BeWentzed

Раздается раскат грома или, возможно, по недавнему опыту Патрика, выстрел. Всё темнеет, и он напуганно шарит руками по телу, проверяя на наличие пулевых ранений. Что-то не так. Его центр тяжести смещён, отношение его тела к горизонту тоже изменилось, как будто он стал выше. Его туфли сдавливают пальцы ног, а ветер поддувает юбку. Юбку? Патрик оглядывает себя сверху вниз и замечает лифчик размера C. Смятение отуманило его мозг. Он не может понять, как можно смотреть на себя и видеть чужое тело. Разве что... Нет, просто нет. Да ну, блять! — Да ну, блять! — повторяет он вслух, надрывая связки. Проходящий мимо парень в ковбойской шляпе останавливается, чтобы бросить странный взгляд на Патрика. Патрик отвечает свирепым взглядом, чем-то средним между «не лезь не в своё дело» и «чувак, если бы у тебя были сиськи, ты бы тоже кричал». Парень наклоняет голову и снова торопится по своим делам. Патрик закрывает глаза и делает глубокий очищающий вдох. Этого не может происходить. Этого серьёзно, абсолютно, не-а, никаким хуем не может происходить. Но когда он вновь открывает глаза и смотрит вниз, сиськи, чтоб их, всё ещё там. Патрик не знает что делать. Он не может ошиваться на этой забытой богом парковке всю оставшуюся жизнь, но, в то же время, не то чтобы горит желанием показаться людям в таком виде. Что, если он наткнётся на кого-то из знакомых? Как ему теперь смотреть в глаза матери? Паника охватывает его с ног до головы. Бля, бля, бля. Он прибьёт Пита к хуям, как только руки дойдут. Он прочищает горло и уже очень, очень близок к тому, чтобы поднять белый флаг. А потом ему приходит в голову, что сдаться – доставить этому мудаку Питу слишком много удовольствия. Патрик хотел громкое имя на музыкальной сцене, да и до сих пор хочет, подумаешь – забыл уточнить, что хочет остаться парнем. Это было довольно серьёзной оплошностью, но придётся разбираться с этим. Он делает шаг и неосторожно шатается, почти вывихнув щиколотку. Его вновь обретённая решимость грозит испариться, потому что, господи боже мой, на нём высокие, мать их, каблуки. Неудивительно, что его ноги так болят. — Я ненавижу Пита Вентца, — произносит он вслух, потому что не может держать это в себе. — Сильно, очень сильно. Патрик делает глубокий выдох, расправляет плечи и делает размеренный шаг. Он не позволит паре каких-то башмаков одолеть его! Если девчонки могут, он тоже сможет. Ему тяжело, и Пат вдруг понимает, что мешают ему не только туфли. Его коротенькая кожаная юбка тоже совсем не помогает и обтягивает так, словно душит его бедра. Он задумывается, вся ли девчачья одежда такая или это одна из потрясающих шуток Пита. Чем ближе Патрик подходит к клубу, тем отчётливее он слышит музыку. Звучит...гнусаво. Он присматривается. "Клуб" больше похож на хижину - низкий, пострадавший от погоды и серый с потускневшей и шелушащейся вывеской " Dizzy's". Вокруг больше нет ничего, ни одного домика или квартирки, только ровное ничего во всех направлениях. Звезды мерцают и блестят в ночном небе так ярко, что Патрик мог разобрать Большую Медведицу. В городе он никогда не видел даже звездочку.