Источник спокойствия

«...в замке одиноко, ведь ты больше не приходишь поиграть».

«...Йона тоже скучает без тебя».

В голове пролетают тысячи мыслей. Тысячи проклятий в свою сторону за согласие быть личным телохранителем принцессы. ...принцессы, с которой сталкиваться хотелось в самую последнюю очередь.

«...тоже скучает».

Слова императора врезаются в память, оседая мягким и согревающим теплом на душе, и Хак понемногу замечает, что едва ощутимая злость на самого себя стремительно улетучивается, оставляя после себя лишь едкое чувство беспомощности. Беспомощности, что полностью переполняет его, стоит взгляду наткнуться девушку, которую он оберегать пообещал далеко не потому, что его попросили.

«...скучает без тебя».

И он понимает, что им довольно легко манипулировать возможно, главное — найти его слабость. И слабость эта... какая-то девчонка из знати, которую ещё тогда будущий генерал поклялся защищать, идя на поводу собственных чувств. Но и назвать себя бесхребетным существом, плывущим по течению и не умеющим постоять за себя и за принцессу — точно не может. Он лишь чувствует свою беспомощность только тогда, когда к Йоне лезет какой-то знатный упырь, что клянётся в вечной любви да руки распускает. И не помешать ведь, это их дело, пусть и по стене дворца размазать физиономию наглеца очень хочется. Хак смотрит на эту отвратительную картину и понимает, что защищать принцессу нужно в первую очередь от таких вот ухажёров, вот только слушать его по этому поводу никто не станет. Никто не вправе совать свой нос в дела, касающиеся личной жизни представителей знатных семей. И этот факт выводит из себя до такой степени, что сон пропадает на несколько дней подряд, да и если уснуть получается, то только на пару часов. И пускай необычайная сила в нём бурлит, усталость изредка даёт о себе знать, посылая по телу отвратительно-неприятные импульсы и отдаваясь режущей болью в висках. Источник спокойствия был утерян уже давно. Тогда, когда Хак согласился служить личным телохранителем принцессы.

* * *

— Неважно выглядишь. Всего два слова заставляют генерала остановиться и повернуться в сторону обратившейся к нему девушки, и он тут же ощущает, как расслабленность овладевает чуть ли не всем телом, заставляя резко сжать рукоять алебарды. «Потому что вы — причина моей бессонницы, чёрт возьми». — Занимайтесь своими делами, принцесса. Обо мне не беспокойтесь, — угрюмо отвечает Хак и, зевнув, вновь отворачивается. Йона его с детства знает и точно — прямо-таки безошибочно — может определить, когда с ним всё в порядке, а когда нет. Вот только, когда Хак был в хорошем расположении духа, ему хватало наглости посылать в её сторону ехидные комментарии, за которые потом получал по голове. А сейчас... сейчас он обходится всего лишь короткими фразами, и фразы эти проскальзывают в лучшем случае. В худшем — он молчит и не проявляет особого интереса сказать хоть какую-то привычную им обоим колкость. Йона считает своим долгом следить за состоянием своего телохранителя, который, для того, чтобы оберегать её, навсегда попрощался со своим свободным временем. Она замечает в нём малейшие изменения — поведение, движения, походка. Последнюю неделю Хак на иголках словно. Последнюю неделю она слишком уж переживала за физическое и моральное состояние своего друга детства. — Хак, приляг, — мягко произносит принцесса, упрямо смотря на затылок генерала. — Отдохни. — У меня приказ защищать вас. Если усну на службе — могут увидеть и... — Это. Приказ. И парень тут же чувствует, как девичья рука резко тянет его вниз за рукав, заставив опуститься на траву. — Не смей упрямиться, — её слова уже не такие резкие и громкие, как в предыдущем приказе, однако подействовали слегка отрезвляюще. Хак удивлённо смотрит на принцессу, когда той всё же удаётся найти в себе немало сил и уложить уставшего парня на прохладную траву, пристроив его голову на своих коленях. Головная боль во время приземления дала о себе знать в виде двух импульсов, что словно стрелы вонзились в виски, вот только ненадолго забыть об отвратительных ощущениях Йона помогает — гладит по тёмным мягким волосам. Смотрит на него и видит не Громового Зверя, которого боятся и уважают многие. Нет, совсем не Зверя. Она видит обычного и такого родного человека, которого сейчас даже устрашающим назвать язык не повернётся ни за что на свете. Генерал, разве что, лишь немного хмурится из-за яркого солнечного света, изредка падающего на закрытые веки и мешающего как следует расслабиться. — Отдыхай, Хак. Её слова отдаются успокаивающим эхом в голове и оседают неимоверно приятным блаженством в глубине души. Её прикосновения дарят столь необходимое вот уже как две недели умиротворение, и Хак будто бы по волшебству ощущает, как по телу разливается приятное тепло. И тут же исчезают все мысли, что донимали целую неделю, не давая здоровому сну овладеть его сознанием. Исчезают лица недо-ухажёров, некогда нагло пристающих к принцессе. Девичьи пальцы правой руки касаются его щёки и проводят незамысловатый узор, от чего тень лёгкой улыбки коснулась губ генерала. И пускай он вновь будет пускать в её сторону колкие замечания. Пускай он будет делать вид, что такая её забота не заставила его потом с бешеным сердцебиением чуть ли не каждую минуту вспоминать о своём отдыхе на службе. ...Сон Хак раз и навсегда запомнил одно — принцесса, которую он ещё только недавно считал причиной своей бессонницы, стала той, в ком он нуждался, казалось бы, бесконечно.

... стала его личным и таким необходимым источником спокойствия.