Старшие

Когда-то на окраине города частыми рядами, как зубья расчески, возвышались однотипные многоэтажки. Блеклые и унылые втыкались крышами в воздух, да так и застывали уродливыми вытянутыми пятнами на фоне серого неба. Ряд за рядом, ряд за рядом... Расчески были самым унылым местом в мире обитателей Дома. Единственное, что их примиряло - киоск, в котором старая тетка с обвисшими веками и желтыми зубами, за чисто символическую плату продавала сигареты и алкоголь. Но киоск убрали. Ведьме семь, Старшие мучаются от недостатка дыма и спиртовых паров, погружая весь Дом в серое состояние, из-за чего тот начинает походить на унылые Расчески. Ведьме семь, а Старшим, исчезающим посреди коридора, она уже не удивляется. Ведьме семь. И ее уже боятся воспитатели. Ведьме семь. Расчесники не любят Дом. Они вообще много чего не любят: всех, хоть чем-то отличающихся от них, старые здания, шумных детей, ну, и, конечно, Дом, являющийся живым олицетворением всего, что они не любят. Домашние Расчесников презирают. И относятся с пренебрежением: Наружники, что с них взять. Причем "Наружники" звучит как очень обидное ругательство. Серая, крестная Ведьмы, слушая ее рассуждения, хихикает, закрывая лицо длинным рукавом. У Серой пепельные волосы, заплетенные в длинную тонкую косичку, напоминающую крысиный хвост. У Серой нет одной кисти, поэтому один рукав кофты у нее болтается, а второй подвернут у локтя. У Серой в рукаве спрятаны дротики. Она одна из Старших, исчезающих посреди коридора. - Почему? - Серая хихикает еще раз, будто Ведьма говорит что-что смешное. - Они боятся неизвестности. До странности ее опасаются. Кого-нибудь из наших за такую беспочвенную боязнь заперли бы в Могильнике, а эти ходят по улице и называют себя нормальными Ведьма пытается понять, почему Дом - неизвестность. Тут нет ничего странного, выходящего за рамки ее понимания. Чего тут бояться? Никто из Домашних не станет выскакивать на улицу и угрожать Расчесникам ножом или бритвой. Разве что кто-то из Костлявых, проспоривший в карты. Да и то... Когда Ведьма озвучивает это, Серая начинает смеяться. Смех у нее приятной, похожий на перезвон колокольчиков Седого. Редко встретишь людей с приятным смехом, а Ведьме, видимо, очень повезло. - Это ты знаешь, а они-то не знают. Так часто бывает: знаешь ты что-то, знаешь, считаешь, что это известно всем, что не знать этого нельзя, а потом... Хоп, встречаешь человека, которому плевать на твои "нельзя" и "всем", который этого не знает. Поверь, такое часто бывает. - Ведьма вздыхает, пытаясь уложить в голове новое знание, но оно никак укладываться не хочет: смеется визгливо, носится в голове и грозится откусить пальцы, если его тронуть. Серая, видимо, догадывается об этом, а может и видит это вредное, верещащее "нечто". - Вот ты знаешь, что произошло три дня назад? - Ведьма мотает головой. - А весь Дом знает. И не знать об этом очень трудно: Костлявые уже везде об этом протрезвонили. Ну, почти везде, к Паукам побоялись лезть. А к парням в комнату, даже не стучась, влетали. Ведьма сверлит взглядом дверь, но та остается закрытой, и никакой Костлявый не влетает. В нее за этот час даже не постучался никто: девчонки уже разнесли по этажу, что в пятой Ведьма с Серой опять шабаш устроили. После обеда они придут пораньше, чтобы обрыскать комнату в поисках метел и крови младенцев, которую, как по секрету рассказал Седой, они с Серой пьют вместо сока. - Ладно, так уж и быть. - Серая усаживается поудобнее и начинает рассказывать. В тот вечер мамаша, приведшая ребенка, была слишком нервной. Костлявые их заметили первыми: красивая, высокая но слишком худая дамочка с грязно-каштановыми волосами и такими же глазами в выцветшем пальто и девочка с черными волосами в куртке с капюшоном, скрывающим пол-лица. Директор переговорил с мамашей в коридоре (Я уже говорила, что она была слишком нервной?), а когда показались Паук с Паучихой, завел ту в кабинет. Главная Паучиха с сердобольным оскалом сняла с девочки капюшон, а там... (Серая сделала паузу, нагоняя интриги) черная повязка. Простая полоска ткани, свернутая в несколько слоев, закрывающая глаза. - Вот ты бы что подумала, увидев ее? - Спрашивает Серая. - Кого? Девочку? - Да нет! - Серая фыркает, мотнув головой. - Повязку. - Ну, - Ведьма серьезно задумывается, а потом отвечает. - Может, она слепая? - Кто? Повязка?! - Да нет, девочка. - Ведьма понимает, что разговор переходит в разряд плоских шуток, и спешно интересуется. - Ну, и? Что дальше?! Все: и Костлявые, и Паук с Паучихой подумали также. Поэтому перед тем, как снять с девочки повязку, развернули обитатели Могильника ее спиной к Костлявым, мол, не надо смущать ребенка. А когда сняли повязку... Паучиха побледнела вся, глаза вылупила. Удивилась, в общем. (Я в это, если честно, не верю. Паучихи не удивляются.) А потом подскочила, повязку в руке зажала и в кабинет к директору нырнула. Ох, что там было! Крики, вопли! "Она ребенок! Она ребенок!" Маша в ответ фальцетом: "Она на меня смотрит! Она на меня смотрит!" Костлявые в шоке, наконец, догадались глянуть, что там с девчонкой такое, что Паучиха разоралась. Глянули, а Паук уже на нее капюшон накинул, на руки подхватил и рысцой в Могильник направился. Костлявым от Воспитателя, дежурившего у дверей Могильника, досталось: мол, не лезьте, не ваше дело. - А мамаша? - Шепотом переспрашивает Ведьма. - А мамашу прибежавшие Пауки спеленали, а потом на руки отдали Наружникам. Толи в тюрьму, толи в дурдом. - Серая выуживает из широкого рукава пачку сигарет, зажимает одну зубами и, чиркнув спичкой о специально приклеенную к окну полоску, закуривает. - Девчонку, кстати, к нам подселят: только у нас места свободные остались. Аж два. Больше некуда, разве что к пацанам. Но это... Рассуждения Серой прерывает скрип двери. "Сова" - одними губами шепчет Ведьма, она и сама не знала почему, но у нее всегда получалось угадывать все входивших. Старшая выкидывает сигарету в открытое окно и перебирается на кровать, уложившись в общей сложности в полторы секунды. Сова - старшая воспитательница. Строгая и неподкупная, питающая к своим воспитанницам материнскую любовь, обладала непререкаемым авторитетом в Доме, поэтому даже директору приходилось с ней считаться. Сова обладала бледной кожей, большими кругами под глазами, тучной фигурой и острым носом, напоминающим клюв, за что и получила свою кличку. - Здравствуйте, девочки. - Здоровается она приятным грудным голосом. - Привет, Сова! - Радостно улыбается Серая, подскакивая с кровати. - Как дела? Будешь чаю? - Старшая извлекает из тумбочки чугунный чайник, а из рукава чайную ложку. Сова, улыбнувшись, отрицательно качает головой. - Нет, спасибо. Я к вам по делу. - Ведьма кидает взгляд за спину воспитательницы и замечает миниатюрную тоненькую фигурку. Сова, будто заметив ее взгляд выводит из-за спины маленькую девочку. У нее тонкий, прямой нос, черные кудряшки до середины спины, закрывающие левый глаз, а второй... Где-то рядом пораженно выдыхает Серая. Таких глаз в природе существовать не должно: светло-светло голубого цвета радужки, практически сливающиеся с белком, и зрачок, на белом фоне выглядящий сумасшедшей точкой. Ведьма вспоминает, что Серая говорила про то, что мамаша орала "она на меня смотрит". И в какой-то степени понимает женщину: девочка и правда смотрит. А еще у девочки белая кожа. Сейчас, говорят "белая кожа", все представляют просто очень бледного человека, причем в основном немного сероватого и холодного. Девочка обладала абсолютно белой кожей, не тронутой загаром. Родинка у уголка глаза была черная, полностью гармонируя с остальной черно-белой картинкой. - Ей четыре с половиной, но она развита не по годам. Позаботьтесь о ней, хорошо? - Сова, не дожидаясь ответа выходит. В комнате висит тишина. Первой из транса, что очень странно, выходит Ведьма. Она слазит с кровати и, приседает перед девочкой. чтобы не смотреть на нее сверху вниз. - Привет, меня зовут Ведьма. - Девушка кладет руку себе на грудь, а потом указывает на крестную. Она говорит четко и медленно. - А это Серая. Ты теперь будешь жить в этой комнате. Как тебя зовут? - Девочка смотрит на Ведьму спокойно и осмысленно, но молчит. Та пробует еще раз. - Как тебя называли родители? - Псих. - Тихо отвечает девочка, но не из-за страха, а из-за того, что собеседница и так ее услышит. Серая на кровати начинает смеяться, "псих" сначала дергается, но потом расслабляется: перезвон колокольчиков ее успокаивает. - Улыбнись-ка! - Полупросит-полуприказывает Серая. девочка послушно растягивает губы, открывая ровные зубки, с чуть длинноватыми клычками. Улыбка получается кривоватой и походит на усмешку, что в купе с абсолютно спокойным взглядом выглядит пугающе. Псих становится похожа на психа. Серая хохочет второй раз, девочка перестает улыбаться, но не обижается. Ведьма вздыхает и произносит: - Ну, Псих, так Псих. - Серая на кровати замолкает и абсолютно спокойно спрашивает. - Ведьма, ты сейчас поняла, что сделала? - Ведьма качает головой, а Старшая подскакивает к Ведьме и Психу, плюхается на палас и улыбается, глядя на них. - Ты крестной стала. А я... пра-крестной? - Серая задумчиво улыбается, а потом резко подскакивает к окну и перевешивается через подоконник, чуть не упав, но Ведьма и, что удивительно, Псих хватают ее за лодыжки и удерживают. Старшая, будто не обращая на это внимания кричит радостно. - Народ! Я стала бабушкой! Моя Ведьма Крестной стала! Объявляю доп-полет за батарейками! - Двор и часть Дома начинает радостно шуметь и аплодировать. Серая легко перекрывает гвалт криком. - Нап! Ты должен мне одну сигарету! - Поверх головы Серой в комнату влетает пачка сигарет, Псих проводит ее спокойным взглядом и еле заметно улыбается, нет так как в первый раз - лишь уголками. Ведьма невольно задерживает дыхание смотря на трясущиеся плечи девочки, а потом слышит смех Серой и вторящей ему еще один - чуть выше и тише, но все также напоминающий звон колокольчиков. Ведьма вспоминает, что люди с приятным смехом встречаются очень редко, и понимает, что ей уже дважды повезло. Ведьме семь, она Крестная и по-своему счастлива.