросил Драко, обернувшись к ребёнку. — А где папа? — тихо спросил мальчик. Скорпиус рядом с ним завозился, что говорило о его скорейшем пробуждении.  — Он ушёл на занятия, — улыбнулся блондин, погладив Джеймса по щёчке. Он зажмурился от этой ласки и прильнул ближе к юноше. — Папочка? — послышался новый голосок — это Скорпиус проснулся. — С добрым утром, солнышко, — улыбнулся Драко, переводя внимание на другого сынишку. Тот, заметив обнимашки, тут же присоединился к этому приятному процессу. Некоторое время они просто валялись в кровати, бездельничая и балуясь, ведь их пока никто не видел, да и спешить никуда не надо было — можно себе было дать расслабиться. О вчерашних событиях все благополучно позабыли. Даже забылась ноющая головная боль. — Ладно, теперь отправляемся умываться, а потом завтракать! — провозгласил Драко, дети поддержали отца одобрительными возгласами. Все вместе они направились в ванную комнату, что прилегала к палате с койками. Умывшись, они вернулись обратно в комнату. Драко отодвинул одну койку от другой, расширил тумбочку и попросил эльфа, приставленного к их семье, принести завтрак на троих. После трапезы юноша отпустил эльфа, который вернулся после того, как отнёс поднос с грязной посудой, чтобы позаниматься с детьми. Но Драко, которому было скучно в Больничном крыле, где совершенно нечего было делать, решил сам заняться воспитанием и обучением детей. Тем более, после того, как он выпил зелье, слизеринец чувствовал себя прекрасно. — И как далеко вы зашли в ваших занятиях? — заинтересованно спросил Драко, сотворив удобные накроватные столики, чтобы им легче было сидеть и писать. — Я умею писать любую букву из алфавита, правда, почерк страдает… — потупился Джеймс, отведя взгляд в сторону. — А я умею считать до двадцати! — улыбнулся Скорпиус. У Драко созрел план: он на листе аккуратно вывел в каждой строчке буквы, чтобы Джеймс смог повторить за ним — то есть, решил занять ребёнка прописью. В своё время, подобное учение сильно помогло самому слизеринцу, ведь в семь лет у него тоже был почерк не из лучших. А со Скорпиусом он решил заниматься цифрами, пока Джеймс будет старательно выводить каждую буковку по несколько раз на листе, а то и не по одной строке, пока не будет лучшего результата. Именно так они и поступили. Время летело незаметно. Каждый ребёнок был занят своим важным делом, как и Драко. И всем троим этот, казалось бы, скучный процесс нравился. Приносил удовольствие. Когда пришло время, домовой эльф принёс им обед и сообщил, что Гарри не смог присоединиться к ним, так как был вызван к декану по поводу квиддича — это попросил им передать лично гриффиндорец. Драко, конечно, приуныл, что его возлюбленный не смог присоединиться к ним, но ненадолго. После обеда маленькое семейство решило отвлечься от учёбы и принялось играть. В час дня мадам Помфри проверила состояние больного и дала ему новую порцию зелья, сказав, что к вечеру пациент будет готов покинуть её владения. В половину третьего на пороге Больничного крыла появился профессор Снегг вместе с домовым эльфом, который был приставлен к семейству Поттер-Малфой. Лопоухое чудо тут же направилось к детям и, извинившись, перенесло детей в апартаменты маленького семейства. Драко перевёл удивлённый взгляд с места, где ещё недавно стояли эльфы и его дети, на Северуса. Он встал навстречу мужчине, сделав пару шагов, достиг его. — Крёстный? — обратился к нему юноша, почему-то как-то сжавшись внутренне от какого-то нехорошего предчувствия. Профессор Снегг выглядел ещё мрачнее, чем обычно. — Драко, — как-то совсем тихо, словно на выдохе, произнёс мужчина. И только тут юноша заметил в руках крёстного конверты. — Это тебе. Сверху лежал обычный конверт из дорогой бумаги — от его мамы, она всегда использовала только её. Под светлым конвертом лежал конверт изумрудного цвета, тоже из дорогой бумаги с печатью рода — это было письмо отца. А под ними лежал совершенно другой, не похожий на предыдущие, конверт: из светлой качественной бумаги, не такой дорогой, какой пользуются его родители, но всё же… Но что привлекло внимание юноши, так это то, что конверт был по бокам окаймлён чёрной лентой. Каждый аристократ знал, что означает этот конверт — это оповещение о смерти… — Кто? — полувсхлип-полустон сорвался с побледневших губ. Юноша вперил свой взгляд в мужчину, одновременно желая и боясь услышать. Его душа молила, чтобы всё происходящее оказалось дурным сном или чьей-то глупой шуткой. — Оба, — мрачно произнёс Северус, с болью взглянув на крестника. Одно слово прозвучало как приговор. Мир рухнул в одночасье. — Нет, — тихо выдохнул Драко, мотая головой. — Нет, — снова выдохнул он, только громче и настойчивей. Он не хотел и не собирался верить в эту чушь. — НЕТ! Драко вырвал третий конверт из рук крёстного и стал вскрывать. Кое-как справившись с этой задачей, чуть не разорвав злосчастную бумагу, он принялся жадно читать. Но это было трудно сделать, так как строчки скакали из-за дрожащих рук, которые держали листок, да и набежавшие на глаза слёзы делали всё мутным. Но даже это не спасло юношу от жестокой реальности. Сухой текст гласил: Извещение Драко Люциус Малфой, Извещаем Вас о том, что Люциус и Нарцисса Малфой погибли вчера (08 сентября 1998 года) вечером при неизвестных обстоятельствах. Сообщаем, что согласно завещанию, всё имущество, а также титул главы рода, переходят Вам. Отдел обеспечения магического правопорядка, Пий Толстоватый Под конец чтения силы покинули Драко. Листок выпал из ослабевших рук. Колени подкосились. Юноша беспомощно взглянул на рядом стоящего крёстного, а потом, накренившись вперёд, вцепился в ткань его мантии и повис на ней, так как колени окончательно подвели его, подломившись. Слизеринец упал на пол, по-прежнему держась за мантию Северуса, как за спасательный круг. Его тело сотрясалось в плаче. С губ срывались стенания, больше похожие на стоны умирающего животного. Оплакивая смерть своих родителей, юноша словно выплакивал свою душу. Как только он услышал ужасную весть, ему показалось, что его душа треснула, но после прочтения та разлетелась на тысячи осколков, как и мир вокруг. Всепоглощающая боль, неверие, страх, отчаяние затопили его. Северусу было больно смотреть на своего крестника, для которого смерть родителей стала огромным ударом. Он опустился на колени, даже не пытаясь отцепить руки юноши от своей мантии, вместо этого мужчина просто обнял крестника. Подобный жест профессора Снегга говорил юноше о том, что он не один в этом мире. Но плач не прекращался, а, казалось, только набирал обороты. Северус потерял счет времени, пытаясь успокоить юношу. Но время шло, а слизеринцу всё не становилось лучше. Это насторожило Ужас Подземелья. — Драко? — попытался позвать юношу мужчина. Конечно, он прекрасно понимал, что нужно дать крестнику выплакаться, но дело набирало нешуточный оборот — Малфой ни на что не реагировал. — Драко, ты слышишь меня? Мужчина немного отстранил от себя юношу, тот даже никак не отреагировал на его действия, только завывания стали громче и более душераздирающими. Северус аккуратно встряхнул крестника, но добился лишь остекленевшего, ничего не выражающего взгляда. Ужас и паника затопили душу профессора Зельеварения. Ему показалось, что перед ним сидит уже не человек, а пустая оболочка. Надо было срочно что-то делать! Конверт с извещением о смерти родителей Драко, принесённый сегодня во время обеда лично слизеринцу, попал к его декану, то есть Северусу Снеггу, так как студента не было в Большом зале во время трапезы. Благо, профессор додумался послать сообщение Гарри Поттеру с коротким вводом в курс дела перед тем, как отправиться в Больничное крыло. Декан Слизеринского факультета надеялся, что гриффиндорец явится сюда как можно скорее и сможет вывести вейлу из плачевного состояния. Словно в ответ на его молитвы дверь в Больничное крыло отворилась, а на пороге замер Гарри. Снегг хотел уже кинуть язвительный комментарий в сторону заторможенности представителей одного определённого факультета, но Поттер уже подлетел к валяющемуся почти на полу Драко в невменяемом состоянии. — Всё плохо… — едва выдохнул Гарри, всматриваясь в юношу перед собой. Северус подавился словами, заметив в лице гриффиндорца безграничную боль, сожаление и тоску. Похоже, он не прогадал, что решил позвать на помощь Поттера. А Гарри тем временем осторожно высвободил мантию профессора из хватки вейлы и, перехватив его как маленького ребёнка, усадил себе на колени, обняв. Северус не слышал, что говорил этот дерзкий мальчишка его крестнику, но всхлипы стали утихать, постепенно сходя на нет. Хрупкое тело перестала бить дрожь. А из глаз перестали течь слёзы. — Гарри, — простонал Драко, цепляясь за своего партнёра, как за соломинку, как за последнюю надежду… — Да, Драко, я здесь, я с тобой, — мягко проговорил Гарри. Северус в изумлении наблюдал за этими двумя. Казалось бы, ещё совсем недавно их отношения едва можно было назвать приятельскими, а уже сейчас они выходили за все рамки романтических отношений — их чувства были намного глубже. И даже если эти двое этого ещё не понимают, то со стороны это было видно прекрасно. Решив не мешать им, Северус осторожно поднялся с пола. Гарри поднял на него свой пристальный взгляд. Мужчина посмотрел на оставшиеся конверты в своей руке и, поразмыслив немного, отдал их гриффиндорцу. После этого он тихо и незаметно покинул Больничное крыло, оставив этих двоих наедине. — Гарри, — снова простонал Драко, продолжая цепляться за своего партнёра. Одинокие слезинки время от времени срывались с его ресниц. — Их больше нет. — Моих родителей тоже уже нет в живых, — согласился Гарри, как бы говоря этим предложением, что он понимает эти чувства. — Но у меня есть ты и дети, а также мои друзья — это мой стимул жить дальше. А у тебя есть я, наши дети и друзья, а также замечательный крёстный, который размажет меня по стенке, если ты не вынырнешь из своего состояния. Тонкая тень улыбки скользнула по губам блондина при упоминании крёстного, а сердце сбилось с ритма ещё на словах о том, что он является стимулом жизни для Гарри. А брюнет был слишком счастлив и растроган, увидев проявление эмоций, что не обратил внимания на те слова, что сорвались с его губ в минуты откровения. — Мне больно, — честно признался Драко и поднял свой взгляд на другого юношу. Гарри потонул в этих больших озёрах, полных грусти и невыразимой боли. Сердце гриффиндорца сжалось в груди. — Я разделю эту боль с тобой, — тихо проговорил Гарри, беря лицо другого юноши в свои ладони. — Твоя боль — моя боль, моя боль — твоя боль, отныне и навеки. — Да, — тихо выдохнул ошеломлённый Драко. Слёзы окончательно перестали литься из его глаз. А сердце окончательно сбилось с ритма. — Если тебе надо выплакаться — я всегда готов подставить тебе плечо, если надо выговориться или просто моё присутствие — я всегда к твоим услугам, — уверенно проговорил гриффиндорец, смотря прямо в глаза другого юноши. — Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне! — Гарри, — изумлённо выдохнул Драко. — Я тоже всегда на твоей стороне, ты — моя жизнь! Оба замерли, изумлённо смотря в глаза друг другу. Несмотря на то, что случилось несчастье, эта трагедия помогла раскрыться двум подросткам, которые были нечестны с собой и своим партнёром. Но беда сплотила их и раскрыла то, что раньше было скрыто, позволило двум сердцам открыться. Они смотрели в глаза друг другу и не могли отвести взгляд, да и не хотели. У обоих уже давно их сердца быстро бились в их грудных клетках. Вспоминая тот момент, никто из них не мог сказать, кто из них первым потянулся, а кто первым коснулся чужих губ. Да и это для них было не важно. Важно было то, что они слились в поцелуе: нежном, полном чувств, трепетном и неуверенном. Никто не знал, что ими двигало. Но оба не хотели прерывать момент. Они лишь хотели насладиться этим ощущением. Но всему хорошему всегда приходит конец. Так и в случае пары, у обоих закончился воздух, и они были вынуждены разорвать поцелуй. Пытаясь отдышаться, каждый боялся взглянуть на другого. Оба юноши были смущены. И не знали, что делать дальше.