Pussy.

You've got a pussy, У тебя есть вагина, I have a dick. У меня есть член. So what's the problem? В чем же проблема? Let's do it quick Сделаем это по-быстрому. So take me now before it's too late Так возьми же меня сейчас, пока не слишком поздно. Life's too short, so I can't wait. Жизнь слишком коротка, так что я не могу ждать. Take me now oh don't you see, Возьми меня сейчас! Ты что не видишь - I can't get laid in Germany. Я не могу потрахаться в Германии. © Rammstein - Pussy - Признайся, ты же хочешь, чтобы Чонин тебя выебал, - говорит Бэкхён и, изящно оттопырив палец, отпивает кофе из фарфоровой чашки, украшенной узором из золотистых розочек. Кёнсу невольно давится чаем и, кашляя, смотрит на Бёна исподлобья. Тот смотрит на него абсолютно невозмутимо, и в голове До возникают смутные ассоциации с ведущими популярных женских ток-шоу. Бэкхён сейчас до одури смахивает на одну из этих ухоженных дам, облаченных в цветные брючные костюмы и жизнерадостным тоном спрашивающих аудиторию, прокладки какой марки они предпочитают. - Ты ебанулся, - утвердительно отвечает Кёнсу и вытирает мокрые от чая губы салфеткой. Бэкхён морщит нос и глубоко вздыхает: - До Кёнсу, хватит изображать при мне целку-невидимку. - Я никого не изображаю, - бубнит себе под нос До, ощущая себя редкостным идиотом. – Это ты сидишь и несешь тут какую-то херню. С чего ты вообще решил, что я что-то чувствую к Чонину? Я знаю его с начальной школы, я помню, как он ковырялся в носу на уроках рисования, я был его сонбэ в университете, а теперь я работаю с ним в одной отрасли, и мы часто пересекаемся на деловых переговорах и всяких тендерах и конференциях. Я знаю Ким Чонина уже больше десятка лет, и… - И из этого десятка лет по крайней мере семь ты хочешь, чтобы он тебя выебал, - мирно заканчивает за него Бэкхён и добавляет в чашку еще одну ложку сахара. – Ну же, признайся, Кёнсу. Ты сохнешь по Ким Чонину с того самого момента, как понял, что пенис нужен не только для того, чтобы справлять малую нужду, а в задницу можно пихать разные интересные штуки, например, член твоего дражайшего донсэна. До открыл было рот, чтобы сказать явно спятившему извращенцу Бёну, что тот пересмотрел дешевых дорам по кабельному каналу и нафантазировал себе всякой ерунды. Что нет ничего такого, что Ким Чонин всего лишь его близкий приятель, с которым он частенько обедает в уютном кафе на центральной площади, ведь их офисы находятся практически рядом. Милый, веселый Чонин, которого он знает так давно. Чертов сексуальный засранец Ким Чонин с его загорелой мягкой кожей, сильными руками, подтянутым животом, узкими бедрами, классной задницей и слишком соблазнительной улыбкой. На одну только улыбку можно дрочить круглыми сутками, а когда Чонин облизывает нижнюю губу, глядя на него в упор темными глазами, насмешливыми и глубокими глазами. Ох, черт возьми, это член сейчас так болезненно давит на ширинку? - У тебя встал, - раздается рядом шокированный смешок Бёна. Кёнсу сводит ноги вместе и, закусив нижнюю губу, пытается представить себе что-нибудь наиболее несексуальное. Так, дряблые целлюлитные ноги его бывшей преподавательницы по математике госпожи Чхве. Ее люрексовый свитер, который обычно был весь в крошках, ведь она обожала лопать в перерывах калорийные булочки и печенье… Эрекция слегка спадает, и До глубоко вздыхает, хватая чуть подрагивающими пальцами чашку и делая большой глоток. Бён откидывается на спинку своего стула и утвердительно заявляет, не скрывая торжества в голосе: - У тебя встал, когда ты думал о Чонине. Мать его, До Кёнсу, когда у тебя в последний раз был секс? Или ты бережешь себя для малыша-донсэна? – Он прищуривает ярко подведенные глаза и с ликованием добавляет: - И только попробуй мне тут попытаться отпираться. Не пизди, Кёнсу. Хочешь его, ведь так? - Иди ты в задницу, - угрюмо бормочет До. – Вот просто иди в жопу, Бён Бэкхён. Секса не было уже как минимум полгода, а последний раз вообще закончился плачевно. Кёнсу до сих пор не мог забыть лицо своей тогдашней девушки, когда он, потеряв самоконтроль во время оргазма, закричал: «Чонин!» - и тут же кончил, тяжело дыша. Это было бы вполне нормально, если бы девушку звали «Чонин». Но ее звали Юри, и она явно не оценила его страстный порыв, судя по тому, что в тот же вечер она расцарапала ему лицо и едва не оторвала член. - Я в твою задницу не пойду, она меня не привлекает, - парирует Бён, - а вот Чонин, судя по всему, вполне не прочь туда пойти. Только вы с ним ходите вокруг да около как престарелые девственницы. - Никуда мы не ходим, - вяло бурчит Кёнсу и вздрагивает: почему-то перед глазами возникает красная и растрепанная Юри с ножницами наперевес. До инстинктивно прикрывает рукой ширинку. Бэкхён смотрит на него с легкой жалостью и вздыхает: - Ходите. На бизнес-ланчи. А должны уже лет пять как трахаться. Кёнсу открывает рот, чтобы выдавить из себя какое-нибудь очередное жалкое и не имеющее никакого отношения к действительности оправдание, но тут к их столику подходит симпатичная официантка и извиняющимся тоном произносит: - Извините, пожалуйста, но я не могу принести вам эклеры с заварным кремом, - она кивает До. – У нашего повара закончились ингредиенты. Если до этого сохранялся хоть какой-то призрачный шанс на то, что настроение Кёнсу исправится в лучшую сторону, то сейчас оно опускается ниже самого убогого плинтуса. Кёнсу с громким стуком отодвигает от себя чашку с чаем и глубоко вдыхает. Официантка тревожно округляет глаза и слегка наклоняется к До: - С вами все в порядке? Я могу принести вам коржиков, если хотите… - Какие в жопу коржики?! – орет Кёнсу, ощущая, как его душевное равновесие, подорванное разговором с хитрожопым мудаком Бэкхёном, полным отсутствием личной жизни и нехваткой заварного крема в организме, рушится к херам. – Хорошо, ты победил, я хочу Чонина! Я, мать твою, сохну по нему еще со средней школы, и я хочу, чтобы он выебал меня во все имеющиеся в моем теле подходящие дыры! Чтобы взял меня грубо, страстно, чтобы оттрахал меня прямо на том столике, за которым мы обычно жрем этот сраный бизнес-ланч! Но я, твою мать, не могу ему об этом сказать, потому что тогда он пошлет меня на хуй, и я его больше никогда не увижу! А я хочу его видеть, гребанного сексуального засранца! Челюсть Бёна отвисает, а рука разжимается, отчего фарфоровая чашечка с жалобным звоном падает на столик, непостижимым образом не разбившись. Кёнсу победно скрещивает руки на груди и шмыгает носом, пытаясь отдышаться. Внезапно он осознает, что стоит, практически нависнув над Бёном, в то время как большая часть посетителей кафе отвлеклась от своего времяпрепровождения и теперь обалдело внимает его вдохновенному и страстному спичу. До заливается краской и, плюхнувшись в кресло, бормочет: - Ой… Что-то ему подсказывает, что больше он в это кафе ни за что не придет. - Так что тебе мешает попробовать его соблазнить? – отмирает Бэкхён, осторожно поднимая чашку и вытирая пролившийся чай. – Пригласи его в гости, приготовь вкусный ужин, купи побольше алкоголя, напои его и, когда он будет уже навеселе, накинься на него! Спорю на сто баксов, что он тут же тебя трахнет! Давай же, позови его в эти выходные в свою квартиру! Заодно и уберешься, а то у тебя там вечный срач, как будто Мамай прошел. - Это не срач, это творческий беспорядок, - тяжело вздыхает Кёнсу. – И в эти выходные я его никуда пригласить не смогу. Я же уезжаю в Германию на пять дней на международную выставку инноваций. Ты что, забыл, я же тебе об этом еще месяц назад говорил! - Я тебя обычно не слушаю, - отмахивается Бэкхён. – Ты несешь какую-то неинтересную херню про свои энергоустановки! Кстати… - бормочет он себе под нос, – меня же тоже посылают в командировку на следующей неделе. То ли как раз в Германию, то ли в Австрию, куда-то туда. - Это разные страны, географический кретин! – огрызается Кёнсу, почему-то чувствуя себя на редкость несчастным. Он обхватывает голову руками и тяжело вздыхает: - И потом, даже если бы я не ехал в Германию, я бы все равно не решился его никуда позвать. Ни в эти выходные, ни в следующие, и уж тем более я бы не смог рассказать ему о своих чувствах. Я боюсь его потерять, понимаешь? Боюсь, что он меня отвергнет. Так что прости, но мне лучше во френдзоне, Бэкхён. – Он смотрит на молчащего Бёна в упор и добавляет, обращаясь скорее сам к себе: - И хорошо, что я уезжаю в Германию. Там красиво, интересно, нет этого идиота Чонина, а значит, я смогу некоторое время вообще о нем не думать… Напьюсь пива, наемся штруделя, может, подцеплю классную немку! Я даже стал учить немецкий, ты знаешь? Ихь хайсе Кёнсу, ихь виль фикен!* - Но… - начинает Бэкхён, но внезапно рядом раздается сдавленный голос официантки: - Я все-таки думаю, что вам надо ему признаться. Не надо так мучиться, скажите ему наконец! И, да, так вы будете коржики? – Она смущенно замолкает и отворачивается, и лишь пламенеющие красным цветом уши выдают ее смущение. - Буду, - шелестит Кёнсу, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию. – Три порции. И торт. Про себя он думает, что оставит этой милой девушке хорошие чаевые. Но больше в это кафе не придет. Ни за какие коржики, мать вашу. ***** - Чонин, когда ты наконец-то выебешь Кёнсу? – выпаливает Чанёль и смотрит на него в упор широко распахнутыми любопытными глазами. Чонин, мирно нарезавший сыр на разделочной доске, от неожиданности чуть не промахивается и не попадает ножом прямо по пальцу. Он облегченно выдыхает и ласково осведомляется, ощущая, как от смущения лицо заливает краска: - О чем ты вообще говоришь? - До Кёнсу, - нараспев произносит Чанёль. - Вредный коротышка с взглядом маньяка-убийцы, маленькими ручками и пугающей улыбкой. - Сам ты коротышка! – оскорбляется Чонин. – Хён вовсе не похож на маньяка! И взгляд у него очень спокойный и ласковый. Кёнсу-хён вообще очень добрый и чуткий! - Это с тобой он добрый и чуткий, - ежится Пак. – А на меня он порой так смотрит, что возникает желание собрать вещи и срочно улететь на ближайшем самолете куда-нибудь в Тимбукту, где он точно меня не отыщет и не расчленит. Он отпивает пиво из большого стеклянного стакана и со смешком добавляет: - И что ты в нем нашел? Хотя, задница у него классная, признаю. Чонин подавляет в себе низменное желание запустить в Пака ножом или, на худой конец, куском сыра, который он нещадно кромсает уже несколько минут. Потому что никто, никто, черт возьми, не имеет права посягать на задницу его хёна. Ту самую задницу, на которую Чонин дрочил еще со времен средней школы. Помимо задницы, к достоинствам Кёнсу можно было отнести стройные ноги, изящные бедра, большие, наивно распахнутые карие глаза и пухлые губы, которые были такими восхитительно мягкими и красивыми на вид. Настолько, что член болезненно ныл каждый раз, когда Кёнсу облизывал губы или же ел мороженое с чайной ложечки, аккуратно погружая ее в рот. Чонин отворачивался, старательно пытаясь избавиться от возбуждения и не представлять на месте ложечки или питьевой трубочки свой член, который так классно смотрелся бы во рту Кёнсу-хёна. Но на беду у Чонина была богатая фантазия, подкрепляемая длительным спермотоксикозом, поэтому не представлять не получалось. Ким Чонин, успешный молодой мужчина, один из ведущих менеджеров крупной фирмы, занимающейся продажей энергооборудования, превращался в озабоченного школьника каждый раз, когда До Кёнсу оказывался к нему ближе, чем на пару метров. - Я не хочу Кёнсу-хёна, - очень неубедительно врет Чонин и запихивает себе в рот большой кусок сыра, борясь с неожиданным приступом нервозности. Пак отхлебывает пиво из своего стакана и с серьезным видом кивает головой: - Ну да, конечно. - Он произносит это таким тоном, что Киму хочется стукнуть ему по лбу разделочной доской, чтобы не выпендривался. – Именно поэтому у тебя под подушкой хранится целая коллекция его фотографий разной степени давности, на которые ты онанируешь одинокими вечерами. - Как ты узнал? – выпаливает Чонин, округляя глаза. Кусок сыра падает изо рта на пол, и Ким ощущает себя вороной из известной басни. Чанёль издает гоготание, напоминающее Киму ржание довольного скакуна, и разваливается на диване: - Я просто предположил. И, как видишь, угадал. Чонин чувствует себя самым большим идиотом на этой грешной земле и отворачивается от Пака, смотрящего на него в упор внимательным взглядом. - Сколько можно топтаться на месте? – неожиданно участливо спрашивает Пак тоном практикующего психотерапевта. – Чонин, я вижу, как ты на него смотришь, и как он смотрит на тебя. Почему, мать твою за ногу, вы страдаете поебенью, как два совершенных дебила, вместо того, чтобы нормально поговорить, а потом – благополучно трахнуться, на радость всему человечеству? - Потому что Кёнсу-хён видит во мне только своего друга, - Ким берет стакан с пивом и опускается в кресло напротив Пака. Чонин поджимает под себя ноги и, ощущая себя девочкой-подростком на приеме у школьного психолога, говорит: - Вот сам подумай! Он, значит, с самого детства мне твердит, что я для него как младший брат, как он мной гордится и так далее, а тут я ему выдаю: «Кёнсу-хён, я педик, который мечтает выебать тебя еще с подростковых лет!» Как думаешь, он сразу вызовет полицию или сначала пошлет меня к чертям? - Кёнсу еще больший педик, чем ты, - заявляет Чанёль, и из его уст это звучит как выражение сочувствия. Чонин залпом допивает свой стакан и, чувствуя, как хмель ударяет в голову, тянет: - Не для меня его фиалка цвела, Чанёль-а! Не для меня его жемчужина созревала! Не я буду рвать цветы на его лужку! Не мне скакать на своем упругом коне по его диким прериям! Не… - Ты что, уже набрался? – обалдело спрашивает Пак, контуженный его изящными метафорами. Чонин наливает себе еще пива и заплетающимся языком заявляет: - Я п-пьян любовью, хён! – Он громко шмыгает носом и падает на спину, дрыгая в воздухе ногами. - Вот черт, я совсем забыл, что ты вообще ни хера не умеешь пить! – хлопает себя по лбу Чанёль. – Твою мать, Чонин, только не отключайся! - Я не могу отключиться, - бормочет Ким, ощущая, как голова наполняется приятной тяжестью. – Я так хочу его, хён, ты не представляешь! А знаешь, какая у меня самая главная фантазия? Я мечтаю увидеть его в чулках! Только представь чулки на его стройных красивых ногах! - На этих кривоватых коротеньких волосатых ножульках? – вздрагивает Пак. – Да ни за что! - На свои посмотри, - парирует Чонин. – У Кёнсу-хёна такие классные ноги! А в чулках он был бы еще сексуальнее! И в костюме медсестры! Нет, г-г-горничной! – Язык заплетается, и Ким громко смеется, болтая ногами в воздухе. – Ммм, Кёнсу в черном шелковом платьице и переднике! Ч-что может быть лучше, чем это? - Да все, что угодно, - бормочет Пак, но Чонин его уже не слышит. Он блаженно улыбается и тянет, ощущая, как веки становятся каменно тяжелыми, а разум наполняется темнотой: - Прям точь-в-точь как в немецком порно! Я, Кёнсу-горничная, большая комната с д-д-двухспальной кроватью. - Он сдавленно хихикает и сворачивается калачиком на диване, вытягивая ноги. – К-к-кстати, мы же с-с-с тобой на следующей неделе летим в Г-Г-Германию на выстав-в-в-ку, так? Нап-п-пьемся пива, к-к-упим порно, я хочу много порно! - Пиво ты точно пить не будешь, - озадаченно крякает Пак. С дивана до него доносится невнятное бормотание: - Я не могу трахнуться в Корее… Чанёль тяжело вздыхает и прикрывает глаза ладонью: - Да уж. Он допивает свое пиво залпом и некоторое время молча сидит, задумчиво уставившись в стенку. С дивана раздается негромкий храп и сдавленный голос Чонина: - Германия… Г-Г-Германия… - Что же мне с тобой делать, маленький мудак? – качает головой Пак. – Эй, Чонин-а! Ответом ему служит тихое похрапывание уснувшего донсэна. Чанёль поднимается с кресла и подходит к Киму. - С двух стаканов пива унесло! – сокрушенно констатирует он и, подумав, заботливо укрывает Кима лежащим на диване пледом. Затем поднимает с пола кусок сыра и выкидывает его в мусорное ведро. Внезапно воздух прорезает резкий звук: звонит лежащий на журнальном столике телефон Пака. Чонин недовольно морщится и что-то бормочет во сне. Чанёль сдавленно ругается сквозь зубы и одним прыжком преодолевает расстояние от дивана до столика. Быстро схватив смартфон, он сердито смотрит на экран. Постепенно его раздраженный взгляд смягчается, и он подносит телефон к уху, радостно улыбаясь: - Бэкхён-хён, как я рад тебя слышать? Как ты поживаешь? Хорошо, только что выпил чуть ли не литр чая? Сидел с Кёнсу? - он косится на свесившего руки с дивана Чонина и хмыкает. – Не поверишь, но я сейчас в похожей ситуации. Из трубки раздается громкий возбужденный голос Бёна, который что-то объясняет, тараторя без перерыва. Чанёль слушает его очень внимательно, машинально листая оставленный на столике журнал с телепрограммой. Внезапно его глаза округляются, и он медленно произносит: - Погоди… Он едет на следующей неделе в Германию на выставку? Не поверишь, но мы тоже туда едем в качестве делегации от нашей компании. Будем там чуть меньше недели. Не знал, что Кёнсу тоже там будет… Неожиданно он довольно щурится и широко улыбается. Пак косится глазами в сторону мирно спящего Чонина и хитрым голосом тянет: - Бэкхён-а? Ты думаешь о том же, о чем и я? В трубке раздается громкий смех, и Бён что-то отвечает Паку. Что-то такое, что явно не сулит слегка похрапывающему и мирно улыбающемуся во сне Киму ничего хорошего. Но пока он спит и ни о чем не подозревает. И снится ему немецкая пивнушка и большая аппетитная колбаска с картофельным пюре. Которую подает ему Кёнсу, одетый в тонкие чулки и форменное платье горничной, томно облизывая пухлые губы и скользя кончиками пальцев по внутренней стороне его бедра… Ох, да! Какой прекрасный и, главное, приятный сон. ***** Кёнсу устало падает на кровать и прикрывает глаза, ощущая себя уставшим и выжатым как лимон. Черт возьми, сначала многочасовой перелет в компании храпящего начальника, потом суетливое заселение в гостиницу, когда они быстро закинули свои вещи в номера и поехали на выставку, где До пришлось порядка семи часов сидеть на стенде и красиво улыбаться, делая вид, будто он что-то понимает по-немецки. Хотелось спать, есть и послать всех в жопу. Особенно Бэкхёна, которого отправили в командировку именно в Гамбург и именно в то время, когда сюда прилетел Кёнсу. Бён постоянно слал До сообщения, донимая его вопросами о его местонахождении и предлагая вечером вместе пойти осмотреть достопримечательности, что Кёнсу с трудом подавил низменный порыв позвонить его начальнику, мрачноватому высокому китайцу Ифаню, и пожаловаться на то, что его подчиненный страдает херней вместо того, чтобы работать. Правда, тот, скорее всего, так и не осмелился бы ничего сказать Бёну: чертова стерва Бэкхён держал под ботинком с завышенными стельками весь отдел. И вообще, его поведение в последние дни было чрезвычайно подозрительным. Все эти бесконечные звонки, сообщения, нервные смешки и переписка с кем-то по телефону… Этот крашеный мудак явно что-то замышлял, и от этой мысли До становилось еще хуже. Кёнсу разваливается на кровати и старается подумать о чем-нибудь приятном. Например, о полуобнаженном Ким Чонине. У него такие сильные руки, мускулистые плечи, красивый пресс, смуглая кожа, насмешливые яркие глаза, пухлые губы… Член болезненно давит на ширинку, и До широко разводит бедра, пытаясь справиться с возбуждением. Черт возьми, он же пообещал себе, что во время поездки в Германию вообще не будет думать о Ким Чонине. Только работа, только немецкие сосиски, шнапс и пиво. И, возможно, он все-таки прогуляется с Бёном по городу, чтобы осмотреть местные памятники архитектуры и купить всем магнитики в подарок. А Чонину – футболку. Он вроде тоже куда-то уезжал, он говорил об этом Кёнсу на прошлой неделе, но тот все пропустил мимо ушей, потому что пялился на ключицы Кима, выглядывающие из-за ворота свободной рубашки поло. Не надо думать о нем, не думать! Раздается громкий стук в дверь, и Кёнсу от неожиданности рывком садится на кровати. Он недоуменно смотрит на деревянную поверхность: стук повторяется, и на этот раз незваный посетитель фактически долбится в его дверь. До нехотя поднимается на ноги и идет к входу, мысленно проклиная чересчур активных немецких горничных. - Простите, но мне ничего не нужно, - на ломаном английском заявляет он и замирает, когда видит на пороге нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу Бёна. Рядом с ним стоит высокий светловолосый парень в больших бифокальных очках и бархатной форме носильщика, который держит за ручку огромный чемодан на колесиках. До недоуменно моргает и медленно мямлит: - Бэкхён… А что ты тут делаешь? - Да так, зашел тебя проведать, - неопределенно поводит плечами Бён и зачем-то оглядывается. Он пытается заглянуть Кёнсу через плечо и быстро спрашивает его: - Ты один? - Ну, да, - бормочет До, недоуменно вскидывая бровь. Бэкхён довольно улыбается и толкает носильщика в бок. - Отлично, а теперь впусти нас. - Зачем? – спрашивает Кёнсу, отодвигаясь в сторону и покорно пропуская их в комнату. Нутро царапает странное предчувствие, но До подавляет его, тем не менее, настороженно глядя на раскрасневшегося чересчур ажиотированного хёна. - Камеры нас могут заснять, - туманно говорит Бён и с грохотом захлопывает дверь. Блондин толкает его в бок и укоризненно говорит до боли знакомым низким голосом: - Ну, твою мать, хён, зачем ты ему это говоришь?! Он же сейчас что-то заподозрит! - Да иди ты! – огрызается Бэкхён, доставая из кармана пузырек с какой-то прозрачной жидкостью и носовой платок. – Вырубим – вообще не успеет ничего заподозрить. Подозрения становятся сильнее. Кёнсу пятится назад и замирает, когда служащий хватает его сильной рукой. Он поднимает голову и встречается взглядом с знакомыми темными глазами: - Чанёль?! – шокировано вскрикивает он, узнавая старого знакомого. – Что ты здесь делаешь? И почему ты блондин?! И почему ты так одет? Черт возьми, что здесь происхо… Договорить он не успевает – в лицо утыкается пахнувшая чем-то терпким тряпка, и голову заполняет туман. Кёнсу ощущает, как реальность плывет перед глазами и медленно оседает на пол, чувствуя, как его заботливо подхватывают чьи-то сильные руки. - А мы не слишком жестоко поступили? – доносится до него как сквозь пелену встревоженный голос Пака. Кёнсу опускают на что-то мягкое, и Бэкхён хмыкает: - Нет, ты что, все нормально. Проспит пару часов и очухается, прямо в объятиях любимого Чонина. А теперь открывай чемодан, надеюсь, он туда поместится… Приступаем к предпоследней фазе плана. «Они ебанулись, - проносится в затуманенной голове Кёнсу. – Они зачем-то прилетели в Германию, чтобы вырубить меня и засунуть в чемодан. И причем тут Чонин?..» А потом наступает темнота, и последнее, что слышит До, прежде чем отрубиться, это сердитый голос Бёна: - Доставай чулки, мы должны все подготовить! «Я не хочу никаких чулок и чемодана!» - хочет заорать Кёнсу, но тут на голову будто надевают плотную меховую шапку, и До погружается в блаженное небытие. ***** Чонина тошнит от чересчур активного Пак Чанёля, который сосредоточенно насиловал ему мозги на протяжении всего первого дня выставки, от бесконечных воплей его истеричного начальника Чунмён-хёна, которого он знает еще со старшей школы и который даже в таком юном возрасте является редкостным мудаком и матерящимся истериком, и от вереницы галдящих гостей на их стенде с оборудованием. Чонина тошнит от малопонятной ему немецкой речи, тотального недосыпа и постоянных грязных намеков Пака про горничных и кружевные чулки, сопровождаемых подозрительными маслеными улыбочками и такими движениями бровей, что он всерьез опасается, что Чанёль потянет себе какую-нибудь лицевую мышцу. А еще немного неловко оттого, что противная скотина Пак каким-то образом узнал его маленький секрет. Ким не помнит, когда он мог рассказать ему о своих потаенных сексуальных фантазиях, но на всякий случай решает держаться от друга как можно дальше. Кто знает, что взбредет чересчур активному и озабоченному его личной жизнью Чанёлю в голову? Он вполне может затащить его в бордель. Или, на худой конец, на съемки порно-фильма высочайшего рейтинга. Чонин ослабляет галстук и бросает пиджак в симпатичное кресло, оббитое алым бархатом. Тот с легким шорохом приземляется на сидение, и Ким стаскивает с ног узкие кожаные ботинки, наслаждаясь ощущением прохладного воздуха на своих уставших затекших ступнях. Черт бы побрал эту Германию, идиотскую выставку, ебанутого на всю голову Чанёля, Сухо, который что-то полтора часа орал про бракованные трансформаторы, которые он «всем им в пизданутые перепизденные жопы засунет, уебаторы расхуяченные»! Черт бы побрал постоянный недотрах, тесные кожаные ботинки и регулярно всплывающий в голове образ До Кёнсу, дразняще облизывающего пухлые губы и подманивающего его к себе аккуратным изящным пальчиком. Чонин падает на кровать и издает негромкий стон, раскидывая руки в стороны. В теле, кажется, нет ни одной не ноющей мышцы, живот недовольно бурчит, ведь последний раз Ким ел на редкость невкусный омлет в самолете, который ему подала сонная угрюмая полная стюардесса. Хочется пойти и выпить пива, но гудящие ноги отказываются подчиняться своему владельцу. «Надо пойти в бар на первом этаже отеля и перехватить какой-нибудь сэндвич», - решает Ким и, сделав над собой усилие, садится на кровати. Он громко зевает и потирает затекшую шею, морщась. На тумбочке вибрирует телефон, и Чонин косится на экран, замечая знакомый номер. Твою же мать, Пак Чанёль когда-нибудь оставит его в покое?! Чонин нашаривает на полу ботинки и, не шнуруя их, втискивает ступни внутрь. Он нехотя поднимается с кровати и смотрит на себя в зеркало: волосы всклокоченные, рубашка мятая и выглядит так, будто ее долгое время кто-то жевал, брюки ни на что не похожи, а глаза красноватые и припухшие. Одним словом, красавец с обложки модного журнала. Плевать на все, устало думает Ким и слегка приглаживает стоящие дыбом волосы. Какая ему вообще нахер разница, что подумают о нем сидящие в баре малознакомые люди? Чонин вообще никогда не заморачивается по поводу своего внешнего вида и абсолютно не волнуется о том, что скажут о нем окружающие. Кроме, конечно, одного-единственного человека, от присутствия которого в своей голове просто невозможно избавиться. Внезапно в дверь кто-то настойчиво стучит. Ким удивленно моргает и медленно идет к двери. Черт возьми, кто бы это мог быть? Наверно, горничная или девушка с ресепшн. Хочет спросить, нужна ли уборка в номере, или что-то в этом роде. В двери есть глазок, но Ким легкомысленно о нем забывает. Он широко распахивает дверь и невольно округляет глаза: перед ним стоит высокий светловолосый парень в алой бархатной форме и в больших бифокальных очках. Его облик кажется Чонину очень знакомым, и он напрягает память, силясь вспомнить, где он мог видеть странного блондина. Может, где-нибудь на улице? Или ранее, в холле гостиницы… Тем временем парень громко кашляет, и Ким замечает у его ног исполинских размеров чемодан на колесиках. Молния немного открыта, и Чонин подавляет низменное желание заглянуть в щель, дабы обозреть содержимое. Он смущенно поправляет задравшуюся рубашку и, кашлянув, неуверенно начинает на английском: - Простите, но… - Господин Ким Чонин? – перебивает его служащий. Ким моргает: блондин говорит на чистом корейском без всякого акцента. Он недоуменно щурится и медленно отвечает: - Да… А что, собственно, вы хотите? - Ваш друг просил передать вам это, - его голос кажется Киму до боли знакомым, хотя собеседник старательно завышает тон голоса, отчего он звучит слегка неестественно. Чонин вглядывается в лицо блондина: большие карие глаза, скрытые очками, восточные черты лица, оттопыренные уши, выглядывающие из-под алой шапочки и светлых прядей, большие и несуразные, точь-в-точь как у… - Забирайте, - быстро говорит парень и с неожиданной прытью заталкивает чемодан ему в комнату. Прежде чем Ким успевает что-то сказать, он молниеносно толкает его обратно в комнату, так что Чонин спотыкается о чемодан и неловко падает коленями на пол. Раздается тихая ругань, и дверь с легким треском захлопывается, оставляя обалделого Кима в номере наедине с огромным чемоданом. «Что, мать твою, вообще это было?! - Ким поднимается на ноги, отряхивая брюки. – Что это вообще за ебнутый мужик? И почему его лицо кажется мне таким знакомым?! И что за кофр он мне притащил?!» Чонин оборачивается и с легкой опаской смотрит на чемодан. Кто знает, быть может, внутри лежит крупная партия наркотиков, и теперь он как в дурацком голливудском боевике завязан с криминальной заварушкой. Или там оружие? А вдруг вообще расчлененный труп? От этой мысли Киму становится совсем нехорошо. Он с легкой опаской подходит ближе и замечает белеющий на ручке чемодана маленький листок бумаги. Читать его содержимое страшно, но Чонин делает над собой усилие и тянется к листку. На нем знакомым неровным почерком написано: «Развлекайся, парень! Не упускай свою возможность, раз в Корее не получается. ХОХО, твой любимый друг, носильщик багажа и просто Супермен». Чуть ниже приписано более аккуратными буквами: «Сделаешь ему больно не по делу - оторву хуй и пришью его ко лбу. Поверь, я умею. Я очень хорошо шью». Чанёль, мать вашу! Осознание взрывается в голове Кима, и он, отшвырнув от себя записку, как ядовитую змею, принимается торопливо расстегивать молнию. Так это он напялил на себя форму и парик и пришел сюда с этим уродским чемоданом! И это его чертовы оттопыренные локаторы, которые Чонин узнает из тысячи ушей, как бы по-идиотски это ни звучало! Еще и переоделся и загримировался, мудак, а ради чего? Ради того, чтобы подсунуть ему какую-нибудь извращенную херню. Чонин готов был поспорить на сто долларов, что внутри лежит годовой запас презервативов. Или, например, надувная женщина. Чтобы он «справился, в конце концов, со своим недотрахом». Ким наконец-то расстегивает чемодан до конца и, матерясь сквозь зубы, поднимает вверх его крышку. И замирает, не в силах выдавить из себя ни звука. Внутри здоровенного, исполинского кофра лежит До Кёнсу собственной персоной и сердито смотрит на него широко распахнутыми карими глазами. На нем красуется короткое черное атласное платье с кружевной отделкой, белоснежный передник, а худые ноги туго обтягивают тонкие чулки. Рот плотно заклеен скотчем, а руки и лодыжки, как замечает обалдевший Чонин, крепко связаны плотной бечевой. Кёнсу что-то негромко мычит и дергается, пиная ступнями крышку чемодана. - Твою мать, - выдавливает из себя Чонин и облизывает пересохшие губы. Взгляд мечется туда-сюда, от всклокоченной темноволосой макушки хёна и до кружевной резинки чулок, выглядывающей из-под короткого подола юбки. Член моментально твердеет, и Ким выдыхает, ощущая, как лицо заливает краска: - Кёнсу-хён… Ты… Я… - Ммм! – мычит До и взглядом показывает на свои связанные запястья. Чонин стряхивает с себя наваждение, ощущая, как твердеющая эрекция болезненно давит на тугую ширинку брюк, суетливо наклоняется и протягивает руки к До: - Сейчас, сейчас… - Он резко срывает скотч, и Кёнсу кричит в голос, запрокидывая голову: - Ох, блядь! Ким смотрит на его выпирающий кадык и молочно-белую кожу и мысленно стонет. Все происходящее до боли напоминает какой-то извращенный эротический сон, и он довольно больно щипает себя за руку, надеясь, что иллюзия развеется, и чемодан, в котором лежит До Кёнсу, исчезнет… - Ебанные ублюдки Чанёль и Бэкхён! – ругается До, дергая ногами. - Найду – оторву руки обоим, чертовы двинутые уебаны! Это же надо было такое придумать – сначала ворваться в мой номер, потом усыпить меня какой-то вонючей херней, связать, запихнуть в этот чемодан и… - Он задыхается возмущением и смотрит на Чонина снизу вверх лихорадочно блестящими глазами. - Где они вообще взяли чемодан такого размера?! - Не знаю… - блеет Ким, будто завороженный глядя на бедра Кёнсу, едва прикрытые кружевными оборками шелковой юбки. До вновь дергает ногами и стонет: - Ах, твою мать, у меня все болит! – Член в штанах Чонина становится еще тверже и влажнее, и он с трудом подавляет желание наброситься на хёна и прикусить светлую кожу на его шее. Он чувствует себя последним извращенцем, гребанным фетишистом, и взгляд то и дело опускается ниже, на худые колени хёна, обтянутые тонкой белоснежной тканью. - Чонин-а… - он произносит его имя с придыханием, жалобно и очень моляще, - пожалуйста, развяжи меня. - С-с-сейчас, - заикаясь, отвечает Ким и опускается на колени. Ему кажется, что член вот-вот прорвет ширинку к херам, настолько он возбужден. Чонин с легким трепетом касается лодыжки Кёнсу и, не сдержавшись, медленно проводит пальцами по выступающей косточке. До издает сдавленный вздох, отчего Ким тихо сглатывает и трясущимися пальцами начинает развязывать бечеву, стараясь не смотреть на хёна, такого красивого, восхитительно порочного хёна, не касаться его кожи, не слышать звуков его учащающегося дыхания… Черт возьми, долбанный мудила Пак Чанёль, да чтобы ты там подавился пивом, которое наверняка сейчас пьешь в каком-нибудь баре в компании ебнутого извращенца Бёна! Бечева с тихим шорохом сползает на пол, и Чонин хрипло говорит: - Все, с ногами я закончил… Теперь надо развязать тебе руки. - Спасибо, - тихо отзывается Кёнсу и с наслаждением разводит ноги в стороны. Подол юбки задирается вверх, и взору Чонина открываются обнаженные бедра хёна и его порозовевший, возбужденный член, влажный от выступившей смазки. Кёнсу заливается и ерзает, стараясь вернуть подол обратно. Он издает громкий стон и надрывно шепчет, поднимая голову и глядя на Чонина в упор: - Они стащили с меня нижнее белье… Ох, черт… Самоконтроль Кима, и так находившийся на критической отметке, испаряется окончательно. Он сглатывает и тянется вперед, касаясь бедра и ощущая под своими пальцами теплую нежную кожу. Чонин замирает, глядя в широко распахнутые, черные от напряжения и чего-то дикого, странного, такого до боли знакомого глаза. Из последних сил он повторяет себе, что надо держаться, надо, мать вашу, сделать над собой усилие и не коснуться таких манящих розовых губ, которые находятся к нему так непозволительно близко. Ким Чонин всегда отличался упорством и железной силой воли и, возможно, ему бы и удалось одержать верх над собственной похотью, но тут Кёнсу облизывает губы и шепчет, издавая глухой стон: - Чонин-а… Господи, Чонин-а… Ким рвано втягивает воздух в легкие и подается вперед, хватая До за плечи и прижимаясь к его губам. Он настойчиво скользит языком в его рот, не ожидая, что Кёнсу ответит на его поцелуй, но неожиданно губы раскрываются, и кончика его языка касается язык хёна. Чонин сдавленно стонет в поцелуй и слегка подрагивающими ладонями шарит руками по телу До, задирая юбку как можно выше и трогая пальцами внутреннюю сторону бедер. Кёнсу откидывает голову назад и жалобно шепчет: - Чемодан, Чонин… И развяжи мне руки, в конце концов! Ким мотает головой, силясь справиться с затуманивающим сознание возбуждением, и замечает, что они действительно лежат в том самом гребанном чемодане. - Блядь! – сдавленно ругается Чонин и, рывком хватая Кёнсу за талию, закидывает его к себе на плечо. Тот издает протестующий возглас, но затихает, когда Чонин буквально швыряет его на кровать и нависает над ним, тяжело дыша. - Руки… - напоминает было До, но Ким коленом раздвигает его ноги и вжимается своим возбуждением в его бедро, вновь грубо целуя Кёнсу в распухшие губы. Он целует линию челюсти, ласкает кончиком языка кожу на тонкой шее и хрипло шепчет, нетерпеливо расстегивая молнию на платье: - Хер с ними, с руками! Черт, Кёнсу, я так долго этого ждал! Ты себе не представляешь! Он наконец-то справляется с молнией и рывком стягивает с До платье по пояс, так что рукава сползают прямо до линии локтей. Кёнсу запрокидывает голову назад и выдыхает, когда Чонин касается губами его соска, рукой скользя под шелковую юбку: - Да, конечно, блядь, я не знаю! Я сохну по тебе, ублюдок, еще со времен средней школы! Сука, ты всегда был типа доминирующим самцом, ты что, не мог сделать первый шаг и первым пригласить меня на свидание. Ах, ты… В этот момент ладонь Кима сжимает его член у основания, и Кёнсу подается вперед, издавая глухой стон: - Чеееерт! Чонину нравится, как он ругается сквозь зубы, начисто разрушая свой имидж благообразного скромного хёна. Чонина заводит, когда Кёнсу, хныча, подается навстречу резким движениям его руки на его возбужденном члене. Чонин едва не кончает, когда Кёнсу обхватывает его ногами, скрещивая их у него на пояснице, и выдыхает: - Черт тебя дери, Ким Чонин, ты… Ким мягко целует его живот, опускаясь ниже, так что ноги Кёнсу оказываются у него на плечах. Он медленно задирает юбку и наклоняется ниже, обдавая жарким дыханием внутреннюю сторону бедра. До давится воздухом и пытается свести ноги вместе, бормоча: - Погоди-ка… Ты же не собираешься… Чонин ухмыляется и накрывает губами головку, ладонями поглаживая выступающие тазовые косточки. Кёнсу сдавленно вскрикивает, подается вперед и жалобно поскуливает: - Блядь, Чонин! Как хорошо… Ким медленно скользит губами по стволу, кончиками пальцев оглаживая бедра Кёнсу, и с каждым сдавленным стоном До понимает, что сдерживаться становится все сложнее. Он ласкает кончиком языка уретру, рукой опускаясь на собственную ширинку и торопливо, неловко расстегивая мятые до невозможности брюки. Сосредоточиться практически невозможно, особенно когда хён подмахивает бедрами навстречу движениям его языка, но Чонин делает над собой усилие и, отстраняясь от члена До, приподнимается, стаскивая с себя брюки вместе с бельем. Влажную головку обдает прохладным воздухом, и Ким сжимает зубы, практически теряя чувство реальности от возбуждения. - Чонин-а… - вторгается в его сознание громкий голос Кёнсу. Чонин опускает голову и встречается с До взглядом. Тот внезапно медленно облизывает распухшие губы и, широко раздвинув ноги, хрипло говорит: - Выеби же меня наконец, Чонин. Fick mich, bitte, tiefer und schneller!* Он дразняще улыбается и стонет, ерзая и дергая связанными руками. Что-то внутри Кима ломается с тихим щелчком, и он шумно вздыхает, хватая слабо вскрикнувшего Кёнсу за предплечья и дергая его на себя. Чонин разворачивает До спиной к себе и, схватив его за волосы, грубо говорит: - Обопрись на руки и встань на колени! Кёнсу покорно вытягивает вперед связанные руки и, с трудом опираясь на ладони, опускается перед Чонином. Ким видит его задницу, выглядывающую из-под короткой юбки, и ощущает, как сильно пульсирует стоящий колом член. Он прижимается к До сзади своей эрекцией и, опустившись ниже, бьет Кёнсу по губам: - Открой рот и соси! - Ты такой грубый! – довольно стонет Кёнсу и облизывает кончиком языка его фаланги, отчего все тело будто прошибает разрядом электрического тока. – Es gefällt mir sehr!** Он с шумом втягивает в рот его пальцы, начиная посасывать и лаская языком фаланги. Ким прижимается грудью к его спине, тяжело дыша и практически теряя сознание от возбуждения. Кёнсу трется об его эрекцию своим обнаженным задом, отчего все тело будто обдает кипятком, и становится так хорошо, что невольно темнеет в глазах. Чонин рывком вытаскивает пальцы и, скользнув рукой по промежности До, начинает ласкать ладонью слегка опавший член. Свободной рукой он размазывает слюну по своей пульсирующей плоти, не сдерживая тихого стона, когда палец случайно задевает головку. Кёнсу вскрикивает и толкается в его руку, а Чонин скользит ладонью по его заднице, медленно вводя первый палец в сжатое колечко мышц, чувствуя, насколько До тугой и жаркий внутри. Ох, черт... За первым пальцем следует второй, затем третий, и Ким тяжело дышит, грубо трахая Кёнсу рукой. Его член касается бедра хёна, и, черт возьми, как же хочется наконец просто вставить ему и трахать до предела. Но нельзя, нужно, чтобы и Кёнсу было хорошо. А для этого… - Oh, Scheisse***! – внезапно вскрикивает на немецком До и, откинув голову назад. - Что ты сделал, что ты, блядь, сделал, давай, сделай так еще раз! Чонин покорно двигает пальцами в нужном направлении, и Кёнсу скулит, подаваясь бедрами навстречу его руке: - Черт, Чонин, давай же… Я так долго не выдержу. Он разворачивается к Киму и влажно целует его в губы: - Bück mich****, - шепчет Кёнсу. - Я так хочу тебя… Я хочу тебя уже столько гребанных лет. Чонин рывком вытаскивает пальцы и грубо целует его, убирая руку от члена До и сжимая рукой его бедро. Затем он хватает его за талию и настойчиво тянет вниз, так что голова До оказывается на том же уровне, что и его бедра. Кёнсу опирается на ладони, гортанно вскрикивает, когда Ким входит в него, сжимая руки на бедрах практически до синяков. Член Чонина сжимают тугие мышцы, и он рвано выдыхает, слыша, как постанывает До: - Да, черт, да… Fick mich, fick mich, bitte! Это все похоже на чертово немецкое порно, отстраненно думает Ким, входя в Кёнсу до конца и начиная быстро ритмично двигаться. Локти До сгибаются, и он падает лицом на покрывало, жалобно поскуливая: - Глубже, Чонин! Tiefer, tiefer! Член болезненно пульсирует, и Ким двигается быстрее, ощущая, как сжимаются мышцы вокруг его плоти, мысленно благодаря всех известных богов за то, что это, черт возьми, не фильм, не сон, а реальность. Спасибо ебанутым придуркам Чанёлю и Бэкхёну, которые заставили их наконец-то перестать ходить вокруг да около и сделать то, о чем оба мечтали уже целую вечность. Спасибо производителям гигантских чемоданов, благодаря чему безумная авантюра их друзей увенчалась успехом. Спасибо Германии за то, что в ней так здорово трахаться! Жар захлестывает его с головой, и он прижимается грудью к влажной от пота спине Кёнсу, накрывая рукой его возбужденный член и двигая рукой в такт собственным движениям бедер. Оборки юбки от платья горничной слегка царапают живот, и Ким прикрывает глаза, мысленно благодаря и производителей униформы за то, что они создали такой прекрасный костюм, так подходящий хёну. - Черт, да, сильнее! Ja, ja, fick mich, ja! – стонет Кёнсу и подмахивает бедрами. Спасибо, конечно, и производителям чулок за их труд и продукцию. Спасибо их компаниям, что послали их в командировку в Гамбург… - Ja, ich liebe dich! – гортанно вскрикивает хён и, содрогнувшись всем телом, кончает в руку Чонина. Он подается бедрами навстречу члену Кима, и тот ощущает, как сильно сжимаются мышцы вокруг его плоти, отчего становится очень хорошо. - Ja! – блаженно выдыхает Кёнсу, тяжело дыша, и Чонин стискивает повлажневшими ладонями его бедра и невольно падает на До, вдалбливая его в кровать. Спасибо, Господи, начальнику Кёнсу за то, что отправил его на курсы немецкого, отстраненно думает Чонин, чувствуя, как темнеет в глазах, и кончая так сильно, как не кончал никогда. Реальность меркнет перед его взором, и Ким тяжело дышит, ощущая, как Кёнсу ерзает под ним, недовольно шепча: - Руки развяжи, а то они у меня скоро отвалятся. Чонин открывает глаза и блаженно улыбается. Внутри разливается блаженная пустота, хён что-то говорит ему, тяжело дыша и облизывая распухшие губы, и Ким думает, что ради этого стоило приехать в Германию. Ради того, чтобы наконец-то разобраться в сложной системе многолетних псевдодружеских отношений. - Руки развяжешь? – вторгается в его сознание недовольный голос Кёнсу. Чонин вновь улыбается и, подавшись вперед, касается его губ своими.: - Ich liebe dich. Ради того, чтобы наконец-то рассказать До о своих чувствах. Он привстает на локтях и, тянется к рукам Кёнсу, начиная развязывать тугой узел на запястьях. До заливается краской и, помедлив, выпаливает: - Твое произношение ужасно! Ты еще со школы был на редкость туп в иностранных языках. - Я знаю, - улыбается Чонин, дергая бечеву и освобождая руки Кёнсу. Тот потирает запястья и смотрит на него в упор. Тонкие руки обнимают его за шею, и До шепчет ему на ухо, расплываясь в ответной улыбке: - Я тоже тебя люблю, Чонин. Очень-очень сильно. Ради этого стоило приехать в Германию, думает Ким. Ради того, чтобы услышать такие долгожданные и важные слова от хёна. На которые он даже и не надеялся, но втайне мечтал, что когда-нибудь Кёнсу их произнесет. Он скользит ладонями по обнаженной спине До и косится на его ноги в чулках. Ну, и, конечно, ради того, чтобы наконец-то потрахаться. В Корее он ждал бы такого шанса еще лет десять. - Как думаешь, что сейчас делают Чанёль и Бэкхён? До фыркает и слегка царапает ногтями его плечи: - Я надеюсь, что их поймали агрессивные проститутки мужского пола и выебали в жопу бутылками шнапса. Путешествие в чемодане, несмотря ни на что, я им ни за что не прощу… ***** - Апчхи! – громко чихает Чанёль и шмыгает носом, хлопая глазами. Бэкхён отпивает пиво из большой стеклянной кружки и говорит: - Gesundheit. - Danke, - демонстрирует небывалые лингвистические познания Пак и широко улыбается. Немного помолчав, он тянется к тарелке с солеными крендельками и спрашивает: - Как думаешь, у них все получилось? - Понятия не имею, - передергивает плечами Бён. – Но больше я Кёнсу никуда в чемодане не потащу. Да он и не позволит. Страшно вообще представить, что они с нами потом сделают? - Надеюсь, не то же самое, что между собой, - ухмыляется Пак. Бён смеется в голос, чувствуя, как хмельное пиво ударяет в голову. - Ну ты и пошляк! Некоторое время они молчат, допивая каждый свою кружку. Бэкхён украдкой поднимает на Пака взгляд и неожиданно встречается с ним глазами. Оба вздрагивают и отворачиваются, и Бён ощущает, как лицо заливает краска. - Чулки и платье горничной! – нервно хихикает он. - Это же надо такое придумать, скажи? - Не говори, - подхватывает Пак, чьи уши алеют как два пылающих факела. - Мне бы подобное никогда в голову не пришло! - Извращенцы! - Озабоченные! Вновь воцаряется тишина. Бён тянется к кренделькам и внезапно думает о том, что вполне был бы не прочь, если бы Пак Чанёль увидел его в костюме горничной. Или вообще обнаженным. Да что там говорить, он еще со школы не был против. Ведь еще со школы Пак был высокой, раздражающей, до одури привлекательной скотиной, которая вечно шаталась с зазнобой Кёнсу Ким Чонином. И что До нашел в этом странном, помешанном на танцах и котировках ценных бумаг идиоте? Наверно, он… - Эй, Бэкхён-а… - вторгается в его сознание хриплый голос Пака. Бэкхён поднимает голову и неожиданно оказывается лицом к лицу с наклонившимся к нему Чанёлем. Тот медленно облизывает губы, и, глядя прямо в темнеющие глаза Бёна, тихо говорит: - Бэкхён-а… Его губы так близко, что Бён может чувствовать на своих губах его жаркое дыхание… - А ты никогда не хотел… потрахаться в Германии? The End. * Вы№би меня, наконец, быстрее и глубже. (нем.) ** Мне это очень нравится. (нем.) *** Ох, дерьмо. (нем.) **** Нагни меня. (нем.) Fick mich, fick mich, bitte! - трахни меня, трахни меня, пожалуйста. (нем.) Tiefer, tiefer! - глубже, глубже. (нем.) Ja, ich liebe dich. - да, я люблю тебя. (нем.) Gesundheit. - будь здоров. (нем.) Danke - спасибо. (нем.)