Сильнее страха

Колокольчик над дверью привычно звякнул, и Белль повернулась от конторки, чтобы увидеть посетителя. В дверях стоял он. Мистер Голд. Румпельштильцхен! Муж… Колени мгновенно ослабли, и она оперлась рукою о конторку, чувствуя, что не может дышать. Она очень боялась этого момента. Ждала и боялась. Каждое утро возвращаясь сюда, в лавку (не в библиотеку, куда ходила полтора месяца после изгнания мага), она вздрагивала при каждом звонке, но упорно не покидала свой пост до позднего вечера. Белль знала, что он обязательно придет. Потому что один раз он уже приходил. Он забрал у нее свой кинжал, освободив от невыносимой ответственности. И пусть теперь ей нечем было защититься от его гнева, она против воли была ему благодарна. Но это было не главное. При одном воспоминании о том приключении жаркая волна поднималась к ее щекам. И это была отнюдь не обида за то, что Румпель в очередной раз провел ее, как котенка при помощи бумажной мышки. Она помнила, как одна крепкая горячая ладонь пирата бережно прижала ее руку к своей груди, а вторая легла на ее грудь, самую чуточку выше декольте. И взгляд у Килиана был такой, что Эмма непременно оторвала бы головы им обоим! «А теперь мы должны принести пиратскую клятву…» Белль была смущена и сбита с толку, пока не узнала, что взгляд этот принадлежал совсем не капитану Джонсу. Неисправимые лжецы: они оба нарушили данную клятву. Снова. Румпельштильцхен стоял в дверях: безупречно одетый, хладнокровный, олицетворяющий собой скрытую от глаз угрозу. Потом он сделал несколько неприметных жестов, и Белль захотелось зажмурить глаза, но она справилась с этим желанием. Если он пришел заколдовать ее, пусть видит, что перед ним дочь королей Анволии, которые веками встречали смерть с открытым забралом! А Румпельштильцхен стоял у входной двери и не мог сделать больше ни шагу. Сил хватило лишь на то, чтобы закрыть дверь и наложить нехитрую иллюзию: теперь всем, кто подойдет к лавке, будет казаться, что здесь никого нет. Он стоял, скованный страхом, проклиная себя за то, что решился на этот визит. Все-таки, пока вопрос не задан, еще возможно мечтать, обманывая себя... Пауза затягивалась, и он решил довериться привычному образу, отточенному годами практики: с его губ слетело вежливое и чуть насмешливое: – Добрый вечер, миссис Голд. – Здравствуй, Румпель, – откликнулась она тихо. – Зачем ты пришел? Румпельштильцхен развел руки, как бы охватывая все помещение: – Это мой магазин, – сказал он и сделал, наконец, несколько шагов от входной двери. – Здесь много того, что было и остается очень ценным для меня. Белль не закрывала глаза, но и посмотреть в лицо мужу не решалась, поэтому не видела ни его бледности, ни смятения во взгляде, ни робкой нерешительности в движениях. Она слышала голос, спокойную, вежливую речь мистера Голда, от которой вдруг стало по-настоящему страшно. Она вжалась спиною в стену, понимая, что, даже нырнув в подсобку, убежать все равно не сможет. А Румпельштильцхен, напротив, не отрывал от девушки внимательного, настороженного взгляда, и поэтому мгновенно понял, что она испугалась. Большей катастрофы невозможно было представить. Если она перестала ему верить, даже увлеклась другим, – он все еще мог сражаться за нее, имел надежду и шанс вернуть ее любовь. Но страх! Он убивает все живое. Там, где поселился страх, нет места ничему другому. В одно мгновение Румпельштильцхен преодолел разделявшее их расстояние. Теперь между ними не было даже прилавка. Белль. Белль!.. Она была совсем рядом. Мягкая, родная, его Белль… Он протянул руку к ее щеке, но девушка съежилась еще сильнее, даже зажмурила-таки глаза. И его рука бессильно упала, так и не достигнув цели. – Тебе так невыносимо мое присутствие? – с глубокой горечью выговорил он. – Я внушаю тебе отвращение, словно змея или… Она не смогла повернуть к нему голову, только тряхнула кудрями, изображая «нет». Потом, набравшись мужества, честно призналась: – Я боюсь. Румпельштильцхен вздрогнул. Услышать это из ее уст было еще страшнее, чем увидеть собственными глазами. А в ушах почему-то эхом отозвался собственный голос: «Я боюсь», – с мольбою признавался он на краю городской черты. Он прекрасно помнил тот свой страх. Страх перед неизвестностью и перед властной жестокостью той, что была ему единственным близким человеком. За один тот страх он имел право на месть, которое Белль признавала сейчас всем своим видом. Она поступила с ним, как с чужим, а то, как он поступал с чужими ему людьми, всем – и ей в том числе – было очень хорошо известно. Он понимал ее умом, но сердце заходилось в крике, разбиваясь о произнесенные слова, как о неприступную стену. – Ты, – он едва смог выговорить эти простые слова, – ты никогда меня не боялась. Она снова покачала головой. – Боялась. До того, как разбила чашку. Высокие своды столовой Темного замка словно вырастают вокруг них в одно мгновение. Она поворачивается, он поднимает голову, и они смотрят друг другу в глаза, не в силах противостоять магии любви, магии, что живет в той маленькой, надколотой фарфоровой вещице. Он видит ее страх и стыд, она – его тоску и отчаяние. Но не любовь… Белль резко отвела глаза и повернулась к проходу в подсобку. В тот же миг его рука выстрелила вперед, уперлась в косяк двери, преграждая дорогу. – Я не причиню тебе зла, – эти слова вырвались у него против воли. Он оказался к ней слишком близко: тонкое мускулистое запястье почти касалось ее плеча, стоит чуть-чуть наклонить голову и взбитые пряди каштановых волос заскользят по щеке. Он видел, как розовеют бледные щеки, как дрожат опущенные ресницы, и с невероятным трудом держал себя в руках. «Она не хочет!» Он никогда – даже в той жизни, в которой был демоном, – никого не принуждал силой… У Белль кружилась голова. Она вдыхала аромат его одеколона, такой знакомый и памятный, кожей ощущая напряжение и волнение мужчины. Колени ослабели еще сильнее, сердце пустилось в бешеный галоп, прогоняя последние остатки страха. Тело, ее собственно тело, истосковавшееся по этому человеку, предательски трепетало, приветствуя его близость. – Зачем ты пришел? – едва слышно повторила она вопрос, пробуя вырваться из этой неожиданной ловушки. – Я уже ответил, – хрипло произнес он, и его дыхание шевельнуло ее волосы. – Нет, – она снова тряхнула головой. – Не ответил. Ты не сказал, что тебе нужно… – А сама ты не догадываешься? – он подался чуть ближе, и невольно она снова решилась взглянуть на него. Они смотрели друг другу в глаза лишь минуту назад, но это было бесконечно, невероятно давно. Теперь во взглядах обоих уже бушевал новый ураган эмоций. В карих – отчаянный вопрос, сумасшедшая надежда и такая знакомая всепоглощающая нежность. В зеленых – удивление, благодарность и восторженное упоение. – Белль, милая, – шепчет он, все еще не решаясь поверить, все еще сохраняя дистанцию между ними. И тогда она делает шаг вперед. – Прости меня, Румпель, – всхлипнула Белль ему куда-то в шею. В следующий момент он понял, что она оседает на пол: предательские коленки не выдержали-таки нахлынувших волнений. Он подхватил ее, хотел помочь дойти до кушетки в подсобке, но она остановила его, опускаясь на пол и заставляя его опуститься на колени рядом с ней. – Прости меня, пожалуйста. – Белль, не надо. Если ты об изгнании, то ты была права. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать то, что тогда произошло. И это я должен просить у тебя прощение за свою ложь и за свои поступки. Она покачала головой. – Спасибо, что ты это сказал, но… Я не о том. Я знаю, что виновата перед тобой. Как жена, – она встретила его взгляд и больше не отводила глаз: – Я заставила тебя страдать. Но, честно, у нас с Уиллом почти ничего не было. Я просто спасалась от одиночества в его обществе, и он, как мне казалось, делал то же самое. Жители Сторибрука – они хорошие, особенно Руби и Эмма, но для всех этих людей я была и буду частью тебя. Многие лишний раз даже пройти мимо меня не решаются, не то что поболтать или, упаси боже, пофлиртовать. А этот парень, он чужак, он меня просто не боялся… Мне было так одиноко, так пусто без тебя… – прозрачная слеза прочертила дорожку по щеке девушки, и Румпельштильцхен попытался остановить ее рассказ, но она упрямо продолжала. – Понимаешь, когда ты умер, когда я думала, что потеряла тебя навсегда, я сама чуть не умерла. И я не могла, не хотела пережить всю ту боль снова! Причем тогда все поддерживали меня, ведь ты поступил, как герой. А в этот раз… Они были уверены, что я поступила правильно, изгнав тебя, я сама убеждала себя в этом. Вот только боль не становилась от этого слабее. Она все-таки не выдержала и разрыдалась. Румпельштильцхен обнял ее и принялся баюкать на груди, словно ребенка. Потом мягко поцеловал вздрагивающую макушку, потом еще раз, потом, чуть развернувшись, стал целовать ее лоб, и мокрые глаза, и припухшие податливые губы. Белль отвечала ему с жадной страстью, но в какой-то момент, когда он лихорадочно размышлял, стоит ли перебираться в подсобку, и почти решился, вопреки собственным принципам, сделать это прямо здесь, на полу, она отстранилась и мягко пресекла его попытки продолжить ласки. – Румпель, – чуть задыхаясь, прошептала она, и в ее голосе ему почудились мольба и обреченность. – Румпель, я люблю тебя. И я очень-очень тебя хочу, – чтобы закончить эту фразу, девушке понадобилось спрятать запылавшее лицо у него на плече. – Но я прошу, скажи, что будет дальше? Объясни мне, зачем ты пришел? Он тихо застонал, заставил себя ослабить объятия и откинулся назад, прижимаясь затылком к внутренним шкафчикам прилавка. – Я пришел предложить тебе вернуться ко мне, узнать, хочешь ли ты этого. Она чуть заметно улыбнулась. – А если я скажу «да», ты заберешь меня на свою дачу, к Круэлле и Малифисенте? И что я буду там делать? – Учиться вырывать людям сердца. Супруге Темного стыдно не знать таких элементарных приемов. Он сказал это так устало, спокойно и серьезно, что она в ужасе вскинула взгляд. Маг сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза, словно пытался собраться с мыслями или справиться с поднимающейся внутренней болью. – Ты… – робко начала она. – Ну конечно, я шучу! Белль, милая, – он открыл глаза и, явно страдая, посмотрел на нее с привычной нежностью. – Я действительно пришел к тебе, чтобы задать вопрос, а что будет дальше, не думал, потому что почти не верил в ответ «да». Она мягко улыбнулась и осторожно, боясь отказа, прижала ладошку к его щеке. А когда он прикрыл глаза от удовольствия и даже чуть потерся щекой о ее пальцы, это нехитрое движение отозвалось тягучей сладкой тоской в самой сокровенной глубине ее существа. Он мягко взял вторую ее ладонь и тоже прижал к лицу. – Выслушай меня, Белль, – попросил он глухо. – Твой Темный маг, твой великий и ужасный Румпельштильцхен не знает, что дальше делать. Я хочу изменить правила мира, в котором мы живем. Правила, которые снова и снова отнимают нас друг у друга, так или иначе. – И для этого тебе нужна Эмма? – Белль знала суть проблемы, но невольно затаила дыхание: он так нечасто бывал с ней откровенен. – Ты думаешь, если она станет темной… Он качнул головой, и она замолчала. – Нет, любимая, я уже так не думаю. Признаюсь тебе кое в чем: я запутался. Так запутался, что вчера вечером, разглядывая кинжал, всерьез подумал о самоубийстве. Она содрогнулась всем телом и попыталась убрать руки от его лица. Он удержал их, только поднял голову, чтобы она могла видеть его глаза. – Поверь мне, Белль. Я не пытаюсь разжалобить тебя или напугать. Просто потерял всякую надежду найти правильный путь. Если бы ты сейчас сказала, что тебе хорошо без меня, что ты нашла свое счастье, клянусь, я ушел бы из жизни без всякого сожаления. Со смертью мы уже знакомы, она не так страшна, как жизнь, полная потерь и ошибок. – Но я не смогу без тебя! – отчаянно закричала она, пытаясь прижаться к нему. – Румпель, прошу тебя, оставь эти мысли. Мы снова вместе, и мы обязательно что-нибудь придумаем… – Хорошо, моя девочка, как скажешь. Он отпустил ее руки и, когда она обвила ими его шею, подумал, что на полу, наверное, не так уж и плохо. Однако с Белль творилось что-то непонятное. Она вдруг густо покраснела и, приподнявшись, прошептала ему в самое ухо. – Румпель, я тоже тебе признаюсь, – он физически ощутил исходивший от нее жар. – Только не сердись на меня. Я хочу, чтобы мы… чтобы ты… взял… меня на столе… сзади… Как хозяин, – она почти всхлипывала от смущения. – Когда мы жили в Темном замке, я каждый день боялась… и ждала этого. – О небо! – выдохнул Румпельштильцхен и сгреб девушку в страстном объятии. Он, как никто знавший свою принцессу, воспитанную в строгости, мог представить себе, чего ей стоило подобное признание. Кровь словно вскипела в жилах, жаркая волна прокатилась по всему телу, наполняя его восторгом и жаждой жизни. – Иди сюда, негодная девчонка! Около четверти часа спустя задняя дверь тихо открылась, и в полутемную подсобку проник Уилл Скарлет. Он был в полной уверенности, что в лавке никого нет, и это вполне отвечало его планам. Но, оказавшись внутри, он сделал сразу несколько очень неприятных открытий. Во-первых, в лавке кто-то находился. Во-вторых, это были, несомненно, хозяйка и ее муж. И, наконец, эти двое, судя по звукам, которые они издавали, занимались тем, чем и положено заниматься супругам. Ощущая невольную дрожь, молодой вор отодвинул краешек занавески, заглянул в торговый зал и мгновенно отпрянул. – О, Румпель! – огласил лавку сладкий стон миссис Голд. – Пожалуйста, только не останавливайся! – Локомотив на полном ходу остановить легче, чем меня, дорогая, – хрипло откликнулся мистер Голд. И Уилл почему-то подумал, что эти слова были адресованы не столько Белль, сколько ему. Задняя дверь тихо щелкнула, закрываясь за молодым вором навсегда.