Танец смерти

Браслеты звенели на запястьях, точно так же, как цепи. Их привезли сюда двоих, двух братьев Дракула, и шехзаде уже тогда смотрел на него с плохо скрываемым вожделением. - Я хочу заполучить его, - так сказал он своему отцу, нагло и жадно оглядывая совсем ещё мальчишку с головы до ног, - он станет прекрасным украшением моего гарема… И султан исполнил это его желание. В тот же вечер их с братом разлучили, и они успели перекинуться лишь парой фраз. Закутанный в какое-то бесформенное покрывало, Раду сидел в углу, здесь же были ещё какие-то мальчики и мужчины, которых готовили на службу султану. Но отец им твердил, что они – свободные, и он вырос с этой мыслью. Но сейчас явственно понял, что не может быть не то что князем, но и то, что никогда не увидит своей страны более. Цепи притягивали его руки и ноги к земле, босые стопы были уже грязными, но когда его грубо схватили за руку, и повели, он сопротивлялся словно не своей силой. Чужие руки толкали его, ведя, а после из кадки на него вылили целый поток воды, заранее содрав покрывало, и в несколько рук стали отмывать непослушного юношу. У пленника мурашки бегали по спине от такого обращения. Они не оставляли на его теле ни царапин, ни синяков, но быть нагим перед чужими людьми и подвергаться прикосновениям было сродни пытке. А после его тело стали натирать маслами, укладывать волосы, ощупывать его, проверяя до самой мелочи. Прежде чем Мехмет сам оценит его тело, его оценят и подготовят другие. Ладонями Раду крепко зажимал рот, чтобы не разрыдаться и не стошнило. Когда же юный несовершеннолетний отпрыск был готов, его одели в лёгкие одежды, нацепив те самые браслеты и цепочки на тело. Теперь он был дорогой товар, и его красоте придали ещё большую притягательность. Но только его самого это ничуть не успокаивало. Долго шехзаде пытался сломить его гордость, кидая похотливые взгляды, пытаясь заставить действовать по своей указке. Снова и снова противился юноша, навлекая на себя гнев султана, и только его красота, которая была так любима Мехметом, не позволяла никому ничего ему причинить, не позволяла испортить любимую игрушку султанского сына. С камнем в сердце, с тяжёлой головой провёл он ночь накануне тяжёлого решения, выплакав все слёзы, простившись с гордостью и со свободой. Лёгкие шаги ног, едва касающихся пола, даже не были слышны, когда Раду появился подле Мехмета. Впервые тогда он склонился перед ним. - Этим вечером я буду танцевать для тебя, мой повелитель…- прошептал звонкий юношеский голос. Ладонь, вся в перстнях, легонько коснулась его подбородка, приподняв лицо, и взгляд полных обожания глаз встретился с осторожным взглядом. Турок нарочно осмотрел всех вокруг – никто не смел поднять глаз, не то бы непременно впился в его обожаемого наложника. Быть таким прекрасным и только его, его безраздельного обладателя – вот о чём было его желание, последнее время занимавшее так сильно. А затем юноша удалился, лишь на секунду задержавшись в дверях, и выскользнув, словно рыбка. Ни о чём не мог больше думать султан до самого вечера, вполуха слушая любые фразы, и радость недавней победы в битве вместе с султаном не радовала его. Его помыслы были об этом обворожительном мальчишке. Танец был как ритуал – словно вместо слов объясняя то, что теперь он отдаёт себя во власть этого человека, и на всё его одного, Мехмета, воля. Лиловые одежды едва скрывали это гибкое изящное тело, браслеты звенели, бряцали монетки, серьги и перстни украшали его, но всё это было лишним перед ним, всё, кроме него самого. Турок смотрел на него неотрывно, любуясь и довольно улыбаясь от предстоящей ночи. Раду выбрал танец с кинжалами, и ноги его едва касались пола, руки изгибались, покачивались бёдра в зазывающем жесте, и юноша поводил плечами. То опускался на колени, прогибаясь, то снова подскакивал, лёгкий, как мотылёк, кружась и кидая на шехзаде томные взгляды. Весь он был – сплошной соблазн, это чувствовали даже те, для кого не предназначался этот танец. Волосы ниспадали с плеч, кольцами завитые и подпрыгивающие почти при каждом движении. Выносить эту сладкую пытку было невозможно. Мехмет мучился, желая сейчас же овладеть им, едва сохраняя самообладание, но дожидаясь окончания танца. Минутами позже это тело должно было так изгибаться под ним. Припорхнув к нему, Раду раскрыл руки, словно впуская в объятия, и турок резко поднялся со своего места, привлекая пленника к себе, прижимая и чувствуя тепло этого тела, как бьются жилки, как гулко отбивает свои ритмы пульс. В тот же момент соблазнительный наложник вонзил кинжал ему в сердце по самую рукоять, провернув её в теле Мехмета. Глаза распахнулись, уставившись на него – как мог он ожидать смерти там, где должно было быть только подчинение. Сделав это, Раду почувствовал успокоение. А в следующую секунду пара стрел вонзилась в него, пригвоздив юношу к телу его покровителя, кинжалы выпали из изящных ладоней, и оба тела упали на ковёр замертво.