В поиске воспоминаний

Уши ласкал шум волн родного моря, бьющегося о песчаный берег с тихим ласкающим звуком. Он бы тут так и остался лежать, под ярким солнцем на теплом песке, слушая шелест прибоя, но жизнь рассудила иначе. Когда юноша раскрыл глаза, он не обнаружил ни моря, ни солнца, ни песка. Лишь затянутое серыми и хмурыми облаками небо, жутко холодный каменный пол под собою и шум толпы на улице, принятый им за звуки морского прибоя. Как оказалось, он вовсе не лежал, а сидел, прислонившись к стене дома. Поднявшись на ноги, затекшие от долгого сидения на одном месте, юноша недоуменно оглядел место, где он оказался. Темный и узкий переулок меж двух зданий, закрытый от улицы грудой ящиков, из-за которых его, скорее всего, и не было видно. Тяжело вздохнув, он нахмурился, закрыв глаза и пытаясь вспомнить, как же он попал в это место. Да и вообще, что это за город? И, к своему великому удивлению, обнаружил, что не помнит абсолютно ничего. Даже поиски своего имени в недрах разума не дали успеха и принесли с собой лишь головную боль. “Узнать бы, куда я попал…” — первая разумная мысль наконец посетила его голову. Первая мысль, что не вызывала болезненных ощущений. Дойдя до выхода из переулка, он чувствовал себя уже гораздо лучше, нежели чем при попытках вспомнить что-либо. И вот, обойдя единственное препятствие на своем пути в виде большого количества ящиков, парнишка вышел на улицу. Почти у каждого человека на пути юноши было довольно хмурое и угрюмое лицо, покрытое такими не подходящими к нему веснушками — признаком солнечных, радушных людей. Черты их лиц были довольно резкими, и почти каждое из них было покрыто глубокими и не очень морщинами. Только парень раскрыл рот, решив выдать свое приветствие, как осекся: его разум подметил, что каждый прохожий смотрит только на него и ускоряет шаг, стараясь уйти подальше. Так вот почему он так хорошо рассмотрел их лица. Но что такого особенного в его внешности? Опустив взгляд на свой наряд, юноша и сам скептически хмыкнул: рубаха с короткими рукавами, шорты, спускающиеся чуть ниже колен, а также отличные кожаные сапоги, что хотя бы частично заменяли отсутствие ткани ниже шорт. А на шее было странное украшение в виде небольшой, но массивной железной пластины, покрытой странными узорами. Наверное, ценная вещь. Но что она делает у него на шее? Вновь память не смогла дать никакого ответа, а потому, спрятав кулон под рубаху, парень пошел в направлении движения толпы, надеясь найти хоть кого-то, кто поймет его. У людей вокруг юноша не решался спросить ничего, ибо их речь была совсем иной, и, хоть он и понимал каждое слово, оброненное кем-либо, сам воспроизвести не мог ни одного. Наконец, издалека он заметил парочку стражников, что шли против толпы, лениво оглядывая идущих. “Вот у них я и спрошу”, - решился юноша, целеустремленно направившись к обоим стражникам, которые, по-видимому, пока его не видели… Вдруг чья-то крепкая рука схватила его за шиворот и потащила в сторону от стражей, а яркий свет залил все вокруг, отчего парень, беспомощный и слепой, словно родившийся только что котенок, просто переставлял ноги, дабы не упасть. Перед глазами вдруг начали проявляться странные картины. Они пролетали практически мгновенно, одна за другой, но в один момент вся эта круговерть лиц, пейзажей и событий остановилась, а слепота пропала так же, как и появилась. Только он не чувствовал своего тела, а весь мир вокруг стал черно-белым и слегка размытым. Обстановка сменилась с городской улицы на обыкновенную деревянную избу. За маленьким окошком, завешанным полинявшей, слегка потертой тряпкой, виднелся густой хвойный лес. Смеркалось. Сверчки только начинали резвиться, весело стрекоча. Небо заволокли тяжелые тучи, которые под лучами солнца окрашивались в красно-бурые тона. А в избе было тихо и спокойно, как всегда: мать пряла у окна, напевая ненавязчивую мелодию, а дети - двое очаровательных мальчиков-близняшек, сидели на печи, мастеря из дерева солдатиков. Раздался нетерпеливый стук в дверь. Братья испуганно переглянулись, а женщина, отложив шитье, поднялась и, опустив голову, чтобы спрятать лицо, подошла к покосившейся деревянной двери с массивной ручкой. Послышался скрип не смазанных петель и дети быстро спрятались под печь, словно маленькие шустрые мышки. Внутрь ввалился стражник наперевес с мечом, поблескивающем в лучах заходящего солнца. А с улицы были слышны крики: “Схватить еретиков!”. Мужчина в кожаных доспехах вставил оружие в ножны и повернулся к недоумевающей женщине, с нескрываемым злорадством проговаривая медленно каждое слово, будто смакуя его: — Так-так, кто же у нас тут? Дрожащая от страха перед Церковью еретичка, угрожающая миру на нашей праведной земле… - начал говорить он, медленно, угрожающе скрипя кожаными доспехами, двигаясь вокруг женщины, что от страха не могла даже шевелиться, лишь тихо что-то шепча и слабо дрожа. - Заткнись, богохульница! Тяжелая пощечина звонко пронеслась по всему помещению. От удара женщина свалилась на колени перед служителем Церкви, а тот лишь с презрительной ухмылкой глядел на нее сверху вниз, уперев руки в бока. — Завтра, еретичка, тебя сожгут на священном костре. Мы очистим твою душу огнем. Да пребудет с тобой Его Воля… — Проговорил он стандартную для всех церковников фразу, после чего, развернувшись, вышел из избы, приказав стражам у входа увести женщину. Те вошли без промедления и начали связывать руки жертвы. А под печкой сидели братья, вжавшись в стенку и дрожа от страха. Младшенький, протерев кулачками лицо, еще больше испачкался в копоти. — Тихо, Рдайг, ты нас выдашь, — шикнул на него брат убирая с лица волосы и вглядываясь, что происходит в доме. Упирающуюся, несмотря на связанные руки, мать вывели из дома под выкрики соседей о чистоте крови их и без того неполной семьи. — У нее еще было двое гаденышей-детей! — узнали ребята голос старухи, живущей в проулке от них, которая постоянно на всех жаловалась. Раздались тяжелые шаги стражи и дети, затаив дыхание, притихли. Скрипнула половица у печи и Рдайг от неожиданности ойкнул. — Я нашел их! — в «убежище» заглянул мужчина с массивной, выпирающей, челюстью и, протянув огромную мускулистую руку, схватил одного из них за сорочку. Резкий свет фонаря, стоящего на столе, ударил в глаза, несколько обездвижив Драйга, когда он выбрался следом за братом. Но он моментально пришел в себя и ударил стражника кулаком в нос, пока тот разбирался с Рдайгом, а близнец в свою очередь сильно укусил злодея за руку. Перед самой волнующей концовкой внезапно все вокруг завертелось, а затем вновь стали проходить тысячи событий за секунды, на которых были запечатлены сцены жизни двух братьев и последующее отторжение из Церкви старшего, ровно до того момента, когда он схватил за руку странного незнакомца, идущего навстречу страже. Все вдруг померкло, тьма ударила в глаза, в рот, в уши, заслонила собой все звуки и ощущения, утянув гостя воспоминаний в мрак неизвестности…

***

Из тьмы бессознательного парня вывел лишь хлесткий шлепок по лицу, который буквально обжег щеку. Будто выныривая из воды, он рванулся вперед, панически хватая ртом воздух. Слегка оклемавшись, юноша приложил руку к груди, тяжело дыша от испуга. — Эй, ты в порядке? — донесся слегка встревоженный голос над ним. Вздрогнув, парнишка поглядел на неизвестную личность, что стояла перед ним. Перед глазами предстала фигура в длинном плаще. В полумраке переулка лица под капюшоном не было четко видно. Только неясные контуры. Немного помедлив, он, наконец, неуверенно кивнул, глядя снизу вверх и прикладывая ладонь к горящей до сих пор от пощечины щеке. Незнакомец, тяжело вздохнув, облокотился спиной о стену дома. — Ты совсем больной, в таком виде разгуливать перед городской стражей? — вновь прозвучал недовольный голос из-под капюшона, ответом которому была лишь тишина и недоумевающий взгляд «больного». Открыв рот, он попытался выдавить из себя хоть пару слов, но вместо этого выходили лишь странные скрипучие и протяжные хрипы, как будто при попытке взять слишком высокую ноту, в конце концов перешедшие в поток странных и непонятных слов какого-то неизвестного языка. Из-за угла послышался топот приближающихся ног. — Что за... — только начал свою фразу таинственный собеседник, как вдруг дернулся и повернул голову в сторону выхода из переулка. — Черт, у нас большие проблемы. Бежим, если не хочешь умереть. С этими словами незнакомец в плаще наконец отстранился от стены и побежал вглубь переулка, не оборачиваясь. Юноша замешкался на секунду, повернув голову к выходу из переулка и задумавшись, на чьей же стороне остаться. Подозрительный незнакомец или стража города? Лишь на долю секунды чаша весов склонилась к последним, однако лязг доспехов и гневные крики, призывающие найти и уничтожить еретиков, сразу заставили броситься парня обратно вглубь переулка, следуя за еле различимым в полутьме силуэтом неизвестного спасителя. И вот, когда, казалось бы, сил уже не осталось, его проводник остановился, переводя дух. Догнав его, парнишка облокотился о стену, втягивая ноздрями воздух и стараясь утихомирить бешено бьющееся с непривычки сердце. Правда, отдыха ему не дали. Развернувшись и сняв капюшон, незнакомец сердито уставился на спутника, не говоря ни слова, и тем самым давая последнему возможность внимательнее разглядеть его лицо: взлохмаченные русые волосы и странные, ярко-желтые глаза с, почти незаметными, рыжими прожилками. — А теперь объяснись, как ты в таком виде попал в центр страны!? Тебя бы прибила самая первая застава на границе, не говоря уже о всяких патрулях и страже городов! — едва сдерживаясь, чтобы с шепота не перейти сразу на крик, возмутился юноша, прошивая взглядом пришельца из неведанной страны. В ответ тот лишь молчаливо пожал плечами. — Ты вообще можешь хоть слово сказать? У меня чувство, что я сам с собой разговариваю. Последняя фраза была добавлена уже более спокойно. Сердитость во взгляде сменилась на некую досаду, но в то же время был в нем и интерес к юноше. Увидев, что собеседник мотнул головой, он тяжело выдохнул и, сняв с себя плащ, накинул его на не местного, заставляя капюшоном закрыть лицо. — Идем, до ближайшего убежища улицы три отсюда. Поговорим там, пока нас не нашел еще один патруль, — И правда. Спустя пять или шесть минут они наконец-то дошли до еще одного из бесчисленных городских переулков. Завернув внутрь, спутник уверенным шагом направился к свисающему с жерди единственному фонарю, что хоть как-то освещал проход между домами. Последовав за ним, парнишка остановился перед массивной деревянной дверью, которая находилась как раз под мягко светящим во мраке фонарем. — Ну вот, мы и пришли. Добро пожаловать в мой дом, если это можно так назвать — скептически хмыкнув, проговорил хозяин обители за дверью, после чего, повернув ключ в замке, пропустил вперед странного гостя, тут же проходя следом и закрывая дверь. Уличный шум сразу затих, а перед глазами юноши предстала даже слишком маленькая комнатушка, в которой едва помещались кровать и шкаф. Ни о каких тумбочках, зеркалах, столах и других предметах мебели тут даже и речи не могло зайти. От этого давления стен вокруг гостю становилось не по себе, однако рискнуть сказать это хозяину комнаты, который наверняка считал ее довольно уютной, он не рискнул. Последний же, рассевшись на довольно широкой для такой небольшой комнаты, жестом пригласил присесть рядом, после чего начал говорить. — Собственно, меня зовут Драйг. Имени, я так понимаю, ты тоже не помнишь? — после короткого движения головой, означающего «нет», он нахмурился и, задумавшись, почесал пальцами подбородок. — Тогда… давай я тебе дам имя? Например, Ргайг? А может, Гмайг? Свайг? После очередного мотка головой, хозяин комнаты призадумался еще сильнее, затихнув на несколько минут, что дало юноше возможность получше оглядеться вокруг. Шкаф был не лакированный, но зато ошкуренный и в принципе выглядящий вполне надежно. В комнате не было окон, а освещало помещение лишь несколько лучин. В уголке лежало несколько запасных "светильников" для комнаты. — Шайг. — Слегка вздрогнув, юноша перевел взгляд с досок на Драйга, неопределенно кивнув. Чем-то это имя ему приглянулось… хоть все имена и были похожи друг на друга, но это звучало особенно. Необычно. — Значит, решено. Будем звать тебя Шайгом. Довольный своей изобретательностью, Драйг хмыкнул, после чего забрался на свою кровать с ногами, растянувшись на ней. Оказывается, больше всего места в комнате занимала эта кровать, так как даже когда этот весьма не узкий паренек улегся на нее, места хватило бы еще на двоих или троих. — Поживешь пока здесь. Может, потом узнаешь о себе что-нибудь. — Заметив легкое непонимание в глазах Шайга, он вздохнул и почти шепотом пробормотал, не видя другого объяснения, но при этом и не желая раскрывать свои тайны практически незнакомому ему человеку. — Такие люди, как я, зачастую приходят в это временное жилище. Мы вне закона, по меркам страны являемся преступниками, хотя мы просто не выступаем за Церковь, которая тут всем заправляет. Ты, считай, тоже теперь такой же, как и мы. Прости, что так получилось. Вздохнув, Драйг встал с кровати. Открыв шкаф, он вытянул оттуда два толстых одеяла, после чего одно положил на доски около кровати, а другое бросил Шайгу, добавив с легким смешком: — Придется делить убежище. Оно не рассчитано на два человека, зато это как-то заменит кровать. Конечно, ты можешь пойти и поспать на улице, но я бы не советовал. Тут с этим строго. Слыхал про комендантский час? После двенадцати ночи все должны находиться в здании. Даже если ты засел в трактире и подзабыл про время, то придется притвориться, что ты уснул прямо за столиком и ждать рассвета, — слегка затянувшуюся речь Драйга прервал довольно длинный зевок — ладно, разберемся со всем остальным завтра. Объясню тебе что да как. А пока… спокойной ночи. С этими словами, вернувшись на кровать и отвернувшись лицом к стене, "гостеприимный хозяин" уткнулся лицом в подушку и вскоре уснул, оставляя Шайга наедине со своими мыслями. Довольно тревожащими и беспокойными мыслями, которые совершенно мешали расслабиться и отдохнуть хоть немного после такого насыщенного дня. Но иного выбора у юноши и не было. Кое-как устроившись на одеяле, оказавшемся неожиданно мягким и удобным, он закрыл глаза и накрылся одеялом, пытаясь убедить себя в том, что поспать все же надо. Как ни странно, но спустя несколько мгновений все эти мысли о произошедшем и попытки вспомнить прошлое улетучились, а еще через пару секунд явился и вожделенный сон.