Мятежники

Читать убедительно прошу под Marcus Viana – A Miragem (instrumental) Куда направляются облака? Будто смущенно порозовев под воздействием теплого летнего вечера , с первого взгляда они неподвижны, абсолютно безжизненны. Они устало глядят сверху вниз, не задерживая ни на ком длительного взгляда мертвенно-бледных, давно потухших глаз. Они выглядят как люди, затерявшиеся в порывистом потоке фраз и мыслей, слов и восклицаний, как люди, потерявшие последнюю смутную надежду быть замеченными. Такими они казались мне. Неживыми, усталыми, очаровывающими своими неясными мраморными границами. Но ведь если хорошенько присмотреться, вглядеться в манящее сознание безликого холодного нутра, увидишь искрящуюся всеми цветами лазурной радуги, удивительно красочную и неумолимо притягивающую, некую возвышенную жизнь. А чтобы увидеть ее, надо просто устремить взгляд вверх, на небосвод. А что если однажды облака просто исчезнут ? Сразу ли заметят это люди? Ведь от того, кто клялся быть всегда рядом не ждешь предательства, не ждешь ухода, поэтому порой забываешь о его присутствии, которое кажется... но только кажется вечным. Я сижу на веранде, устремив взгляд, наверно, не менее потускневших, чем у моих безжизненных, забытых всеми неземных приятелей, глаз. Облака укрывают плотно завернутое в плед живое, такое родное его ранимому обитателю тело. А сам обитатель давно погиб, его нет. Только покров бледной кожи и слабых мышц дает видимость его нелепого, никому не приносящего удовольствия (как и вреда, впрочем) существования. Постукиваю аккуратно подстриженными ногтями по облупившемуся слою белой краски на круглом деревянном столе, такими вечерами выступавшего в роли экрана, отражающего нежное дуновение облаков. Я все еще не решилась переехать отсюда, как когда-то в порыве отчаянной ярости пообещала ему. Да я даже мебель не переставила. Так и остались на нашей веранде те самые дешевые, чересчур низкие для обычного человека стулья, тот же, слишком скоропостижно поседевший от проливных, обжигающих кожу дождей, стол. Когда Фрэнк был здесь, он убирал его под завесу тента, расположившегося прямо перед таким же безнадзорным, как и все здесь, высоким треугольным домом. Он построил его сам. Построил его мне. Обещал, что всегда будет рядом со мной, уверял, что я - та самая. Сколько времени прошло с его ухода? Сколько еще времени должно пройти, чтобы убить эту глупую неоправдавшуюся надежду, сжечь все оставшееся в самом тщательно скрытом от чужих глаз потайном закутке моего бескомпромиссно завядшего сердца? Преобразовать мечты в планы? А ведь, правда, сколько времени прошло? Он уехал.. да, я и сейчас точно помню число. Он уехал двадцать первого июля прошлого года. А сейчас шестнадцатое. Почти год. Интересно, какой он сейчас? Что осталось от того человека, которого я когда-то безвозмездно, абсолютно по-детски любила .. и, если быть честной, кажется, до сих пор люблю. Узнает ли он меня сейчас, если послушает до ужаса глупые рассуждения о моей несчастной судьбе, которыми забита эта выжженная кислотно-белым, прямо как все ее окружение, маленькая головка? Я прикрываю глаза и опускаю голову, тем самым расслабляя затекшую от долгого нахождения в не особо удобном положении шею, и оглядываю вот уже год как нетронутый мною, но еще не утративший способность цвести вопреки воле своей подверженной депрессии хозяйки, сад. Фрэнка всегда забавляло садоводство. Меня же, наоборот, раздражало его желание менять все, что уже было создано кем-то, важно рассиживающим в тени густых розоватых облаков на массивном воздушном троне, расшитом звездами. Я, кстати, до сих пор надеюсь на здравый смысл и определенное чувство долга этой персоны, которая ни раз меня жестоко подводила, в особенности, в делах любовных. А Фрэнк, наверное, в безжалостной рубке ни в чем неповинных растений самоудовлетворялся, раз уж от меня сбежал к девице с ногами подлиннее.. Плотно поджимаю губы, проглатывая подступившую в виде слез обиду, и, старясь отвлечься, устремляю взгляд помутневших от пронзающей влаги глаз, вдаль. Ветер своим горячим дыханием неторопливо раскачивает кроны деревьев, вселяя в них свою безудержную энергию, не давая, застыв на месте, умереть в безмолвии. Они, таинственно перешептываясь шелестящими листьями, двигаются в такт тихой музыки прибоя, легкомысленного, спорящего с подступившей темнотой морского бриза, торопливых шагов по дороге.. Живу я в небольшом тихом пригороде, находящимся на выступе огромной неживой скалы. Горячее солнце удивительным орнаментом выжгло на ней все, кроме пожелтевшей сухой травы и многочисленных кустов и деревьев, от неимоверной скуки разбрасывающих свои листья по всем острым каменистым выпуклостям, скрашивая высохшее и абсолютно бесстрастное дневное одиночество. Обитают тут, как правило, довольные размеренной жизнью старушки и их трудолюбивые, когда-то молодые и красивые мужья, ежедневно пересчитывающие свое пенсионное богатство и по-детски радующиеся целости и сохранности своих жизненных накоплений. Но, несмотря на видимость полной старушечьей эйфории, вызванной бездельем, никто не сидит на месте, а наоборот, пожилые люди очень живо пополняют свои старомодные кожаные кошельки. Источник их дополнительного заработка - аренда домов. Иногда, уставшие от вечной жизненной спешки и внезапно возжелавшие отдохнуть от суеты мегаполиса, ненормальные приезжают сюда дабы походить по раскромсанным растениями узким дорожкам, в тишине спуститься со скалы прямо к холодному равнодушному к происходящему океану, мечтают обрести покой в хождении туда-сюда по зеленым шуршащим в уединении аллеям. Ходят по территории нашего маленького городка-санатория они медленно, размеренно, очень степенно. Бабули делают маленькие осторожные шажки, постукивая низкими каблучками о кое-где обвалившийся с помощью настойчивой желтой травы асфальт. Дедушки идут чрезвычайно остепененно и даже торжественно, побивая все рекорды возможной медлительности. Но эти новые шаги не принадлежали никому из моих дряхлых приятелей или, тем более, чрезвычайно уставшим от всего "туристам". На секунду задержав дыхание, я будто притаиваюсь. А вдруг это.. Внезапно, из-за кустов, тщательно прикрывавших дорогу, высунулась и заставила меня приковать к себе удивленный взгляд белобрысая голова. С некоторым сожалением, но все же облегченно, выдыхаю. В арке из деревьев, ведущих прямо к моей излюбленной веранде, вырисовывается непонятный, затуманенный дымкой вечера, силуэт. Фигура, на миг остановившись в тени, ведет плечами и уверенно направляется к месту моего обитания. Наконец я отчетливо вижу своего нежданного гостя. Это среднего роста мужчина со светлыми, с охотой поддающимися теплым ласкам ветра волосами, не очень высокий, довольно хрупкий на вид. Лицо покрыто легкой, чуть рыжеватой при свете заходящего солнца, щетиной, придающей всему его виду какую-то привлекательную неопрятность. Одет в узкие, слегка порванные на худых коленках синие джинсы, белую, сильно помятую футболку, и застегнутую на одну-две пуговицы сверху, с крупными странными узорами коньячного цвета, кофту. Мужчина уже подходит к ветхой облупившейся калитке и осторожно подергивает некрепкий замочек, когда я полностью успеваю испытующе его осмотреть и направить остатки любопытства на бледное лицо. Первое, что замечаю - большие голубые глаза, не отрываясь следившие за моими неторопливыми наблюдательными выводами о нем, естественно, отразившимися на моей наивной физиономии. Лицо красивое, хоть и даже под таким теплым свечением засыпающего дня, болезненно бледное. Тонкие, поджатые в добродушной усмешке губы, немного вздернутый кончик носа.. его внешность кажется мне смутно знакомой. На вид он, пожалуй, не намного старше, чем я. Однако.. что он делает здесь, в забытом не только Богом, но и всеми теми адекватными, кто не хочет свихнуться от одиночества в первую же неделю отдыха? Чей-то родственник? Сомневаюсь. Я всех здесь знаю в лицо, а этого вижу впервые. И на измотанного рутиной приезжего не похож, ведь одет просто, абсолютно не "по-городскому". Тем временем, парень не без осторожности проходит по серым доскам веранды, реагирующих на внезапное вторжение пугающе-скрипящими стонами, и, отодвинув преклонного возраста стул, тоже не без соответствующих звуков, падает на него, выставляя вперед ноги в черных кедах. Удивленно приподнимаю брови. Надо же, этот вечер обещает быть увлекательнее всех предыдущих! С минуту мы просто молчим, прислушиваясь к далекому шуму накатывающей и разбивающейся о каменистые склоны беспокойной воды. С наигранным увлечением рассматриваю кисти своих рук, только лишь бы не встречаться глазами с таинственным незнакомцем, прожигающим сознание ледяным взглядом. Никогда не видела таких глаз. Они похожи на поблескивающий под сонным утренним небосводом океан, уже оттаявший от пугающего мрака ночи, но еще не позволивший страстной энергии дня сковать его безбрежные воды и впустить кого-то окунуться в плавные, пенящиеся на верхушках волны. Это были глаза добрые, но холодные. И непонятно, какая сторона побеждала в этой молчаливой битве; я просто не могла разобрать эмоций в этих полных соблазнительной морской голубизны двух безднах. Я не могла определить глубину, чтобы прыгнуть, но действовать вслепую тоже страшно. Он, откинувшись на спинку стула, первым нарушил молчание, пробормотав негромкое "привет". Это отвлекло меня от загадочных сравнений глаз собеседника с океанской гладью, и я, наконец-то вспомнив о правилах элементарного человеческого приличия, надела на лицо приветливую ухмылку. Да, дорогая, этот год отшельничества ни к чему хорошему явно не привел. - Я -Курт, - заметив мое замешательство, медленно произносит парень, протягивая мне худую руку. Если он здесь, чтобы отдохнуть, я точно откормлю его. - Сара, - представляюсь и, с удовольствием пожав первый шаг к знакомству, предпринятый собеседником, стараюсь завести беседу, - ты здесь на каникулы? Откуда приехал? Курт неожиданно пронзает меня недоуменным, даже скорее недоверчивым взглядом, от которого по телу шустро пробегают неприятные, заставляющие невольно съежится, мурашки. Он как-будто пытается прочитать что-то вроде скрытого намека или, возможно, сарказма, в моих, вроде бы незатейливых словах. Неужели я в силу глупости и долгой отрешенности сказала что-то не так? Или это его обычная манера знакомиться? Наверняка же знает, каким "эффектом" обладает его беспощадно сковывающий движения взор, но продолжает безгласно пытать, пока я побеждено не отвожу взгляд в сад, просто не выдержав жесткого хладнокровного напора. - Я хотел бы остановиться тут, - через мгновение продолжает он как ни в чем не бывало, - миссис Рид сказала, что сдаваемые ею домики уже заняты, и предложила поговорить с вами. Миссис Рид - особенно деловая пожилая женщина, одержимая идеей моего одиночества, и при каждом удобном (и неудобном, как сейчас, например) случае, старается исправить ситуацию, сложившуюся у меня в доме. - Я не сдаю дом, - придаю голосу оттенок устрашающей серьезности, скорее обращаясь к глупой старухе, чем к оставшемуся без временного жилья парню. Курт исподлобья меряет меня таким же странным, как и несколько секунд назад взглядом и, надменно приподняв уголок рта, продолжает: - Я не могу уехать именно сегодня, у меня просто нет средств для осуществления данного желания. Драматично, возможно даже немного перебарщивая, выдыхаю. Отлично, Сара, новый сожитель свалился на твою голову! Была уже аналогичная ситуация, произошедшая около полугода назад: злополучная карга поручила мне "трепетный уход за племянничком", в конечном итоге оказавшимся крупным, обрисованным татуировками дядей, порой кидающим на меня намекающе-сомнительные взгляды. Тогда я самовольно уступила умоляющей бабуле, жалея ее из-за наличия такой неприятной персоны в числе родных, но сейчас мне просто не оставили выбора. Что ж, карга, берегись, этого я у себя оставлю, можно сказать, что за красивые глазки, но с тобой еще разберусь. Направляю сверкающий жаждой скорой мести взгляд на выжидающего моего ответа Курта и невольно смягчаюсь. Внимательно рассматривая мой неухоженный сад, его лицо выражает лишь какую-то сонную задумчивость, но замечая на себе пристальный взгляд и, повернувшись ко мне, снова становится угрюмо-насмешливым. Осталась последняя смутная надежда отгородиться от мешавшей моему безмятежному существованию внезапно нагрянувшей проблемы. - И что.. Остальные дома заняты? - делаю чисто риторический заключительный рывок, но по сардонической усмешке Курта понимаю, что сегодня придется освободить комнату для гостей..