Страшная тайна

Клетка для склисса заняла не меньше половины третьей палубы на «Пегасе», оставив только узкий проход у стены. Зеленый, которому приходилось ходить мимо нее (вернее, пробираться боком) к лестнице в машинное отделение, ворчал, что у склисса клетка больше, чем каюта у капитана. — Зачем нам вообще эта летающая корова? — спросил он за завтраком на третий день после старта с планеты Блук. — Пользы никакой, целыми днями жует жвачку и смотрит перед собой. Она нам еще организует проблем, будьте готовы. — Зеленый, ты как всегда, — Алиса налила себе какао и утянула у меня из-под носа блюдо с блинчиками. — Капитан, вам положить? Полосков кивнул, и Алиса щедро сгрузила ему половину содержимого блюда. Индикатор бегал вокруг стола, лилово-прозрачный от любопытства, и пытался подпрыгнуть, чтобы положить переднюю пару тонких лапок кому-нибудь на колени. — Это не просто корова, — заметил я. — Это летающая корова. — Да хоть... Мне не пройти в машинное отделение, — проворчал Зеленый. — У нее слишком большая клетка. Алиса, я тоже хочу блинчиков. Алиса посмотрела на него честными глазами и сказала, что блинчики можно есть только тем, кто не жалуется на узость корабельных переходов. Мне пришлось на нее шикнуть, чтобы вела себя повежливее. На следующий день Алиса прибежала в мою каюту в шесть утра в одной пижаме: — Папа, склиссу плохо! — Что случилось? — я нашарил очки и сел в постели, еще не совсем проснувшись. — Он мечется по клетке и уже прогнул ее в двух местах! Он, наверное, заболел! Мне пришлось быстро одеться и спуститься на третью палубу. Склисс и впрямь выглядел неважно — глаза стали мутными, уши отекли, передвигался он с трудом, а крылья, еще вчера аккуратно сложенные на спине, обвисли и обмякли. — Что случилось? — Зеленый тоже подошел к клетке. — Понятия не имею, — ответил я и открыл дверцу. — Я никогда не имел дела со склиссами. — Ты что, хочешь оставить клетку открытой? — изумился Зеленый. — Да, — мне очень не понравилось, что склисс тяжело дышит и почти лежит головой на полу. — Возможно, ему надо двигаться, и ему плохо от того, что мы его заперли. — Тогда я, пожалуй, запрусь в машинном, — проворчал Зеленый. — Мало того, что затащили корову в космос, так еще и предоставили ей право беспрепятственных прогулок по кораблю… Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса, — продолжал ворчать он, спускаясь к себе в машинное. Мы услышали, как брякнул электронный замок. — Пошли, — сказал я Алисе. —Будем думать. Я почти полдня провел, копаясь в космозоологических архивах, но про склиссов информации было марсианский богомол наплакал. Если статья про них вообще находилась в справочнике, то ограничивалась парой абзацев вроде «очень распространены», «не представляют коллекционного интереса». Любопытный получался феномен — при всей их распространенности на Земле до сих пор не было ни одного. Назавтра склиссу лучше не стало. Он перестал есть, вставать и только грустно глядел на нас мутно-голубыми глазами. — Подохнет, — убежденно сказала Зеленый, задумчиво жуя сырник. Алиса сидела за столом грустная — ей было очень жаль склисса. Я тоже был огорчен. Полосков поинтересовался, не стоит ли нам заказать консультацию космического ветеринара. Но ближайшая ветстанция была в двух прыжках и совсем не по дороге. — Это будет в лучшем случае виртуальная консультация, — сказал я и налил молока в кофе. Попробовал и вздохнул — все-таки молоко из пищевого синтезатора не идентично нормальному, как бы не пытались создатели синтезатора убедить нас в обратном. — Ветеринар не поможет, — проворчал Зеленый. — Вашего склисса даже в справочнике нет. Они не станут им заниматься, и он все равно подохнет. Алиса тоже болтала ложкой в какао без большого энтузиазма, а тут просто вскинулась: — Ну неужели тебе его совсем не жалко! Зеленый промолчал, допивая чай. День опять прошел безрезультатно. Я привесил склиссу датчик кардиомонтиоринга, и тот выдал понижение температуры тела и урежение сердцебиения на тридцать четыре процента. Утром мне показалось, что склиссу стало получше. Он приподнял голову, отечность вокруг глаз стала меньше, а частота пульса немного увеличилась. К вечеру он немного поел. Зеленый, слушая, как мы с Полосковым обсуждаем изменение маршрута ради посещения ветстанции, стал мрачнее обычного и ворчал на тему, что нам какая-то корова дороже трех капитанов. Но склиссу потихоньку становилось лучше, хотя я совершенно не понимал, что происходит. Прошло два дня, и Алиса снова разбудила меня в четыре утра. — Папа, — встревоженно-восторженным шепотом воскликнула она, торопливо всовывая мне в руки очки, — что-то происходит! У Зеленого есть какая-то тайна! — О Мироздание, Алиса, какие тайны, ты о чем? — я заморгал, пытаясь сообразить, что происходит. — Зеленый вторую ночь подряд встает в три часа и куда-то уходит, — шептала Алиса. — Я случайно заметила! — А ты–то что не спишь в три часа ночи? — спросил я. — У тебя тоже какая-то тайна? Мне кажется, мы обещали маме, что ты будешь ложиться спать не позднее одиннадцати вечера. — Я просто читала книжку и услышала в коридоре шорох, — ответила Алиса, проигнорировав мои слова про обещания маме. — И не одиннадцати, а двенадцати. Так вот, я выглянула из каюты, чтобы посмотреть — а вдруг это пираты проникли на корабль? И увидела, как Зеленый крадется по коридору! Он шел в трюм! А вдруг он решил убить нашего склисса? —Алиса, что за бред ты несешь? — Он его не любит, — со слезами в голосе сообщила Алиса. — Папа, мы должны спасти склисса! Сейчас же! Она схватила меня за рукав и потащила из кровати. Я со стоном поднялся и пошел за ней. Наверняка у Зеленого бессонница или несварение, но у Алисы всегда свое мнение по всем вопросам. Мы крались по коридору, словно индейцы на охоте за бледнолицыми нарушителями. Наверное, индейцы в пижамах со стороны выглядели весьма забавно. Еще в коридоре мы услышали с третьей палубы странный шум. Это напевал Зеленый. Он напевал свою любимую песенку «Идет-гудет зеленый шум». А еще мы услышали странные журчащие звуки, как будто прерывистые струйки воды падают в жестяное ведро. — Эти зоологи, — услышали мы, — тебя уморят. Никакого соображения. Зажурчало сильнее. Мы заглянули в отсек. Посредине стоял склисс, рядом на табуретке сидел Зеленый и доил его, придерживая ногами жестяное ведро. Доил — как самую обычную корову. — Вот так, — говорил он. – Конечно, бедная, тебе плохо было. Жалко только молоко выливать… Вылить молоко у Зеленого не вышло — на пути к утилизатору стояли мы с Алисой. Зеленый смутился. Склисс блаженно помахивал хвостом и кажется, урчал, словно кошка. — Почему ты всегда притворяешься, что их не любишь? — спросил я, забирая у него ведро. Алиса радостно обхватила Зеленого: — Я всегда знала, что ты добряк и ворчишь просто так! Интересно, пап, а это молоко можно пить? — Вот еще, — буркнул Зеленый. Не про молоко, ясное дело, а про добряка. Склисс преданно глядел на него влюбленными глазами, и отговариваться было бессмысленно. — Между прочим, это — знаменитое голубое молоко, — кивнул Зеленый в сторону ведра, не пытаясь нас уверить, что молоко перекочевало из склисса в ведро самостоятельно. — О, — воскликнул я. — Это прекрасно! Теперь у нас будет настоящее какао. — И мороженое! — радостно воскликнула Алиса. — Алиса, — Зеленый строго посмотрел на нее. — Да? — Алиса чесала склисса за ухом. — Пообещай мне одну вещь. — Мм? — Ты никогда… никому… ни в одном космопорте не сболтнешь, что механик Зеленый умеет доить коров! Алиса улыбнулась и кивнула. — Спасибо, Зеленый, — сказал я. — Я напишу статью в «Вестник космозоологии». — Надеюсь, меня там не будет, — проворчал он. — В статьях о коровах мне делать нечего! С того дня каждое утро на завтрак у нас было удивительное голубое молоко. И когда я напишу статью в журнал, я обязательно упомяну, что если бы не наш механик, то мы бы его никогда не попробовали.