Яд

Мадара, в который раз глянув на старые часы на стене напротив, пообещал себе убить к чертям собачьим Тобираму Сенджу, если тот не вернется в ближайшие пять минут. Этот чертов альбинос смылся неизвестно куда больше двух часов назад, лишь бросив перед уходом, что собирается, как он сам выразился, "облегчить задачу". А еще намекнул, что Учихе желательно бы подготовиться к его приходу. И как в Лету канул. В любой другой ситуации Мадара был бы весьма доволен, если бы Сенджу куда-нибудь исчез, а лучше, конечно же, если бы вообще помер, скажем, запутавшись в собственных ногах и по приземлению на каменный пол после изящного кульбита в воздухе при полете с лестницы сломав себе шею. Правда, погибнуть таким образом шансов у Тобирамы не было, но все же. В любой другой ситуации. Но не в этой, когда от жизни Сенджу зависит и жизнь Учихи. Посему, если он действительно ухитрился где-нибудь по дороге умереть именно сегодня, то Мадаре останется лишь ему поаплодировать, ибо не каждый может нагадить другому своей смертью. Сама ситуация вышла очень неловкой, даже абсурдной. Во всем получился виноват Хаширама, покуда ни Тобирама, ни Мадара своей вины признавать не хотели. Собственно, почему Хаширама. А потому, что этот доморощенный миротворец в который раз предпринял попытку сблизить кланы Сенджу и Учиха, отправив на совместную миссию непосредственных представителей этих кланов, а конкретнее – Мадару и Тобираму. Миссия была простяцкой, надо было просто перехватить у трех непонятных шиноби какой-то яд, разработанный неизвестно кем и неизвестно как. Яд перехватили, шиноби уничтожили, все могло бы закончиться вполне так благополучно, если бы не. Если бы не сцепились Мадара и Тобирама из-за какой-то ерунды посредь леса, в пылу драки разбив пробирку с ядом. Яд был совершенно идиотским, как оказалось. Из разбитой колбы вырвались едва заметные рыжеватые пары, которые и Учиха, и Сенджу благополучно вдохнули. Оба тут же вновь набросились друг на друга, пытаясь силой доказать, кто виноват и кто урод. После оба, понимая, что яд, каким бы он ни был, таки вещь серьезная и опасная, принялись вчитываться в описание сей дряни. Чертова отрава оказалась еще более идиотской, нежели казалось. Действовала она в течении пяти-шести часов, после чего был гарантирован легкий летальный исход. Антидота не было. Единственный способ избежать смерти – переспать с другим отравленным тем же ядом. Вопли возмущения слышал наверняка даже Хаширама, находившийся в Конохе. Поэтому-то ситуация и вышла очень неловкой. При подробном исследовании леса выяснилось, что женщин в радиусе километра не оказалось, и единственные потенциальные зараженные – муравьи из ближайшего муравейника да чета воронов. Но так как спать с муравьями и воронами еще ни одному человеку не удавалось, то выход был один. Номер в дешевой гостинице, где они вынуждены были остановиться, был обставлен весьма скудно. Однако в сложившийся ситуации было не обстановки. Детали скудного декора, как и цвета, во тьме было не различить. Казалось, что перед взором находиться незаконченная картина в темных тонах. Царила тишина, лишь разбавляемая тихим тиканьем старых часов на стене. Тобирама вернулся раньше, чем прошли отведенные ему пять минут. Вернулся он чем-то недовольный до безобразия и с двумя неизвестно откуда взятыми чашами с... чем-то. На справедливое и гневное возмущение Учихи, что, где бы он там ни шлялся, мог бы и поторопиться, Сенджу лишь послал его куда подальше, усаживаясь на пол напротив Мадары шагах в трех. Предупреждая начинающийся конфликт, Сенджу опустил перед Учихой одну из чаш, приказав, не иначе: – Пей. Мадара поморщился, тем временем как сам Тобирама отпил из оставшейся у него чашки. – И что ты туда подмешал? – брезгливо поинтересовался обладатель шарингана, вглядываясь в прозрачную жидкость. – Не подохнешь, – в тон ему ответил Сенджу, после чего явно нехотя добавил, – но расслабишься. Пей. Желания пить какую-то сомнительную бурду, которую Сенджу притащил неизвестно откуда, не было никакого. Тем более, это его "облегчить задачу". Может, он себе ее облегчить решил. Подсыпал яду, чтоб не трахаться. Черт его там знает. Нахмурившись, Учиха еще раз глянул в стоящую перед ним емкость. Тобирама молчал. На стене тикали старые часы, казалось бы, напоминая о том, что время-то идет. – Дай мне свою, – в конце концов произнес Мадара, кивком головы указав на чашу в руках Сенджу. Хоть во мраке, что царил в номере, выражение лица альбиноса не особо-то различалось, Учиха был уверен, что сейчас он посмотрел на него с нескрываемым отвращением. – Мсье очкует, что его траванут? – прозвучал вкрадчивый вопрос. Но, видимо, придется отдать Тобираме должное, ибо он таки протянул свою чашу. Пока Мадара крутил ее в руках и пытался понять, чем пахнет жидкость внутри, Сенджу уже наполовину опорожнил вторую. Содержимое пахло решительно ничем. Ну, естественно, есть яды, которые не пахнут, а гадкий Сенджу мог и заранее принять антидот. Но именно в этот момент думать о чем-либо, последствиях в том числе, расхотелось совершенно. Мадара сделал внушительный глоток. И еще один. Отставил после чашу. Ничего. На вкус – обычная вода. Учиха замер в ожидании. Но – увы и ах! – ничего. Сенджу туда валерьянки что ли накапал? – И что за черт? – даже с легкой досадой вопросил Мадара, поведя плечом и по-прежнему ничего не ощущая. – Затухни, – Тобирама откинулся на пол, закинув руки за голову. Учиха злобно выдохнул и хотел было потянуться за стоящим неподалеку гунбаем, ибо такое обращение с ним было просто непозволительно, как вдруг понял, что все происходящее – настолько абсурдно, нелепо и попросту глупо, что даже смешно. Мадара застыл на месте, почему-то крепко ухватившись за эту странную мысль. Да, они сидят в каком-то дешевом номере и должны переспать друг с другом по вине Хаширамы и того идиота, который придумал такой мерзкий яд. Осознание того, что это почему-то забавно, медленно, но верно, густым туманом окутывало сознание. И да, что-то явно изменилось. В нем самом. Учиха прислушался к своим ощущениям и понял, что, вопреки здравому смыслу, его настроение стало подниматься. – Какое забавное дерьмо, – высказался Мадара вслух, не понимая и сам, зачем это озвучил. – И мы... так задорно в него вляпались, – отозвался Тобирама, сделав бессмысленную паузу и продолжая неподвижно лежать на полу. Учиха понял, что и этот Сенджу ему смешон. Чего это он на полу развалился? Мадара усмехнулся. Почувствовал, как, судя по ощущениям, где-то в сознании распускался яркий огненный цветок. Настроение продолжало подниматься, а забавным теперь казалось и собственное тело, которое слушалось с неохотой. Однако, несмотря на свое состояние, Мадара понял – все дело, очевидно, в том, что подмешал в воду Сенджу. Вероятнее всего, что это был некий наркотик. – Эта хрень, которую ты подсыпал, – начал Учиха, вслушиваясь в собственный голос, который в тишине звучал довольно громко, – действует так? Она забавляет? – Именно, – ответил Тобирама, после чего, выдержав небольшую паузу, добавил угрюмо и задумчиво, – хуименно. – Фу, как грубо, – возмутился Учиха, поморщившись. Номер же перед глазами начал медленно расплываться. Мадара, поддавшись той окутавшей тело слабости, завалился на футон. Прикрыл глаза, смакуя на удивление медленно угасающее чувство падения. – Эта забавлялка... отпустит-то когда? – уточнил Учиха, не открывая глаз. – Иногда, – донесся ответ с пола. Мадара в который раз за вечер нахмурился, не в силах понять, как такой ответ связан с его вопросом. – Не понял. – Я рифмоплет, – абсолютно серьезно изрек Сенджу. Цветок в голове запылал ярко, поражая живостью красок. Думать не хотелось ни о чем, Учиха наслаждался теми ощущениями, что дарил ему наркотик. Но ему мешала какая-то, видимо, очень важная, но упорно ускользающая мысль. Наконец, он вспомнил. Ну да, черт, как об этом можно было забыть. – Слышь, рифмоплет, – глаз Мадара по-прежнему не открывал, – ты в курсе, что мы еще перепихнуться должны? – Влюбиться в ножны, – мастерски срифмовал Тобирама. Что-то зашуршало, после чего Учиха почувствовал дыхание Сенджу где-то в районе плеча. – Ты лежать собрался? Думаешь, поебульки сами начнутся? – хмыкнул брюнет, любуясь сиянием цветка. Красиво. Забавно. – Да подожди ты, – буркнул Сенджу ему в основание шеи. Мадара осознал, что ему хорошо. Нет, даже не хорошо, а восхитительно. Никаких тревог, проблемы отошли на задний план, сейчас о них можно и не думать вовсе, а Тобирама уже копался с поясом его юкаты, которую он накинул после водных процедур. – Бля, че ты на себе тряпки какие-то намотал, – недовольно пробурчал альбинос. – Как-то тебя знатно накрыло, – заметил Мадара, по-прежнему держа глаза закрытыми. – Короче. Сам намотал – сам и разматывай, — сказал как отрезал Сенджу. Учиха недовольно поморщился, покуда его нагло отвлекали от созерцания сияющих ярким пламенем лепестков цветка. Но к поясу юкаты он потянулся. Руки слушались весьма неохотно. Чертов пояс поддался лишь с третьей попытки. Тут же обнаженных колен коснулись холодные руки. Прикосновение обожгло. Мадара невольно вздрогнул. Если бы не действие наркотика, мысль о том, кто сейчас гладит его колени, уж точно не забавляла бы, а возмущала и вызывала отвращение. Но в данный момент Учихе было глубоко все равно, кто там и что делает с его ногами. А руки тем временем уже сместились на внутреннюю сторону бедер. Невесомые касания, вкупе с легкой эйфорией, что дарил наркотик, заводили. Возбуждение медленно концентрировалось внизу живота. Руки вдруг пропали, а сам Сенджу завалился на Учиху, уткнувшись лицом в ключицу. Пробурчал что-то нечленораздельное и затрясся. Мадара сначала не понял, что с ним, но после до него дошло, что альбинос... смеется. — Твою ж мать. Пошто тебя накрыло-то так? — заворчал Учиха, — ты уже и член в задницу вставить не можешь? — Ты сомневаешься в моих силах? — наигранно гневно вопросил Тобирама, все еще лежа на нем. Горячее дыхание опаляло. Возбуждение разгоралось вопреки тому, что ничего не происходило. — Да давай уже, — поерзал Мадара. Пламя цветка запульсировало. Эйфория ощущалась явственнее. Хотелось от души расхохотаться. Тобирама таки соизволил подняться, а ледяные руки скользнули под поясницу. — Вы готовы, дети? — донельзя серьезно вопросил Сенджу, приподняв Учиху. Меж ягодиц скользнул чужой горячий член, мышц ануса коснулась влажная от смазки головка. Действительно, был ли Мадара готов? Возможно. В физическом плане – да, ведь не зря же он почти час провел в ванне, пока Сенджу шлялся неизвестно где. А в моральном плане ему было в какой-то степени все равно. Наркотик глушил все сомнения и отвращение к ситуации, а огонь возбуждения распространялся по всему телу теплыми волнами. Не дождавшись ответа, Сенджу качнул бедрами, входя не до конца, коротко простонав. Сжало горячо, туго. То ли приятно, то ли болезненно, но, скорее всего, до болезненного приятно. Мадара задрожал, почувствовав, как по телу горячей волной пронеслось удовольствие. Он не удержался, все-таки хохотнул кратко. Было хорошо, и из-за наркотика, и из-за ощущения наполненности там, внизу. Тобирама не двигался, давая привыкнуть. Не Учихе, себе. В том состоянии, в котором он пребывал, о состоянии другого человека не задумываются. Когда же он вошел во всю длину, тут же начав медленно двигаться, Мадара тяжело выдохнул, ухватился за плечи Сенджу, ибо держаться хоть за что-то ему было необходимо. Цветок в голове заполыхал ярче, вязкое наслаждение от каждого толчка смешивалось с легким удовольствием от наркоты. Плавно двигаться Сенджу не удалось, да и не хотелось. Он размашисто двигался, то вгоняя член до основания, то выходя чуть ли не целиком. Учиха же кусал губы, слыша свои тихие грудные стоны как будто со стороны. Он не собирался сдерживать себя, не ощущал ни стыда, ни омерзения. Спасибо наркотику. Если бы тело слушалось нормально, Мадара несомненно бы расцарапал всю спину альбиноса чуть отросшими ногтями, но его хватало только на то, чтобы сжимать пальцы на его плечах. Ну и на то, чтобы сжимать коленями его бока. Сенджу же тихо рычал, уперевшись руками по бокам Учихи. Возбуждение достигло своего пика. Хотелось кричать от дикой эйфории, накрывавшей с головой, но Мадаре не хватало воздуха для воплей, он лишь стонал и пытался подмахивать в ритм двигающегося в нем члена. В голове все самым страшным образом перемешалось, хотелось одного – поскорее достичь столь желанной разрядки. Холодные пальцы коснувшиеся сочащейся смазкой головки его члена, заставили Мадару запрокинуть голову, выгнуться в позвоночнике, сильнее сжать пальцы на плечах альбиноса. Когда же следом мозолистая ладонь провела сверху вниз по стволу, Учиха не выдержал, резко вскинул бедра навстречу, чувствуя, что разрядка близка. Он мучительно горел в пламени безумного возбуждения и огне цветка, что причудливо смешивались. После еще пары движений руки Тобирамы Мадару накрыл оргазм такой силы, что он даже потерял связь с реальностью. Что там было с Сенджу – этого он не уловил, Учиха пришел в себя, судорожно хватая ртом воздух, уже когда альбинос тяжело дышал рядом. Дальше все происходящее было как будто в тумане, информация отказывалась откладываться в памяти. Кажется, они о чем-то говорили. Или спорили. Но это уже было совершенно не важно. Утром, да и впоследствии, никто ни о чем не вспоминал. Как будто и не было ничего. Собственно, обоих это устраивало. Лишь после, когда докладывали о выполненной миссии Хашираме, буквально сиящему от чёрт знает чего, возможно, что и от радости, что оба вернулись живыми и таки не поубивали друг друга, Мадара скучающим тоном сказал, что Сенджу-старший должен закупиться бумагой. — Зачем? — удивился Хаширама, не чувствуя подвоха. — Твой брат будет стихи писать. У него с рифмой хорошо, — бросил Учиха, после чего удалился, краем глаза уловив бесценное выражение лица Тобирамы.