серые нити

Это еще даже не решение – это так, в отголосках дыхания и дрогнувших веках. Это то самое томительное чувство, что собирается на кончиках пальцев и незаметно пробирается к легким, не позволяя нормально дышать. Оно возникает внезапно, это гаденькое чувство, когда Тэун просыпается в пять утра и щурит заспанные глаза, вглядываясь в серое за рамой окна. За домами брезжит рассвет, которого Тэун больше не чувствует. Словно солнце внутри угасло. Странное, непривычное чувство. От него хочется поскорее избавиться – но как выбросить то, что даже не можешь облечь в слова? Это похоже на запутанный клубок ниток – серых, как тот рассвет за окном, и нужный конец все время прячется, не дается в руки, ускользает, будто живой. Будто в нем жизни больше, чем в самом Тэуне. Неприятно осознавать, что какая-то неведомая херь делает тебя немножко уязвимее, чем обычно. Тэуну бы поговорить с кем-то – с Чону, например, его ровесником. Чону понимает многое, но он слишком деликатен, чтобы понимать все. Поэтому Тэун избегает взгляда красивых глаз и грозит Тэхе кулаком, когда тот рассказывает очередные его секреты. И все вроде бы как обычно – мертвая тишина, застой, полный штиль – но та самая ниточка, за которую никак не ухватиться, не дает спокойно дышать. Оно приходит позже, двумя отрывками, когда Тэун ворочается в плену липкой темноты, прислушиваясь к тихому дыханию остальных. Не то. Все не так. Он хватается за эту ниточку со спасительным отчаянием – она приведет его хоть куда-то, и, наверное, дно пропасти лучше, чем клубок тех мягких ниток, в котором Тэун запутался с головой. Ниточка разрастается до размеров хиленького каната – вереница разговоров, встреч, неловких взглядов и принятых решений. Это, оказывается, тяжело – выдирать из себя кусок жизни, пусть он и остается рядом совсем, только руку протяни – и коснешься недавно отодранной плоти. Ему нужно идти вперед, но для этого нужно уйти в сторону. Это выход, говорит себе Тэун. Это то, чего он хотел. Но – Тэун не знает, как сказать, что ему нужно уйти. В первую очередь – себе. Ему просто физически нужно к кому-то с этим прийти. И Тэун даже не пытается тешить себя иллюзиями, что для него этот выбор внезапный или неожиданный. Сонмин валяется на диване. Его отросшие черные волосы падают ему на глаза, пока он читает что-то на планшете Юхвана. Тэун застывает на пороге, перекачиваясь с носка на пятку, и у него почему-то подскакивает к горлу сердце. Оно бьется сильнее и чаще, и щеки теплеют, и теплеют кончики пальцев, и в вены впрыскивается адреналин струйками. Это так незаметно почти, но все же – ощущается. На кончике языка ворочаются слова. Предложения складываются в голове – сначала неуклюжие, но углы сглаживаются, слова перепрыгивают с места на место и укладываются на свои места. Впрочем, бесполезно – Тэун забудет все в тот момент, когда откроет рот. Тэун садится рядом с Сонмином и выдергивает из ушей того наушники. Сонмин пролистывает еще страничку, не поворачивая головы. Из наушников доносится бит тэуновского "фокуса". Это – совсем немножко – приятно и – чуть-чуть сильнее – скребется по совести. – Сонмин, – Тэун подкрепляет обращение пинком по бедру, Сонмин морщится и фыркает; его глаза бегают по строчкам быстро-быстро, и Сонмин гасит экран тогда, когда доходит до конца. Он поворачивается к Тэуну и ждет – слова, удара, действия. Просто ждет, и в его равнодушии столько спокойного знания, что Тэуну хочется заорать "только не говори, что ты знал, что я приду с этим к тебе, мне и так хреново". Но вместо этого Тэун незаметно пытается вдохнуть воздуха; предложения вылетают из головы; в горле немного пересыхает. – Мне нужно уйти, – говорит Тэун. Просто, без объяснений и приветствий. На сонминовом лице ничего не меняется, но очевидно: Сонмин понимает, что Тэун не за хлебом собрался. Сонмин подтягивается к спинке и усаживается, обхватив руками колени, прижатые к груди. Он укладывает на них острый подбородок и смотрит на Тэуна пристальным взглядом, из-за которого старший так иногда бесился. Сонмин знает порой слишком много, а понимает – еще больше. Это немного... пугает иногда. – Я знаю, – говорит Сонмин. Его лицо спокойное и умиротворенное даже, наверное. Тэун распрямляет плечи, с которых, по сути, должна была свалиться гора. Но легче не становится. – Это тяжело, – продолжает Тэун. Ему так нужно, чтобы кто-то сказал, что да, ты все делаешь правильно; сказал так, чтобы Тэун поверил. Но Сонмин не говорит. – Я знаю, – и новый взгляд из-под отросшей челки. В наступившей тишине Сонмин очень надеется, что не слышно, как в его пустоте с грохотом обрывается вселенная. Он знал, давно знал. Чувствовал, словно та нервозность и тревога передались ему от Тэуна воздушно-капельным путем. Просто есть еще такая подленькая вещь, как надежда – тоненькая такая ниточка, которая держит валун на весу. Ее даже перерезать не нужно – Тэун просто надавил одним словом, а валун покатился вниз. Так говорят: внутри все оборвалось. Это неприятно, даже если готовил себя заранее. Тэун кивает, дергает неуютно руками и поднимается с дивана. Пружины скрипят, и звук их кажется дофига неловким. Сонмин сидит не шевелясь, пока Тэун не уходит и голос его не слышится где-то на кухне. Кажется, Сэчжун опять что-то натворил. Сонмин вслушивается в перебранку, а в голове словно титры пустили. Все не так. Не то. А ведь больше никто не знает, хотя – наверняка догадываются. А ведь все самое больное еще впереди – и в том, что оно неизбежно, сомневаться не приходится. – Я не хочу, чтобы ты уходил. Глаза Сонмина застывают в серой пустоте.