Алфавит

Финал почти невозможно предугадать и спрогнозировать. Любая, даже самая тщательно продуманная спецоперация может пойти не так, и чем она сложнее, тем шансы выше. Закон подлости. Вале порой кажется, что можно говорить «закон ФЭС». Все так и происходит – катится в тартарары. А ей снова везет – легкая контузия, которая, увы, не спасает ни от десятиминутного ора Власовой на месте, ни от нескончаемой нотации Рогозиной, начавшейся потом в конторе и закончившейся только дома. Почему ее не приложило сильнее? Тишина кажется благословением. Валентина с головой накрывается одеялом и с наслаждением отключается. Голоса вторгаются в пустоту сознания. Раздражают, как зуд, заставляют открыть глаза. Антонова смотрит в потолок, ругань из соседней комнаты становится отчетливее, ее невозможно заглушить, даже если заткнуть уши. И Валя просто лежит, вглядывается в темноту и думает о том, как она невозможно устала. Ей хочется повернуть воображаемый выключатель, чтобы наступил отнюдь не воображаемый покой. Для начала ей будет достаточно и тишины. Прошло слишком мало времени – часы на прикроватной тумбочке это доказывают. Женщина медленно садится, справляется с легким головокружением, выпутывается из одеяла и поднимается. В дверном проеме она останавливается – Рогозина и Власова, словно бойцы на татами, сверлят друг друга взглядами, воздух между ними трещит. – Ты должна была не допустить этого! – низко рычит Рогозина. – Все вышло из-под контроля! Я не нянька, и она не маленькая девочка! – с вызовом парирует Власова, подается вперед. – Господи… – выдыхает Антонова. – Может быть, вы обе просто заткнетесь и дадите мне, наконец, отдохнуть? Обе женщины замирают и синхронно поворачиваются к ней. – Валя… – тоже синхронно. – Зачем ты встала? Антоновой хочется рассмеяться, но она лишь отстраненно их рассматривает: сейчас они одинаково взвинченные и раздраженные, идентичные в своем беспокойстве за нее. Женщина вздыхает и трет лицо руками: усталость пропитала тело, подобно воде губку. – Валечка… – и снова синхронно, далее следует быстрый обмен злобными взглядами. Порой они обе невыносимы в своей неприязни и соперничестве – и удивительны в одинаковости. Антонова снова вздыхает – ей хочется устроить скандал, наорать на обеих и выгнать их к чертовой матери из квартиры. Остаться в одиночестве, лечь и наконец-то просто уснуть. Но ее желание разбивается о ту же невозможную усталость, хозяйничающую над телом. – У меня нет сил, – тихо произносит она, констатация факта самой себе. Она подходит и встает рядом с ними: рассматривает одну, потом вторую. – Нет сил слушать вашу ругань… Нет сил доказывать что-то кому-то… Нет сил объяснять. Я действовала по ситуации… – заметив, что Рогозина собирается возразить, Валентина протягивает руку и прикладывает палец к ее губам, потом касается ладонью щеки. – Не надо, я слишком устала, чтобы слушать твои нотации еще раз, – тихо, дотянувшись, она целует полковника, чувствует вкус кофе и коньяка на ее губах. – Слишком устала, – повторяет и поворачивается к Власовой. Капитан натянута струной, взгляд застывший, но пылающий. – Устала… и для твоего крика тоже, – касается подушечками пальцев, кожа у Риты прохладнее, отстраненно отмечает она, подается вперед – а губы жестче, но все тот же вкус коньяка и кофе. – Я просто хочу выспаться… – заканчивает она и, развернувшись, возвращается в спальню, не обращая внимания на их ступор. – Вы можете остаться или проваливать, – бросает она уже в дверях. Финал невозможно спрогнозировать наверняка, но она надеется, что сейчас ей все-таки удастся отдохнуть. А они останутся. Она не будет против проснуться завтра между ними, укутанная их теплом.