Пазл

В умных книжках пишут, что период подросткового промискуитета — обязательный этап в становлении личности. Там всегда возвращаются к сексу, слово «эксперимент» мелькает даже чаще, чем «мораль» или её «формирование». Пасифика Нортвест никогда не считала себя аморальным подростком. Возможно, чуть более раскрепощённым, но только в силу всеобщего обожания, которое обычно служит неплохим подспорьем для уверенности. Но разве книжки могут помочь, если ты застреваешь, потому что Пасифика абсолютно точно застряла. Между двух огней, если можно так назвать, или между двух зеркал. Возможно, есть какая-то глубокая ирония в том, что это Пайнсы, но даже если так — Пасифике совсем не смешно. Она пытается поймать начало этих отношений, нащупать нить в бесконечной путанице. Возможно, она случайно влюбилась в девчонку Пайнс — случайно, когда та спасла ей жизнь. Возможно, она влюбилась в мальчишку Пайнса, когда он помог ей и её семье. Возможно… *** — А помнишь, как мы с тобой постоянно враждовали? — шепчет Мейбл, склоняясь к самому уху Пасифики. Она сидит на её бедрах, раздвинув ноги, и гладит её по руке. Как они переместились в чужую спальню, Пасифика не очень понимает, кажется, во всём виновата бешеная энергетика, исходящая от Мейбл. Она сбивает с ног и лишает рассудка. Мейбл слегка щекочет мочку уха Пасифики языком, и у той по спине бегут мурашки. Они должны завести табу на такие несексуальные разговоры, но Мейбл это кажется ужасно смешным, она вряд ли перестанет. — Конечно, — шепчет в ответ Пасифика и тянется губами к губам Мейбл. От неё пахнет жвачкой, немного потом и мылом. Сладко. Очень сладко. Очень хочется попробовать на вкус Мейбл, наверное, она как её бесконечные сладости, Пасифика помнит набитые конфетами карманы ещё с их первого знакомства, теперь, кажется, что их вкус въелся в кожу Мейбл навсегда. — Ты была такой жёсткой, холодной, почти что Ледяная Принцесса, — продолжает шептать Мейбл ровно, без эмоций, и осторожно берёт Пасифику за запястье, словно марионетку, ведет её ладонью по своему бедру, Пасифика хочет что-то ей ответить, но не может. — А потом я подумала, наверное, тебе было одиноко на своем троне, — Мейбл заканчивает свою немного неуместную мысль и крепко прижимается губами к губам, направляет пальцы Пасифики себе между ног, где так жарко и влажно. Пасифика послушно проводит по нежной коже пальцами, не прерывая поцелуй. Кажется, что ласкать другого человека просто, особенно если он одного с тобой пола, но на самом деле это не так, и Пасифика даже немного теряется, она всё же никогда ещё не была с другой девушкой так. Так близко. Даже когда представляла это перед сном, иногда. Но Мейбл уже мокрая, это даже немного лестно, она тяжело дышит и ёрзает на её бедрах, по-прежнему удерживая и направляя руку Пасифики. — Да, да, это всё из-за тебя, — внезапно отвечает на её мысли Мейбл, отпуская её запястье и заключая её лицо в ладони, — это всё из-за тебя, Пасифика, а то ты сидишь с таким неверящим видом, что я… — Замолчала, — внезапно резко обрывает её Пасифика. Она опрокидывает Мейбл на спину, так, что та пружинит об матрас, нависает над ней, и уже самостоятельно двигает ладонью, погружая пальцы всё глубже в Мейбл. Немного грубовато из-за неуверенности, но она добивается сдавленного стона; Мейбл откидывается назад, заливаясь краской, сжимается вокруг её пальцев. Пасифика плавно скользит в ней, стараясь делать всё, что нравилось ей самой — задевает ладонью клитор, давит подушечками сильнее у его основания, словно хочет поддразнить. Мейбл восхитительно постанывает, выгибая спину и вскидывая бедра, отзывается на любое движение. Пасифика задирает свитер свободной рукой: на Мейбл мультяшное бельё — ну конечно, какое иначе — но если раньше Пасифике это показалось бы безвкусицей, сейчас она не находит ничего эротичнее. Она проводит носом по мягкому животу вверх до самой груди, а потом кусает напрягшийся сосок прямо через ткань, заставляя Мейбл не то всхлипнуть, не то застонать. Пасифика и сама вся дрожит от возбуждения, горячей и влажной истомы между ног, от того, что Мейбл смотрит ей в глаза и обнимает за шею, сцепив руки в замок, от её стонов и хрипов, когда Пасифика вводит пальцы грубо или наоборот нежно, от того, как Мейбл подается к ней бедрами от каждого прикосновения к клитору… Когда влаги вокруг пальцев становится больше, Мейбл захлёбывается и зажимает ей бёдрами руку. Пасифика ощущает пульсацию мышц кончиками пальцев и, кажется, готова кончить только от одного этого ощущения. Пальцы она убирает медленно-медленно, заставляя обмякшую Мейбл пару раз сладко вздрогнуть. Это кружит голову сильнее, чем алкогольный пунш, наверное, потому что ещё никогда Пасифика не чувствовала себя настолько импульсивной, настолько развязной. Она слегка трясет головой, пытаясь успокоить головокружение, ощущая, что все ещё возбуждена и даже не замечает, как Мейбл поднимается и оказывается рядом. — Мисс Нортвест, прошу вас вернуться в этот мир, — говорит она, и легко толкает Пасифику в грудь, заставляя откинуться на подушки, затем Мейбл стягивает свитер через голову и остается в своём невообразимом лифчике и юбке. Раздвигает Пасифике колени, проходись ладонями по внутренней стороне бедра, устраивается между ними. По коже бегут мурашки от тёплого дыхания и щекочущего прикосновения волос, а между ног так мокро и скользко, что каждое движение вызывает холодок на пояснице. — Сейчас Мейбл покажет тебе, что значит глубокое погружение. Она склоняется низко-низко и проводит кончиком языка поверх белья, словно подтверждая свои намерения, затем стаскивает его с бедер Пасифики и разводит шире её ноги. Оставшись без трусов, Пасифика чувствует себя парадоксально голой, это даже почему-то немного смущает, но когда язык Мейбл, наконец, проходится сверху вниз между её ног, всё становится совершенно неважным. Пасифика откидывается на подушки и тонет, тонет, тонет в ощущениях и в удовольствии, пока Мейбл ласкает её языком, и пальцами, и… После оргазма в теле ощущается странная истома. Они лежат с Мейбл в обнимку, лицом к лицу, и ничего не говорят, не хочется. Мейбл — в одном лифчике и измятой юбке, Пасифика — в майке и без трусиков. Между бёдер очень мокро и руки немного липкие. Мейбл целует её влажными горячими губами куда-то между ртом и щекой. Правильные девочки не трахают подруг на своей кровати, не целуют их в шею, прихватывая губами кожу, и не стягивают зубами чашку лифчика, чтобы легко сжать вызывающе торчащий сосок. Нет, конечно, такого они не делают, а значит, никакого отношения к ним с Мейбл не имеют. Почему же Пасифике так легко сейчас? *** Пасифика наблюдает за Диппером уже добрые полчаса, потягивая какую-то приторную гадость под названием «Экстаз мексиканской госпожи». Со вкусом у его создателя так же плохо, как и с фантазией. У Мейбл встреча с Кенди и Грэндой, Диппер играет в бильярд со «своей» компанией, а Пасифика просто оказывается неподалёку, и решает, что может присоединиться к общему, хм, веселью. Здесь, в местном игровом клубе собрано слишком много устройств — начиная от настольного хоккея, заканчивая японским танцевальным автоматом, где надо размахивать руками вместе с симпатичной японочкой. Бог знает, откуда здесь стол для игры в бильярд, но Пасифике нравится, она любит эту игру, особенно с точки зрения демонстрации своих умений и навыков. Но сегодня выясняется, что смотреть куда интереснее, чем пытаться загнать шары в лузы. Что у Диппера есть мускулы и что они красиво вырисовываются под рубашкой, когда он нагибается над столом, чтобы прицелиться. Удивительно, но до этого Пасифика всего пару раз задумывалась о Диппере, как о парне, а не о «брате Мейбл». Брате-близнеце. То ли всё дело в сахаре, то ли в гормонах, или в фазе лунного цикла, но Пасифика не может оторвать от него глаз. Надо признать, с тех пор, как он слыл занудой, утекло много воды, и Диппер понял, что можно выглядеть поинтереснее. Под нижней губой у него появилась странная бородка, а где-то чуть повыше мочки уха — крохотное кольцо. Наверное, Мейбл уговорила, у той-то к шестнадцати годам почти не осталось свободного места в ушах. Пасифике нравилось проводить пальцем по бесчисленным колечкам. Диппер перебрасывается с кем-то шутками и улыбается. Эта улыбка такая простая и обезоруживающая, что Пасифика даже немного давится своим коктейлем — ровно настолько ей знакома эта улыбка, которую она несколько раз видела у Мейбл, а прошлым утром даже сцеловывала. Щёки теплеют от нахлынувших воспоминаний, а где-то чуть пониже живота ёкает, когда Диппер берет в руку мел и начинает натирать кончик кия. Почему-то Пасифика ни разу не замечала, какие у него красивые руки с длинными пальцами. Такие ещё называют музыкальными, а Мейбл зовёт их проще — трахательными. Этим очаровательным эпитетом она поделилась с Пасификой, когда обе проводили очередной марафон по бессмысленному валянию у телевизора и наткнулись на какой-то музыкальный клип. У певца оказались именно такие пальцы, и после клипа Мейбл сначала рассказала ей о происхождении определения, а потом два раза наглядно продемонстрировала его суть. Кажется, щёки совсем заливает краска, но Пасифика скидывает это на сахар, которого так много в коктейле (содовая пополам с колой и вишнёвым соком, надо же было такое изобрести), и продолжает изучать Диппера. С ним рядом тусуются ребята постарше, Пасифика знает их по именам и немного поближе парочку — рыжая, Венди, долго работала в Хижине Тайн, а сейчас уже уволилась и вроде бы собралась поступать в какой-то колледж, а тот странный парень с чёрными волосами, наоборот, пока никуда не собирается, потому что родители не решили, оставить ли на него семейное дело или отпустить сына в свободное плаванье. На этом запас информации неумолимо иссякает. Как ни странно, если кого-то Пасифика и знает в этом городе, то это Пайнсов. Кажется, что так пошло с самого начала их знакомства. — Ты выиграл? — интересуется Пасифика, отставляя пустой бокал на край бильярдного стола — теперь он чужая забота. Диппер слегка неуверенно пожимает плечами и ерошит волосы на затылке. Это выглядит забавно, будто Диппер сам до конца не верит в то, что может у кого-то выигрывать. Но говорит он намного увереннее, чем выглядит: — Да, я недавно выучил один приём. Если поставить руку вот так, — он подносит ладонь к лицу Пасифики и как-то странно её скручивает, она даже не понимает половины слов, но пальцы абсолютно точно идеальны. Они такие же, как у Мейбл, разве что более грубые. Интересно, грубее ли?.. — Эй, Пасифика? — Диппер доброжелательно улыбается, помахивая рукой у неё перед носом. Компания давно отошла куда-то в сторону автоматов со сладостями, и Диппер с Пасификой остаются одни у стола. Пасифика кажется сама себе чужой в этом месте, особенно в своей серебристой блузке и струящейся красивыми складками юбке. Диппер же напротив, словно рождён находиться в подобных игровых залах и танцевать под навязчивую японскую попсу. Кажется, она с Диппером, как и они с Мейбл — все такие разные. Как у них получается общаться? Пасифика смотрит внимательно в лицо Дипперу, но не знает, что делать. Одна её часть говорит, что это неправильно, другая — что близнецы похожи, и это не измена. Правда ведь? Да и Мейбл говорила, что Пасифика нравилась её брату. Диппер убирает с её лица упавшие пряди волос, и это куда более интимный жест, чем если бы он стащил с неё трусики. Даже если бы он одновременно с этим стащил с неё трусики. Паcифика с трудом заставляет себя вернуться в реальный мир, улыбнуться Дипперу. Она кладёт руки ему на плечи, притягивает к себе. Уверенно, но всего на пару сантиметров, не более, просто посмотреть на реакцию. Диппер спокоен, и Пасифика делает следующий ход — прижимается сомкнутыми губами к его губам. Она не уверена, хочет ли она Диппера или просто узнать, насколько он похож на свою сестру, но когда Пайнс отвечает на поцелуй, сомнения сами собой улетучиваются. Это так неправильно, да и поцелуй заканчивается почти сразу, но он переворачивает что-то внутри Пасифики. В комнате у Диппера немного пыльно, на потолке все ещё висят пожелтевшие от времени вырезки. Пасифика валится на кровать и просто лежит пару минут, изучая потолок со всеми этими йети, демоническими знаками и пентаграммами. Словно она зашла только ради того, чтобы поболтать с Диппером, пока не придёт Мейбл, но иллюзия развеивается, когда Диппер осторожно опускается сверху и зарывается лицом в её волосы. Он нежен, ужасно нежен, это Пасифика отмечает сразу, ещё до того, как он начинает гладить её по бедру. Он осторожен, в отличие от Мейбл, та более напориста, более… решительна. Диппер мягок: сжимает её грудь чуть деликатнее, прикусывает её губу во время поцелуя не так жёстко. Он гладит её поверх белья, поддразнивая, и Пасифика просто наслаждается размеренностью. Она уже возбуждена, хотя сама не замечает, когда успела так захотеть. Он стаскивает с себя джинсы, а с Пасифики — её чудесную юбку и трусики. — Ну же, — хрипло просит Пасифика, подаваясь вперёд, и он притягивает её ближе, входит в неё — всё как по маслу. Что-то под покрывалом неудобно упирается между лопаток, но сменить позу трудно: слишком хорошо — чувствовать, как Диппер размеренно двигается в ней, поддерживая за бёдра. Пасифика упирается рукой ему в грудь, чтобы не соскользнуть, и плавно покачивается навстречу его члену. И шепчет что-то на вроде «так», «вот так» и «хорошо», и «Диппер». На каком-то из «Дипперов» или вздохов это заканчивается, удовольствие растекается по низу живота и по грудной клетке. — Это так неправильно, — внезапно произносит Пасифика, и фраза повисает в воздухе. — Не то, что обычно говорят после секса, — с какой-то печальной усмешкой замечает Диппер, и Пасифика почти уверена, он уже всё продумал и просчитал. Сейчас выдаст, например, «мы должны быть вместе» или «я всегда тебя любил», но он ничего такого не говорит. А кладёт голову ей на плечо и просто обнимает. Мейбл совсем не злится. *** Пасифика не может уснуть. Ей кажется, всё слишком странно и фантасмагорично — справа от неё лежит Мейбл, а слева спит Диппер. И Пасифика между ними, как проводник или соединяющий элемент, ей кажется, она влипла в какое-то непрекращающееся безумие. Они так похожи и так отличаются. Наверное, это особые близнецовые штуки, а может, ей просто хочется так думать. «Что это, что это, что это?» — думает Пасифика, наблюдая за спящими близнецами. Любовь? Страсть? Отчаяние? Одиночество? Подростковый бунт? Страх нарастает внутри, хочется всё бросить и убежать от этих странных чувств, мыслей, от этих странных Диппера и Мейбл, которые, казалось, готовы держать свои объятия открытыми для неё. Пасифика осторожно садится на кровати, стараясь никого не разбудить, и обнимает свои колени. Близнецы такие… Как солнце и луна. Мейбл, конечно, солнце — яркое, горячее. А Диппер — луна, он мягкий и светлый. Будто кто-то разбил идеального человека на две части и отдал ей — выбирай. Вряд ли Диппер стал бы добиваться Пасифики, совершая ради неё безумные поступки или покупая ей какие-то подарки. И уж точно не ворвался бы к ней в окно на абордажном крюке. Вот Мейбл, да, смогла бы, без всякого сомнения. Она бы засыпала Пасифику блёстками и леденцами, обернула в розовый шерстяной свитер и не оставила бы ей никакого другого выхода, кроме как ненавидеть. Или безумно любить. А Диппер бы просто был рядом, оказываясь неподалёку именно в ту минуту, когда нужен. Был бы просто мягким и ненавязчивым чудаком. Хорошим другом. Оба эти образа ложатся на сердце, как картинки из романтического кино, и Пасифику это греет. Возможно, когда-то давно она умудрилась влюбиться в эту невозможную девчонку, но не смогла себе в этом признаться. Возможно, она умудрилась проникнуться этим странным мальчишкой, и не смогла это признать. Странный паззл. Пасифика снова ложится и закрывает глаза. Наверное, безумие это — самое правильное, что может происходить с ней сейчас. С этими мыслями она всё же засыпает. Остальное может подождать: у них впереди, как минимум, ещё одно утро. Для троих.