Просто грязная порнуха, даже без названия

Несмотря на сопротивление Бобра, дядюшка Пи прижимается к нему и утыкается носом в шею. Он чувствует, как его тело напрягается и тут же расслабляется от первых невинных теплых поцелуев за ухом. "Что ты делаешь?" - крикнул Бобер, найдя в себе силы ненадолго оттолкнуть дядюшку. "Подстилаюсь под альфу", прошептал Пи и лизнул шею Дерека от уха до ключицы. Хоть и не стоило допускать до сердца подобных чувств, но Бобру стало хорошо и тепло. Мягкие губы Питера двигались вдоль шеи, останавливаясь для поцелуев, даже щетина его дурацкой короткой бородки была нежной. И уже сам дядюшка вздрогнул, когда почувствовал на своей спине очень горячие ладони Бобра. Руки племяши лихорадочно шарили под рубашкой. С такими бицепсами он мог порвать на нем и джинсы вместе с ремнем. Удивительно, сколько мускулов малыш сумел наработать всего за несколько лет. И он был таким горячим, каким простой смертный может быть только в тяжелом жару. Звериная часть брала верх над маленьким племяшей, звериная часть хотела ебаться. "Ты очень сильно меня хочешь, - прошептал Пи и потянул Бобра зубами за мочку уха. - Ты так пахнешь..." И положил руку племяннику на хуй сквозь ткань джинсов. "Покажи мне, что ты альфа". Дерек молча положил руку ему на макушку и заставил наклонить голову вниз, к ширинке. Пи с готовностью сам расстегнул джинсы на племяннике, оттянул вниз резинку трусов и улыбнулся, слегка прикасаясь губами к освобожденной от одежды головке хуя размером с кулак."Ты так пахнешь, будто не сходил в душ после того, как дрочил в последний раз", - промурлыкал Питер. Бобер схватился за перила лестницы, чтобы не упасть от того, что дядюшка сделал с ним после. Пи стянул боксеры племянника до середины бедра, чтобы во всей красе любоваться длиной хуя и тяжелыми яйцами. "Ты великолепен", - сказал он, сжимая пальцы на толстом стволе. "Я вижу, тебе удалось вырасти еще больше, чем когда тебе было пятнадцать", - продолжил издеваться дядюшка, а Бобер стонал от каждого слова, из-за которого его головку обдавало горячим дыханием. Пи был удивительно красив, когда стоял на коленях с хуем племянника у губ, сам возбужденный дальше некуда, но все еще застегнутый на все пуговицы ширинки. И вот он наконец-то соблаговолил в первый раз провести языком по головке, как по шарику мороженого. Этого Бобру было уже так просто не пережить, и дядюшка едва успел раскрыть рот пошире, прежде чем его с силой насадили горлом на член. Однако у Питера все было под контролем. Он легко пропустил племянника в горло приблизительно до половины пути, а затем отстранился ненадолго, чтобы поработать языком. Насладившись криками и стонами, Питер придвинулся ближе, позволяя хую глубже проникнуть в горло и издал короткий звук, от которого Дерек едва кончил в ту же минуту. Чтобы остудить племянника, дядюшка чуть царапнул его зубами. Немного придя в себя, Бобер снова положил руку дядюшке на затылок и начал трахать его в горло - теперь контроль над ситуацией перешел к старшему в Семье, к действующему альфе, и Питеру пришлось подчиниться, растворяясь в удовольствии на грани с асфиксией. Неожиданно Бобер одним движением вынул у дяди из горла, и тот, захлебываясь, вдохнул воздух, одновременно разочарованно застонав - ведь он совсем не хотел останавливаться, но эти новые правила его устроили, и он поднялся на ноги, очаровательно вытирая губы тыльной стороной ладони. "Я прошу прощения, что взял слишком глубоко. Ты не возражаешь?" - он посмотрел снизу вверх, спрашивая позволения самому расстегнуть на себе джинсы. Бобр кивнул, и Пи поспешно разделся, пока глава Семьи не передумал. Бобер смотрел на обнажающиеся плечи, и на малое время вновь чувствовал себя подростком, который безумно хочет своего взрослого дядю. Он смотрел, как Пи разом стягивал джинсы и нижнее белье и понимал, что совсем забыл, как выглядел дядюшкин хуй. Как такое можно было забыть? Когда-то он думал об этом предмете день и ночь. Питер поймал его взгляд: "Да, это все для тебя. Ты можешь играть мной сколько захочешь". Бобер встал со ступени лестницы, подошел ближе и с рычанием впился губами в губы дядюшки. Тот жалобно заскулил в ответ и выгнулся у племянника в руках. Не переставая царапаться, прижиматься и тереться друг об друга, они пересекли холл и очутились в столовой. Под руку подвернулся старый обеденный стол - деревянный, прочный, широкий. Питер не успел и глазом моргнуть, как оказался лежащим на спине поверх остатков скатерти, с широко раздвинутыми ногами. Бобер всегда сходил с ума от стройных, всегда загорелых дядюшкиных ножек, это правда, но в этот раз он нашел в себе силы еще немного помучить Питера. Тот корчился на столешнице от дикого желания и жалобно смотрел на племянника, который медлил и разглядывал его, ожидая, пока тот начнет умолять трахнуть его. Наконец, Бобер проявил милосердие и всунул. Первые толчки были медленными, очень медленными. Питер умел хорошо сжиматься, так что не кончить в него через пару секунд было задачей непростой, но Бобер продолжал мучить его тягучими долгими толчками. Слышно было только, как скрипел стол и Питер стонал "быстрее, резче, выеби меня, ну пожалуйста". Питер скулил беспрестанно, хотя раньше во время ебли он был молчаливым. Соскучился. "Ты знаешь, чего я хочу", - шепнул Питер и обнял племянника ногами. "Нет", - пропыхтел Бобер. "Покажи, что ты хороший альфа, оставь на мне свои отметины", - и Питер запустил когти Бобру в спину. "Я не понимаю", - Бобер продолжил с влажным звуком загонять дяде по самые яйца. С краев стола от тряски падала пыль и копоть. "Ну ты же не полный идиот, правда?" - и Питер укусил племянника в плечо, почти до мяса, но через пару секунд следа от его зубов на коже не осталось. "Кончай", - приказал Бобер, и дядюшка подчинился - не забывая насаживаться на хуй своего альфы, принялся дрочить самому себе. В момент оргазма он почувствовал когти у себя на плечах и резкую боль от боков до живота. Эта боль от глубоких царапин заставила его закричать и очень сильно сжаться - чего не хватало Бобру, чтобы кончить самому. "Неплохо. В самом деле неплохо. Еще немного подучиться, и будет почти прилично", - ворковал Питер, натягивая одежду на тело поверх пота, крови и спермы. Его племянник устало сидел и стены и улыбался.