No name

      Поразительно, как со временем меняется наше отношение к тем или иным людям, не зависимо от того, кем они приходятся нам: сестра, лучший друг, бойфренд, Клэри из закусочной рядом с кинотеатром. Сегодня вы боготворите человека, считаете его лучшим из тех, кого вы когда-либо вообще знали, а завтра уже начинаете сомневаться в его святости из-за какого-то нелепого случая или вскользь упомянутой темы. Внутри вас будто есть какой-то выключатель: щелчок – улыбка собеседника заменяет вам солнце, светит и согревает; еще щелчок – на лице человека напротив вы видите не обещающую ничего хорошего злорадную ухмылку, заставляющую хмуриться сильнее, чем обычно, и искать в каждом жесте скрытую угрозу или обман. Все мы подвержены влиянию общества вокруг себя в отношении других людей. Ваше первое впечатление о ком-либо зачастую зависит именно от услышанного чьего-то мнения о нем, будь оно хорошим или плохим. Если перед тем, как заговорить с каким-то человеком, вам скажут, что он гиперактивный психованный подросток, постоянно несущий всякую несуразную чушь и находящий на свою пятую точку неприятности раньше, чем успеет сказать «Хей, чувак, мы наконец разобрались с этим», то вы определенно можете передумать знакомиться с ним. И ведь тогда никогда не узнаете, что он на самом деле просто немного более неуклюжий, чем остальные (что, кстати, очень мило), обладатель весьма незаурядного ума с богатым словарным запасом и очаровательными глазами. А если и познакомитесь – будете считывать все это так, как вам описывала парня какая-то малознакомая девушка-официантка, которую он чем-то случайно обидел. Может произойти так, что вы рассмотрите в нем все эти хорошие качества сразу и будете просто очарованы этой его незамысловатой манерой говорить, странной одержимостью комиксами и милой привычкой размахивать руками в разные стороны при разговоре. Вы начинаете узнавать человека лучше, берете у него номер, чтобы «созвониться как-нибудь потом», приглашаете на свидание; выясняете, что он, оказывается, сын шерифа вашего маленького городка, когда патрульная машина его отца останавливает вас в городе за превышение скорости. Позже вы будите вместе со смехом вспоминать тот неловкий разговор на обочине дороги: « - Привет, пап. - Стайлз, какого черта ты здесь делаешь?! Ты говорил, что собираешься переночевать сегодня у Скотта! - Стайлз, что происходит? - Эм… ну… знакомься - мой отец. Папа – Дерек, Дерек - папа… - Я буду ждать вас обоих завтра утром для серьезного разговора, Стайлз. На этот раз ты не сможешь этого избежать. - Хорошо, пап. Пока, пап. Увидимся завтра, пап…». В вашей жизни будет много моментов: первый поцелуй, первый серьезный разговор с родителем, знакомство с вашими ужасными Дерек-боже-они-такие-милые-за-что-ты-их-ненавидишь родственниками, первые серьезные разговоры о чувствах; первое расставание, длящееся дольше двух дней из-за поступления парня в Лос-Анджелесский университет, и последовавший за вашей встречей после учебной недели первый секс прямо в гостиной дома шерифа; первая действительно серьезная ссора с взаимным игнорированием длинной в восемь ты-и-правда-их-считал? дней; первая измена с его стороны… И вот здесь все начинает меняться. Сначала практически неуловимо, незаметно изменяется привычный порядок вещей: поцелуи становятся короче, разговоры скучнее, звонки и его приезды из университета реже. Со временем в его жестах вы начнете видеть что-то неправильное, врожденная неуклюжесть перестанет казаться милой, а в словах и эмоциях своей пары вы станете видеть ложь, замечать это даже там, где ее нет. К слову, секс перестанет быть таким чувственным и откровенным. Это больше не занятие любовью, как привыкли это называть уже немолодые пары, а всего лишь очередной трах из-за банальных физических потребностей организма. Раньше вы старались не причинять своему парню даже самой небольшой боли, боясь сломать, разочаровать, напугать. А сейчас буквально вколачиваете податливое в ваших руках тело в матрац, сильно сжимая бока и бедра, оставляя на бледной коже синяки. Метки, кричащие о том, что никто больше не может посметь даже просто прикоснуться, хотя смысла в этом и нет. Вы перестаете говорить о чувствах. Теперь вы боитесь сболтнуть что-то не то и обдумываете каждое свое слово, прежде чем произнести его. Еще через какое-то время вы начинаете смотреть "на сторону", хотя раньше не могли даже думать о том, чтобы впустить в свою голову кого-то, кроме него. Вы перестаете беспокоиться, если вечером он не позвонит или хотя бы скинет сообщение о том, что все о’кей, перезвоню утром. Спокойной ночи. Вы начинаете задумываться о том, что неужели какой-то мальчишка из ночного клуба мог так вам все испортить. Вы подолгу неотрывно смотрите на него, когда он все-таки соизволил приехать, вглядываясь в некогда любимые глаза, ища в улыбке что-то старое, родное. И не находите ничего. Ни-че-го. А потом понимаете, что нет, его пьяный поход налево здесь не так виноват. Вы понимаете, что это копилось долгое время, менялось не так резко, как вам хочется думать, а постепенно, шаг за шагом. За каждой мелкой ссорой, каждым слабым ударом бревна о прочную плотину. Удары становятся сильнее, постепенно нарастая вместе с тем, насколько сильно оно, бревно, раскачивается. Толчок. Толстая стена, сложенная из прочного камня, легко подрагивает. Толчок. Стена начинает дрожать немного сильнее, расшатывается. Толчок. Появляется крошечная трещина в месте столкновения бревна с камнем. Толчок. Трещина становится шире, заставляя камень крошится, ослабляя стену. Толчок. Трещина превращается в дыру, которая с каждым последующим ударом разрастается, становится больше, пока полностью не уничтожается вашу плотину. Это просто стало последним толчком, способным разрушить ваши чувства к друг другу. Твои чувства к нему, Дерек. Потому что он все еще любил тебя, продолжал приезжать к тебе, не прекращал звонить или писать сообщения, когда не так сильно занят работой и учебой; он все также отдавался тебе без остатка, позволяя творить со своей душой и телом все, что только заблагорассудиться. Так может не он виноват в вашем расставании, Дерек? Может ему было гораздо больнее произносить эти слова «Думаю, нам стоит отдохнуть друг от друга какое-то время. Привет ей, да», чем тебе слышать их? Может тебе стоит наконец признать, какой ты идиот, найти его и попросить прощения. Но он не простит тебе предательства, правда? Не уверена вообще, конечно, что можно как-то понять твою истерику в три часа ночи и крики о том, как ты ненавидишь его, что он забрал у тебя столько времени, что ты больше не можешь доверять ему и его ни черта не лживым словам. Хотя, думаю, из этого всего должен был добить именно твой маленький рассказ о том, как ты трахал прошлым вечером его подругу, Эрику. О да, он не сможет простить. Тогда стань на колени перед ним и проси дать тебе шанс исправить все, что было разрушено. Проси до того момента, пока он не пообещает хотя бы подумать о прощении. Ведь он все еще любит тебя, несмотря на все это дерьмо. Глупо, больно, безнадежно, но любит.

Твоя Лора.

☆☆☆

Разрушатся рамки, исчезнут пределы, Далекое станет близким... Услышу я то, чего знать не хотела В спешке и в шуме и в качестве низком... (Flёur – Голос)

- Ты давишь на мою совесть и чувство вины, – ты долго думал, звонить своей ненормальной сестре из-за этого глупого письма или нет. Долго – это три стакана дорогого питеревского швейцарского (или шведского?) коньяка. Потом ты все-таки набираешь ее и (не) по ошибке несколько раз путаешь номер с его контактом, так и не удаленном из памяти телефона. Тебе, конечно, никто не отвечает. Через три неудачные попытки ты, наконец, попадаешь пальцем на семерку, а не пятерку, и дозваниваешься таки до сестры. - Долго еще собираешься терроризировать мой телефон и почтовый ящик? - И тебе доброе утро, Дерек, - ты практически слышишь, как твоя сестра ухмыляется в трубку. Потому что знаешь, что она всегда так делает, когда ты звонишь ей. Ты можешь без затруднения представить, что она делает, пока говорит с тобой. Вот Лора сидит на высоком стуле за барной стойкой, отделяющей ее кухню от столовой, и читает утреннюю газету. Вот телефон на журнальном столике начинает отыгрывать Do I Wanna Know?[1], при этом вибрируя, вызывая раздражающий жужжащий звук, тем самым оповещая ее о входящем звонке. Вот она ставит чашку своего невыносимо крепкого кофе на столешницу, медленно поднимается со стула и пересекает столовую во все том же медленном ритме, заставляя человека на том проводе - тебя - ждать, пока ее высочество соизволит ответить. И вот, наконец, она достигает стеклянного круглого столика, поднимает телефон и снимает трубку. - Что ты хочешь этим сказать: что ты желаешь мне доброго утра или утверждаешь, что утро доброе и не важно, что я о нем думаю? Или, может, ты хочешь сказать, что испытала на себе доброту этого утра? Или ты считаешь, что все должны быть добрыми в это утро?[2] – ты усмехаешься и опрокидываешь в себя тринадцатый-зачем-все-считать-Дерек? стакан. - О мой Бог, ты что, только что процитировал Гендальфа[3]? – ты слышишь, как на заднем плане что-то падает с характерным глухим звуком и наливаешь четырнадцатый. – Дерек, неужели все настолько плохо, что ты пересматриваешь все эти фильмы? – ты мысленно ставишь в голове галочку пересмотреть еще и всего Человека-паука, после того, как она произносит эту фразу. - Лора… - Да-да, хватит меня отчитывать, я уже взрослый человек и способен сам принимать решения и решать последовавшие за ними проблемы. Бла-бла-бла, - ты чувствуешь, как внутри что-то как будто екает в районе сердца, потому что он тоже делал тебе замечания и в конце каждого всегда добавлял это глупое "бла-бла-бла". А нет, ты всего лишь икнул, - плавали, знаем. Но все же, давай поговорим о том, что произошло неделю назад. - Поговорим о том, какой я мудак и как сильно облажался, ты хотела сказать? – ты наливаешь себе в пятнадцатый раз, попутно замечая, что бутылка неимоверно дорогого не-смей-вычюхать-и-этот-тоже коньяка уже на треть пуста. Да-да, Питер, я обязательно оставлю и тебе немного этого замечательно напитка, - думаешь ты, залпом осушая стакан. - Да Господи, ты опять пьешь?! Питер явно будет недоволен поведением своего дорогого племянничка, милый, - в голосе сестры ты слышишь беспокойство, но все же можешь уловить едва различимые ехидные нотки. Да, у нее с дядюшкой гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. – Скажи, ты вообще прекращал? Последние три дня я только полупьяным тебя и слышу. - Лора. - Я помню, как меня зовут, хватит повторять, - вот сейчас она, ты уверен практически на сто процентов, устало потирает переносицу и садится на обтянутый кожей диван. – Ты так и не начал его искать, верно? Дерек, послушай, бутылкой и самобичеванием ты ничего не решишь. Если я правильно поняла из того, как ты начал разговор, ты уже получил мое письмо, - шестнадцать, - И прочитал о том, что тебе надо делать. Да, думаю, ты и сам без проблем смог додуматься до этого!.. - Лора, послуш… - ты отставляешь стакан на стол и садишься ровно, ероша на затылке волосы пальцами правой руки. Чувствуешь неудержимое желание заставить сестру замолчать и перестать ебать тебе мозг, потому что ты и так сам все прекрасно понимаешь. Сам знаешь, что стоит делать, а что нет. Знаешь, к чему приводят те или иные решения, во что выливаются необдуманные или совершенные на пьяную голову поступки. Знаешь, как тяжело расхлебывать заваривавшуюся кашу и ставить все на свои места. Знаешь, что и она это знает. Но договорить не успеваешь. - Нет, это ты меня послушай, братец! – она взбешена. Ты чувствуешь это. Слышишь в ее ровном голосе. Просто улавливаешь стальные нотки и легкую хрипотцу. Ты упираешься локтями в разведенные колени, одной рукой прижимая смартфон к уху, а ладонью другой проводя по лицу. Поза как-меня-все-достало-отъебитесь, как сказал бы Стайлз. Ха, Стайлз. Протягиваешь свободную руку к стакану и вливаешь содержимое его в себя. – Кого ты пытаешься из себя строить? Обиженного мальчика, который якобы не может до конца понять свою вину? Или беспомощного подростка, который не может ничего сделать, ничего исправить? А может, бестолкового взрослого мужчину, пьющего уже третьи сутки и отказывающего предпринимать какие-либо действия?! Ты иногда еще больший мудак, чем обыч… - Лора, прекрати! – ты срываешься и повышаешь голос на сестру. Почему она всегда начинает поднимать тему твоего прошлого, если случается что-то подобное? Неужели нельзя обойтись без этого всего. - Не смей перебивать меня, Дерек! - Как только ты прекратишь орать, дорогая, - ядовито рычишь, вскакивая из кресла и роняя на пол стакан. Слышится звон разбивающегося стекла и сотни мелких осколков разлетаются по гостиной. В трубке ты слышишь смешок. Ха-ха, да, Лора, смешно. – Блять! - И не ругайся при детях, милый, - уже спокойно произносит она, вероятно поглаживая сейчас еще плоский живот. – Значит так. Сейчас ты слушаешь меня и не перебиваешь. Как только я закончу, можешь положить трубку и заняться уборкой, а после начнешь выполнять мои указания. Господи, как с ребенком маленьким! Ты понял, Дерек? - Да, - ты с тяжелым выдохом опускаешься в кресло, потирая переносицу и косясь в сторону бутылки. Нет, на сегодня определенно хватит. - Итак. Начнем с того, что тебе нужно проспаться. Нет, сходить в душ, проспаться, а после снова сходить в душ. Я позвоню Айзеку и попрошу, чтобы он приехал и забрал весь алкоголь из лофта. Какого черта вообще у тебя делает половина минибара Питера?! – ты уже собрался было возмутиться и опровергнуть эту наглую ложь, но сразу за этой фразой сестры последовала следующая: - Это был риторический вопрос, так что можешь не отвечать. Дальше, Дерек, ты приводишь себя в порядок, заказываешь себе билет на самолет до Лос-Анжелеса – не спорь! – и летишь туда первым же рейсом. Из аэропорта едешь к университету Стайлза и дожидаешься конца его занятий. Расписание у тебя есть, я знаю. Если с этим ничего не выйдет – отправишь мне СМС и я скажу, что делать дальше. - Лора, скажи, тебе в голову не приходила такая мысль, что он не захочет меня видеть в ближайшее время? – ты тяжело вздыхаешь, закидывая голову на спинку кресла и устремляя взгляд в потолок. – Да и вообще сомневаюсь, что захочет когда-либо снова. Это же Стайлз, ты сама знаешь, какой он упертый. - Боже, даже если не захочет, ты обязан просто хотя бы извиниться перед ним за ту ночь, - она молчит какое-то время, а ты не решаешься что-то говорить. Понимаешь, что она еще не закончила и просто собирается с мыслями. – Дерек, я знаю Стайлза так же хорошо, как и ты. И я знаю, что ему было очень больно выслушивать то, что ты наговорил ему тогда. А так же я знаю, что ни смотря на все дерьмо, он все еще любит тебя. - Да, ты писала об этом. Забавно, как ты постоянно становишься на его сторону, - ты позволяешь себе короткий нервный смешок и продолжаешь, - Даже в самых мелких ссорах. Да, кстати. Не обязательно было пересказывать нашу с ним историю и писать письма снова, Лора, - на короткий миг ты отпускаешь себя в воспоминания о Пейдж и вашем с ней разрыве, опять же, по твоей вине. Ха, истории имеют привычку повторяться, да, Дерек? - Ты могла бы просто позвонить и отчитать меня, как делаешь это обычно. Ах да, точно, вы, психотерапевты, ведь считаете, что проще воздействовать на человека через бумагу. Хорошо, слушай тогда. Да, я облажался. Я не должен был пить тогда в том баре, не должен был начинать разговор с Эрикой, не должен был угощать ее пивом и трахать после в нашей с ним постели у нас дома. Но я сделал это, так что сейчас уже поздно пытаться что-то исправить. Сделанного не воротишь, как говориться, – слышишь возмущенный выдох на том конце провода и спешишь продолжить, пока твоя сестра снова не начала свою гневную тираду. Вредно для ребенка, Лора, очень вредно. - Тем ни менее твой глупый самовлюбленный брат все же попробует найти, как ты выразилась, свою пару. На какое-то время повисает тишина. Ты можешь даже слышать, как на кухне из плохо закрученного крана капает вода. Если бы он был сейчас здесь, с тобой, ты не напился бы снова. В спальне была бы застелена постель, на кухне была бы вымыта посуда, а кран плотно закрыт. Потому что надо экономить воду и электричество, Дерек. Вот что бы ты без меня делал, а? И ты бы сейчас не наступил на мелкие осколки, разбросанные по всей гостиной, пока вставал с кресла. Черт, ногу нужно будет обработать. - Вау, ты говоришь гораздо больше обычного, - наконец раздается в трубке. Лоре понадобилось чуть больше времени, чем ты предполагал, чтобы переварить все выговоренное тобой. – Наверное, ты выпил гораздо больше дозволенного, чем я думала. Знаешь, мне кажется, из-за нее такого не было. Могу из-за этого в который раз сказать: кажется, все действительно серьезно. - Лора, - горько улыбаешься, опираясь бедрами на столешницу и запуская пятерню в волосы на затылке, - спасибо тебе. Ну, за то, что так печешься о нас. Но больше я не поднимаю тему Пейдж или Кейт. Это действительно раздражает, знаешь ли. - Охохо, мой братец наконец возвращается! – ты жмуришься от резкого довольного голоса сестры, но все же улыбаешься уголками губ. – Помашем нюне-Дереку рукой. Ну, или продемонстрируем средний палец, что тебе больше нравится.- Ха-ха, смешно, да, - ты закатываешь глаза, уже начиная задумываться о том, стоит ли готовить завтрак, или все же лечь спать на пустой желудок. - Дерек, - ее тон резко становится более серьезным, что заставляет тебя немного напрячься, - Постарайся не сболтнуть лишнего, когда увидишь его. Просто извинись и попроси дать тебе шанс все исправить. Я поговорю с Корой, чтобы она обсудила это со Стайлзом. Остальное в твоих руках, милый. - Спасибо, что помогаешь с этим. Я не просил, но ты как всегда… - ты снова вздыхаешь, пытаясь собрать разбредающиеся мысли в кучку, - В общем, просто спасибо. Пока. Уже отнимаешь телефон от уха, чтобы отключить вызов, но в последний момент улавливаешь в динамике торопливый голос сестры и снова подносишь смартфон обратно: - Погоди, стой! – слышишь ты и усмехаешься, качая головой. И кто из вас еще ребенок. - Я все еще здесь. - Хотела просто сказать... – на короткое время снова повисает тишина. Нет, все-таки лучше поесть. Ну, на случай, если после того, как проснешься, резко появится желание проблеваться, - Удачи. Да. Удачи, Дерек, не проеби все снова.

☆☆☆

Tuesday, 08:36 a.m. Laura: «О чем вы думаете в момент разочарования? В момент разочарования в человеке или же чего-то другого, неважно. Чаще всего это, наверное, какая-то случайная мысль. Что-то вроде: «Надо не забыть забрать с работы свой пиджак, а то тот уборщик-неудачник сцапает его себе» или «Завтра утром возьму в кафетерии капучино, а не латте, нужно побольше разнообразия». А иногда это мысли прямо касающиеся того, что происходит сейчас, в эту самую минуту: «Чтоб ты, сука, в Аду горел. Я же тебе доверял, зачем было так поступать со мной?!». Ну, или менее агрессивные: «Жаль, что так вышло. Я надеялся, что мы еще долго сможем сохранять хорошие отношения». А бывало так, что вы ни о чем не думали? Бывало ли так, что у вас не проскакивало ни одной мысли в голове, образуя дикую, до мурашек пугающую пустоту? Вы просто стояли перед этим самым человеком (ну, или если он оказался еще большим мудаком, держали телефон у уха) не в состоянии что-либо сделать или сказать, настолько вы были обескуражены. Разочарование, знаете ли, ужасное чувство. Через какое-то время вы начинаете обдумывать все ваши с ним (ну, или с ней) разговоры, встречи… и понимаете: все, связанное с этим человеком, что когда-то было для вас важным, необходимым, святым, теперь просто… пустое. Оно теряет значение и больше не кажется таким уж приятным и нужным». Tuesday, 08:39 a.m. Laura: «Вы начинаете понимать все эти недомолвки в последнее время, слепую ревность на пустом месте и относительную жестокость по отношению к вам. Просто приходит осознание того, что для этого человека вы уже давно потеряли значение. Или стали не интересны, как угодно. Вас просто выбросили из своей жизни, как ненужную игрушку. Не-нуж-ну-ю». Tuesday, 08:41 a.m. Laura: «Вы, после того, как повесили трубку телефонного аппарата, еще несколько минут сидите на постели и пялитесь в погасший экран своего андроида, неспособные что-либо сделать, отмотать на несколько часов назад и исправить чужие ошибки, чтобы было как прежде: без предательств, походов на сторону и лжи. Когда ваш мозг начинает наконец функционировать и к вам медленно приходит понимание того, что некогда родной вам человек только что наговорил вам по ебанному телефону, вы просто не выдерживаете. Срываетесь на истерику, неконтролируемую и откровенно дикую, выедающую вашу живую часть». Tuesday, 08:44 a.m. Laura: «После этой ночи вы пытаетесь избавиться от всего, что напоминало бы о том, кто растоптал ваши чувства, пройдясь по ним грязными ботинками, а после просто сплюнул на них и ушел прочь. Вы собрали в коробку все фотографии, книги и прочие вещи и отвезли их на старую ферму, закопав там за покореженным сараем с уже давно прогнившими насквозь досками. Только вот боль и осадок от неприятного разговора все еще давят, верно? Они все никак не хотят отпускать тебя, возвращая к тем отвратительным мыслям о грязном предательстве и разочаровании, вызывая все новые и новые удушающие в ночной пустоте темной квартиры истерики. Скажи, Стайлз, почему бы тебе просто не перестать думать о нем, м? Почему мысли о нем все никак не отпускают, возвращаясь снова и снова? Ответь мне, Стилински, а». Tuesday, 08:50 a.m. You: «Ха-ха, Лора. Проводи свои семинары у себя в клинике со своими пациентами. Серьезно, вы всей своей замечательной семейкой хотите чего от меня? Чтобы я позволил Дереку просто попросить прощения и сделал вид, что ничего не произошло? Или чтобы я сам приполз на коленях к нему и просил невесть чего сам? Плохая идея, Лора». Tuesday, 08:54 a.m. Laura: «Эй, тише, ковбой. Никто не хочет тебя ни к чему принуждать, успокойся. Ты взрослый человек, который может сам принимать решения. Просто пообещай мне подумать о возможной реабилитации Дерека в твоих глазах, о’кей? И ты не ответил на вопрос, дорогой (; ». Tuesday, 08:59 a.m. You: «Всякий раз, когда ты говорила мне, что я взрослый человек и способен принимать решения сам, получалось так, что мне приходилось просить помощи у тебя. И в конечном итоге всегда получалось так, как хотела ты, и никак иначе. И я, эм… ладно, я подумаю на счет "шанса" для твоего идиота-брата». Tuesday, 09:05 a.m. Laura: «Ха, Лора всегда права, да? xD Молодец, Стайлз. Но ты так и не ответил на мой вопрос». Tuesday, 09:07 a.m. You: «Что ты хочешь от меня услышать, женщина, не дающая мне спокойно жить? У меня, между прочим, пара уже началась». Tuesday, 09:09 a.m. Laura: «Ну, не знаю… Твои объяснения, почему ты продолжаешь думать о Дереке, например? О, ну, или почему твое отношение к нему не меняется». Tuesday, 10:38 a.m. You: «Черт. Я не… я не знаю, Лора. Я правда не знаю. Вообще, не тактично с твоей стороны спрашивать меня об этом. И что за дурацкая привычка давить на людей с помощью их чувств?! >:(» Tuesday, 10:56 a.m. Laura: «Ты уходишь от ответа, Стилински. Почему?» Tuesday, 11:21 a.m. You: «У меня пары, Лора, прости». - Потому что я все еще люблю его?

☆☆☆

Позабудь хоть на миг, кто есть я, а кто есть ты, Пусть два лёгких облака станут одним Где-то на краешке неба. (Flёur – Два облака)

Saturday, 02:09 p.m. You: «Ты ведь знаешь, что меня настораживают те моменты, когда моя старшая сестра о чем-то меня просит?» Saturday, 02:11 p.m. Stiles Stilinski: «И что тебе от меня надо, если Лора просит тебя что-то сделать, а не меня?» Saturday, 02:14 p.m. You: «Элементарно, Стилински. Ты. Мой брат. Ссора. → Лора. Нотации. Попытка помочь. Эксплуатация моего труда (читать: внимания). Ты обещал ей что-то вроде… дать Дереку шанс? Или типа этого, я не вслушивалась». Saturday, 02:16 p.m. Stiles Stilinski: «Минутку, Хейл. Я никому ничего не обещал, а всего лишь сказал, что подумаю об этом». Saturday, 02:16 p.m. You: «И? Надумал что-нибудь дельное?» Saturday, 02:17 p.m. You: «Давай быстрее разберемся с этим, я не горю желанием разбираться в вашем дерьме. Все ведь помнят, что меня ужасно бесит, когда вы привлекаете мою скромную персону в свои разборки?» Saturday, 02:22 p.m. Stiles Stilinski: «Если он вдруг решит извиниться за то, что наговорил мне неделю назад, я выслушаю, о’кей. Но не уверен, что смогу позволить ему так просто вернуться в мою жизнь. Я сейчас определенно говорю, как сопливая девчонка, но он должен сделать что-то особенное, чтобы появились хотя бы мысли дать ему этот “шанс”». Saturday, 02:22 p.m. Stiles Stilinski: «Ха, у малышки Коры прорезались зубки? :)» Saturday, 02:23 p.m. You: «Стилински, не прекратишь отпускать шуточки в мою сторону - пары профессора Рикмана[4] покажутся тебе раем». Saturday, 02:24 p.m. Stiles Stilinski: «Я молчу, молчу :D» Saturday, 02:31 p.m. You: «И вообще, не переводи тему. Стайлз, если Лора после разговора с Дереком – который пьет уже третьи сутки и все из-за тебя - звонит мне и просит уговорить тебя на встречу с ним, значит, все действительно серьезно. В этот раз он на самом деле чувствует свою вину. Думаю, вам обоим нужно просто поговорить друг с другом, расставить все на свои места». Saturday, 02:35 p.m. Stiles Stilinski: «Прости, но мне не кажется, что здесь возможно что-то исправить…» Saturday, 02:37 p.m. You: «Почему ты так в этом уверен? Лора рассказала, что он что-то тебе наговорил, но я вот понять не могу, как один разговор смог заставить тебя отказать от трех лет ваших отношений». Saturday, 02:41 p.m. Stiles Stilinski: «Ну, знаешь, весь тот пиздец, что он вывалил на меня в первые пятнадцать минут своей тирады, я еще мог вынести. Но не то, что было дальше. Он просто начал рассказывать о том, как трахал на нашей постели Эрику. Он говорил мне о том, как сладко она стонала. Какого ему было толкаться в ее податливое тело, какие у нее вкусные губы и как прекрасно, на его взгляд, она целовала его. А потом он сказал, что даже она, шлюшка-Рейес, более отзывчива к нему в плане эмоций, чем я. Он говорил о том, что по сравнению с ней я просто пустышка и уже давно ничего не значу. Для него - ничего». Saturday, 02:44 p.m. Stiles Stilinski: «Как думаешь, Кора, что человек должен сделать ради прощения? Что он должен сделать после того, как вывалил на человека, что любит его всем своим гребанным сердцем сильней, чем кого-либо до этого, столько дерьма?! Иногда мне начинает казаться, что никто и никогда меня так не унижал и не заставлял настолько разочароваться в ком-то, как он в ту ночь». Saturday, 02:45 p.m. Stiles Stilinski: «Знаешь, я тогда хотел только одного… Спросишь, чего именно?» Saturday, 02:46 p.m. You: «Чего ты хотел?..» Saturday, 02:51 p.m. Stiles Stilinski: «Я хотел, чтобы пришел человек, способный лишать других чувств. Такое глупое желание, правда? Знаешь, ха, что-то вроде: «От чего вы хотите отказаться, мистер Стилински: любовь, боль, ненависть, нежность или, может, печаль? Или все сразу?» А я бы ему ответил: «Ну, давайте все. Думаю, мне это теперь нахуй не надо». Как думаешь, прокатило бы?» Saturday, 02:55 p.m. You: «Нет, однозначно нет. Ты должен хотеть этого на самом деле, а не желать, м… хотеть этого. Ты сказал "любит", значит, несмотря на все это, все еще чувствуешь к нему что-то?» Ты издаешь нервный смешок, смотря на экран своего смартфона и перечитывая сообщения Стайлза снова. Ох, этому идиоту – твоему брату - придется постараться… Saturday, 02:56 p.m. Stiles Stilinski: «Я предпочел бы не чувствовать ничего, Хейл. Ни-че-го». Saturday, 02:57 p.m. You: «Я понимаю. Должно быть, тяжело… Прости, что заставила тебя вспомнить это снова. Просто, думаю, вам все же стоит поговорить с Дереком обо всем. Обо всем, понимаешь?» Saturday, 02:58 p.m. Stiles Stilinski: «Да». Saturday, 02:58 p.m. Stiles Stilinski: «Кора?» Saturday, 02:59 p.m. You: «М?» Saturday, 02:59 p.m. Stiles Stilinski: «Больше не хочу ничего слышать от тебя, или Лоры, или кого еще вы в это привлечете, на эту тему. Вообще ничего».

☆

Saturday, 03:02 p.m. You: «Ты засранец, Дерек. Представить не могу, как ты сможешь добиться этого, но вымолить прощения у Стилински ты просто обязан. Иначе я испорчу твою Камаро».

☆☆☆

Солнце, мне кажется, ты устало светить Устало быть справедливым и мудрым Я гляжу на твой негатив И твержу монотонные сутры Стихнет шепот песочных часов, Выскользнут в море алмазные четки Ты - мой самый несбыточный сон Самый сладкий и самый короткий Сон... (Flёur – Колыбельная для Солнца)

Ты уже минут десять стоишь возле главного входа в его Университет, через каждые две минуты поглядывая на время и ждешь гудка, оповещающего о конце занятий. Ты сверлишь глазами дверь в надежде, что вот-вот появится толпа первокурсников биологического факультета, среди которых будет и он. Прокручиваешь в голове различные варианты того, как начнешь разговор, как будешь просить прощения за свой идиотизм и что вообще скажешь ему, чтобы он, только заслышав твой голос, просто не развернулся и не ушел. Ты стоишь еще около семи минут, прежде чем двери наконец распахиваются и на пороге входа появляются студенты этого учебного заведения. Они вываливаются за пределы университета и очередью по два-три человека идут кто по направлению к остановке, кто к стоянке с автомобилями и дешевыми байками. Как муравьиная колония, спешащая на поиски материала для постройки гнезда. Ты отчаянно всматриваешься в толпу, ища глазами знакомый силуэт, пытаясь разглядеть неизменную темно-синюю толстовку среди пестрящих яркостью шмоток других студентов. И уже начинаешь переживать, что что-то перепутал в расписании его занятий, пока, наконец, не замечаешь своего мальчика. Стайлз вышел из здания чуть ли не последним, на ходу засовывая какие-то тетради в рюкзак и застегивая его. Не поднимая головы, он пошел по направлению к стоянке, где, как ты думаешь, стоит его старенький джип. Ты спешишь пойти за ним, боясь потерять его из виду среди других молодых людей. Не пытаешь окликнуть его, остановить, а всего лишь следуешь за ним, движимый желанием находиться как можно ближе, настолько, насколько это позволяет нынешнее положение дел. Находясь в метре от некогда своего парня на уже практически пустой стоянке на выдохе произносишь его имя: «Стайлз». Говоришь невероятно тихо, боясь напугать, оттолкнуть, снова потерять… И будто в замедленной съемке наблюдаешь, как напрягаются мышцы на спине, как он медленно выдыхает и поворачивается к тебе лицом, смотря с какой-то странной обреченностью и болью в карамельных глазах. «Господь всемогущий, - думаешь ты, - это правда я вызвал у него такие эмоции?!» В голове моментально проносится его уставшее и холодное, разочарованное: «Думаю, нам стоит отдохнуть друг от друга какое-то время». - Дерек, - в знак приветствия мертвым голосом произносит Стайлз. Ты опускаешь свои глаза "в пол", опасаясь снова заглянуть в его, и не увидеть там былой нежности, радости и преданности, с которой они раньше смотрели на тебя. Теперь только боль, разочарование и обида. Ты полностью признаешь свою вину в том, что теперь в его взгляде живут эти отвратительные эмоции, и готов сделать что угодно, лишь бы его глаза вновь засветились прежней беззаботностью и нежностью. - Я хотел… - сглатываешь вязкий ком в горле, заставляющий твой голос звучать так жалко и убито. – Мне нужно попросить у тебя прощения, Стайлз. Я поступил с тобой, как последняя сволочь и очень сожалею о всем том дерьме, что тебе пришлось выслушать от меня. И я готов сделать что угодно ради твоего прощения. Ты медленно говоришь все это, поднимая взгляд и натыкаясь на осуждающий и злой напротив стоящего парня. Вы молча стоите около его автомобиля, и ты ждешь, пока он прекратит буравить тебя ненавидящим взглядом и, наконец, заговорит. - Прости, я не совсем понимаю… - он прокашливаясь, прогоняя из голоса хрипотцу и, усмехаясь, продолжает говорить все таким же мертвым и в какой-то мере отчаянным голосом: - Ты считаешь, что можно вот так просто изменить человеку с его другом, вывалить на него весь тот отврат, что ты наговорил мне в прошлую субботу, а потом просто заявиться со своим этим, - он оценивающе проводит по тебе глазами, видимо, подбирая нужные слова, - невозмутим видом и просто попросить прощения?! Знаешь, у меня есть один потрясающий ответ для тебя. Пошел нахуй, Хейл! Он отворачивается и начинает судорожно шарить по карман и выуживает из одного ключи от джипа, вставляя их в замочную скважину, открывая дверь со стороны водителя и уже собираясь садится в салон. Останови его, идиот! Неужели ты не видишь, что он собирается уехать? Он сейчас уйдет, Дерек, и ты больше ничего не сможешь сделать! Ты будешь просто стоять на месте и смотреть, как все, что ты любишь и любил вообще когда-либо, что ты будешь любить всю оставшуюся жизнь, собранное только в одном этом невероятном мальчишке, исчезает из твоей жизни. И даже не собирается возвращаться, знаешь. Останови его и сделай все возможное, чтобы он дал тебе ебанный шанс вернуть все назад. Сделай, блять, хоть что-нибудь! Мудак. - Стайлз… - болезненным, надломленным голосом произносишь ты, беря его за запястье правой руки в попытке остановить, задержать на еще хотя бы несколько мгновений. Но он стремительно вырывает руку, снова поворачивается к тебе и злобно вглядывается в лицо. - Не смей, Хейл, - цедит Стайлз, меняясь в лице, презрительно кривя красивые губы. И смотрит с такой болью… Смотрит так, будто в его прекрасных глазах собралась вся печаль и горечь этого прогнившего к черту мира. Видишь, что ты сделал с ним? – Не трогай меня. Никогда больше не трогай меня, слышишь? Никогда. - Прости, я не должен был… - отступаешь на шаг дальше, тем самым давая парню больше свободного места. – Просто… пожалуйста, давай поговорим? Я знаю, что это нужно и тебе тоже. - Твои сестры очень хотят, чтобы мы с тобой снова стали… - ты наблюдаешь, как он опускается на водительское сидение в открытом джипе, давая таким образом знак, что он готов и согласен на разговор, - ха, черт… нами. Такие заботливые, что блевать хочется. Ты усмехаешься его словам, вспоминая позавчерашнюю смску от Коры и пренеприятный разговор с Лорой в тот же день. Забавно, что обе твои сестры повели себя практически одинаково. Удивительно, Дерек, что даже чертова младшая сестренка прониклась вашей "маленькой" проблемой. - Тем ни менее, они обе встали на твою сторону, - ты с мягкой улыбкой наблюдаешь, как твой мальчик постепенно расслабляется. Да, треп всегда его успокаивал. Ты, конечно, знаешь несколько других, более приятных и действенных, способов. Которыми сейчас, увы, невозможно воспользоваться. Но через мгновение он резко выпрямляется, снова напрягаясь всем телом, и серьезно смотрит на тебя. - Ты, кажется, собирался убедить меня дать тебе шанс, - удивляешься его беспристрастному тону. А ты чертовски изменил его за эту неделю. Вот мудила. – Боженьки, как ванильно-то звучит! - Да, я, - останавливаешься, подбирая слова и складывая фразы в своей голове, ища то, что не сможет его задеть или снова настроить на отрицательные эмоции, - просто ужасно виноват перед тобой. Я понимаю свою вину в случившемся, и чувствую себя просто отвратительно из-за того, что заставил тебя пройти через… весь этот мой бред. И я повторюсь: я сделаю все, что тебе будет угодно, ради твоего прощения. Понимаю, что я просто ужасно тебя тогда обидел… - Ты сказал что? – Стайлз как-то нервно хохотнул, пристально смотря на тебя, вглядываясь в глаза. Будто хочет что-то найти там, в глубине твоих глаз. – Ты сказал, что обидел меня? Ха, - он как-то неловко проводит ладонью по взъерошенным волосам, будто приглаживая их, и с осуждением смотрит на тебя. - Хейл, ты не просто обидел меня… Ты, знаешь… Бог мой, говорю, как сопливая девчонка-школьница! – Стайлз снова полузадушено нервно смеется, не прекращая с вызовом смотреть тебе в глаза, каким-то невероятным образом не позволяя оторваться от своих, и продолжает внезапно серьезно и горько: - Ты разбил мне сердце. Разбил на мириады крошечных осколков, бездушно оставив умирать от тоски в собственном разочаровании и боли. Разорвал мою душу. Тщательно переживал, проглотил и изверг обратно, засунул назад, внутрь меня, в таком ужасном виде, - он, видимо, не замечая своих выступивших из глаз слез начал срываться на крик. И продолжает смотреть на тебя словно на чудовище из детских сказок. И плачет, боже, как это не похоже на твоего сильного мальчика, плачет. – Ты не обидел меня, нет. Ты меня уничтожил, Дерек. Ты, черт… Ты только что заставил меня разрыдаться на стоянке возле моего университета! Мудак. - Стайлз, - ты стремительно подошел к мальчишке, не давая времени осознать свое приближение. Обнимаешь его за плечи, прижимая хрупкое тело к себе, успокаивающе гладя по спине, волосам, плечам… - Нет, отпусти! – но он начинает вырываться, то судорожно махая руками в разные стороны, то начиная бить сжатыми кулаками по груди и спине. Старается отстраниться подальше, что получается у него из рук вон плохо. Он бьется в своей истерики и кричит: – Отпусти меня, блять! Что еще тебе от меня нужно?! Что? - Тихо, детка, успокойся, - шепчешь, утыкаясь носом в макушку, заставляя мальчишку упереться лбом тебе в грудь. Не прекращаешь мягко гладить расслабляющуюся спину, продолжая тихо шептать: - Прости. Прости меня, я так виноват… Так виноват перед тобой. Я люблю тебя, ты ведь знаешь? Боже, как же сильно я люблю тебя! И я такой идиот, что позволил себе забыть о том, как сильно ты меня любишь. Такой идиот… Прости меня, ладно? Я все исправлю, хорошо? Все исправлю и тебе больше не будет так больно. Начинаешь целовать его лицо, стирая губами с щек следы слез. И становится так спокойно, так умиротворенно. И внутри все так сладко тянет… Чувствуешь, как в груди у парня быстро бьется сердце, будто у запуганного маленького воробья. И обнимаешь его сильнее, заставляя поверить в свои слова, тоже успокоиться и позволить себе простить. - Ненавижу тебя, - поднимая голову, выдыхает мальчишка тебе в шею. И смотрит в глаза так обреченно и одновременно доверчиво. Без прежней нежности и любви во взгляде, но уже без той отвратительной боли. Проводишь рукой по его торчащим в разные стороны волосам и отвечаешь, не отрывая взора от любимых глаз: - Я тоже люблю тебя, Стайлз. Тоже. Теперь все будет хорошо, Дерек? Теперь все будет хорошо. Хорошо. Но ты все еще мудак. Идиот. The End.