Северный Ледовитый

В среду на уроке английского им дают задание описать внешность человека. —Я хочу, чтобы вы написали о вашем друге, маме, дедушке, о ком угодно, — говорит Ямада-сенсей. — Примерно на один тетрадный лист. Сдадите мне свои работы в следующий понедельник. Гокудера оборачивается к Тсуне и восторженно шепчет, что в своем сочинении обязательно опишет Десятого. Его восторги сметают робкое «может, не стоит?» Тсуны, которое тонет в море искреннего обожания и восхищения, и остаток урока Десятый старается сам не утонуть в этом море, отчаянно барахтаясь и плещась в любви Хаято. Ямамото, как обычно, улыбается, и Тсуне думается, что он напишет про какого-нибудь знаменитого бейсболиста. Когда после школы они стоят у ворот, Гокудера курит, Ямамото о чем-то шутит с Хару, а Рехей шутливо интересуется, действительно ли Тсуна в своем сочинении по английскому будет описывать его сестру. Все добродушно смеются, и это добродушие встает комком поперек горла. Кеко смущенно улыбается и краснеет, а Тсуна знает, что он ни за что на свете не скажет, про кого будет писать. Пока они идут домой, Тсуна даже успевает придумать первую фразу сочинения: «В его глазах – Северный Ледовитый океан». В четверг вечером Тсуна сидит над сочинением, грызет ручку, но дело не идет дальше первой фразы. Он так хорошо знает капитана Варии, что может описать его с закрытыми глазами. С их первой встречи он скрупулезно заносит в память – и в себя – каждый его взгляд, каждый изгиб тонких губ, каждую прядь серебристых волос, каждый немного хрипловатый «врой», каждое едкое замечание. Но, когда Тсуна склоняется над чистым тетрадным листом, слова не желают становиться связными предложениями. Они рвутся и путаются, пока не становятся одним большим клубком, и Тсуне кажется, что он сам превратился в такой же клубок, состоящий из слов, отдельных отпечатавшихся в памяти фраз, а в сердце – образов. Это все закупоривает нос и рот, не давая нормально дышать, закупоривает его всего изнутри, заставляя на уроках алгебры вместо решений квадратных уравнений машинально чертить на полях тетрадки акулу, а утром – стыдливо краснеть, просыпаясь и, в очередной раз, обнаруживая еще не засохшие пятна на одеяле. И быстро срывать пододеяльник, запихивая его в корзину с грязным бельем на самое дно, чтобы не увидела мама. В пятницу Гокудера интересуется, как у Десятого продвигается работа над сочинением, и не нужна ли ему помощь. — Если хотите, я могу потом проверить на ошибки. Или даже полностью все написать, — с готовностью говорит Хаято. — Спасибо, Гокудера-кун, но, думаю, мне стоит привыкать делать домашние задания самому, — после некоторой паузы отвечает Тсуна и надеется, что ему удалось покраснеть не очень сильно. Сочинение все так же состоит из одной фразы. Вечером Тсуна от досады швыряет тетрадь об стенку. Зашедшая в этот момент в комнату сына Нана удивленно спрашивает, в чем дело. Тсуна говорит, что просто устал. В субботу с утра Емицу сообщает, что Девятый хочет собрать общую внеплановую встречу. Тсуна берет с собой тетрадь по английскому и приезжает в особняк пораньше, надеясь успеть позаниматься. Все важные и крупномасштабные встречи Вонголы проходят в большом конференц-зале, и Тсуна приходит туда самый первый, садится, кусает ручку и пытается сосредоточиться. «Он похож на акулу», выводит Тсуна. «И я не согласен с теми, кто считает, что акулы – мерзкие уродливые создания. Мне кажется, они прекрасны своей какой-то особенной, хищной красотой. Как и он». Тсуна аккуратно подбирает слова, вытаскивая их из большого клубка и бережно распутывая. Приводит каждое слово в порядок и вставляет на нужное место в предложение. Это как своеобразная игра в тетрис, где нужно правильно распределить все детали. Через час приезжают Гокудера с Ямамото и Рехеем. За пять минут до начала встречи подтягивается Вария. Тсуна, вспоминая уроки этикета от Реборна, встает, желая пожать Занзасу руку, тот смеряет его презрительным взглядом и проходит мимо, больно задевая плечом. Гокудера немедленно начинает возмущаться, Занзас скалится в ответ его угрозам пустить в ход взрывчатки, и оставшееся время все присутствующие перебрасываются язвительными репликами как теннисными мячами. Тсуна ерошит свои и без того торчащие во все стороны вихры и жалеет, что не может стать невидимым. И старается не смотреть на Сквало, потому что знает, что мгновенно покраснеет. Закрытая тетрадь по английскому лежит перед ним, и в ней практически полностью написанное сочинение. Наконец входит Девятый, начинается обсуждение каких-то очень важных вопросов, на которые Тсуне абсолютно плевать, но, впрочем, он умудряется кивать с серьезным видом в нужных местах, показывая, что внимательно слушает. Наконец он решается и бросает секундный взгляд на Сквало. Тот, будто почувствовав, отворачивается от Девятого и смотрит на Тсуну. Тсуна вздрагивает, заливаясь краской, и отводит взгляд. Он чувствует себя идиотом. Впрочем, он чувствует себя идиотом всю жизнь. Просто с момента встречи со Сквало чуть больше. Собрание заканчивается, все, дождавшись, пока выйдет Девятый, начинают собираться, шумя стульями, и Тсуна пытается выскочить из зала в числе первых, не обращая внимания на Гокудеру, кричащего: «Десятый, подождите нас!». Уже идя к лестнице, Тсуна слышит, как он ругается на Ямамото: «Давай скорее, бейсбольный придурок, нужно догнать Десятого!». Когда вечером Тсуна наконец снова оказывается в своей комнате, он первым делом лезет в сумку, чтобы достать тетрадку с недописанным сочинением, и понимает, что забыл ее в особняке Девятого. В эту минуту ему очень хочется умереть. В ночь на воскресенье Тсуна не спит. Он думает, заметил ли кто-нибудь злосчастную тетрадку, взял ли ее. Ему хочется надеяться, что она так и лежит на столе в конференц-зале, но под ребрами ноет нехорошее предчувствие, и до утра Тсуна ворочается в кровати, то и дело кидая взгляд на часы. Он засыпает под утро и вскакивает от звука будильника. — Куда ты так рано? — кричит ему Нана, которая готовит на кухне завтрак. Тсуна толком не ел со вчерашнего вечера, но сейчас от запаха омлета его начинает мутить. — Мне нужно по делам, — говорит он, наскоро натягивает кеды и ускользает за дверь прежде, чем мать успевает задать очередные ненужные вопросы. Когда он добирается до виллы Девятого, в дверях его встречает девушка-прислуга. На ней черная униформа горничной с белым передником, она интересуется, чем может помочь Тсуне, и Тсуна, краснея и сбиваясь, излагает свою просьбу. Девушка поднимается в конференц-зал, но, вернувшись спустя пару минут, с сожалением качает головой и говорит, что тетради там нет. Внутри у Тсуны что-то обрывается. Он едет домой, пытаясь понять, у кого может оказаться сочинение. Вариант Гокудеры с Ямамото или Рехеем отпадает тут же, потому что они бы сразу сказали Тсуне, что у них его тетрадь. Тсуна очень не хочет думать, что ее заметил кто-то из Варии. Вечером Тсуна долго сидит в ванне, обхватив коленки руками. Когда вода становится совсем холодной, он вылезает и заворачивается в огромное пушистое полотенце. И жалеет, что нельзя прятаться в этом полотенце вечно. Он возвращается в комнату, нашаривая на стене ладонью включатель света, но рука застывает, когда из темноты слышится негромкий, чуть хриплый «врой». — Ну и рассеянный же ты идиот, Савада, — говорит Сквало.