You give me fever.

You give me fever when you kiss me Fever when you hold me tight Fever in the morning Fever all through the night You give me fever. Peggy Lee - Fever Все ложь. Притворство. Они - ложь. Все происходящее – ложь. Он не верит ни себе, ни ему. Все является плодом воображения Чангюна. Здесь начинается история лжи и вымысла. Чангюн теряется. Он бы никогда не подумал, что докатится до такого. Так резко и сумбурно скатится на самое дно, позабыв, кто он, где он. Его история проста до безобразия - он запутался в сетях своих хаотичных мыслей, только увидев, почувствовав, дотронувшись. Залипши на него. Хенвон всегда разный. Он новый персонаж в жизни Чангюна. Новый, но как будто всегда существовавший и находившийся рядом. Чангюн испытывает чувство дежавю. Он всегда знал, что такое произойдет. Хенвон всегда новый и изменчивый. Он холодный. Держит лицо, когда взвинчен или взволнован. За округлыми бёдрами, худой спиной, красивыми руками слой льда, отражающийся лишь во взгляде. Казалось бы, раскроши череп его лучшему другу, Хенвон только закатает край штанов, чтобы не вляпаться в лужу крови и серую массу, и пройдет, словно по грязи. Отвернется, весь передернется, а внутри умрет. Но никто этого не увидит. Он восторженный. Хенвон теряет маску, притворяется человеком. Радостно виснет на Кихене или Вонхо, поддерживая и одобряюще похлопывая по плечу. Минимум прикосновений – не переходит грань, которую установил сам себе. Все знают об этой особенности, и даже обожающий прикосновения Минхек держится подальше. Но. Его трясет от редких, наэлектризованных прикосновений Чангюна. Но никто этого не узнает. Он мягкий. Всегда как будто сонный и теплый. Чангюна притягивает, словно магнит. Младший визжит и плачет где-то глубоко внутри своей поганой душонки, когда Хенвон вялый и заспанный появляется на кухне рано утром, садится за стол, ожидая, пока ему кто-нибудь по доброте душевной не приготовит чашку горячего шоколада. Чангюн не осмеливается. Ни приготовить шоколада, ни прямо посмотреть на старшего. Сидит на другом конце стола и жует что-нибудь, вяло ковыряясь в тарелке и делая вид, что ему все безразлично. Хенвон тихо хмыкает, замечая скрытые взгляды. Но никто этого не услышит. Он неустанный. Танцует день и ночь, развивая и подготавливая себя к будущим свершениям. В такие моменты у Чангюна спирает горло, а сердце делает кульбиты. В груди разрастается какая-то пугающая пустота и ярость. В Хенвоне неиссякаемый поток внутренней силы и трудолюбия. А еще целая орда демонов. Не по ангелу и чертику на плечах, а толпа рогатых дьяволов. Заставляют делать чуть больше, чуть откровеннее, чуть более развязно. Чтобы младший увидел и задохнулся. Но никто этого не узнает. Хенвон неотразимый. Чангюн невольно подмечает такие вещи: обветренные, вечно обкусанные губы, маленькие ушки, сладкая, словно патока кожа щек, пленяющие, будто усталые глаза, длинные пальцы, сильно выпирающие венки на тыльной стороне рук. Такие руки хочется целовать, такие губы – облизать, такую кожу – кусать, такие глаза видеть напротив собственных, когда солнце только восходит, а день только начинается. Чангюн роет себе яму, наблюдая за хеном день за днем. Самолично сколачивает гроб и просит Ганхи закопать. Тот будет не против. Но он никогда об этом не узнает. Хенвон страстный. Чангюна лихорадит, когда Хенвон приоткрывает завесу хладнокровия и являет миру румянец на щеках, чуть сбившееся дыхание, капельки пота на висках. Выглядит болезненно, и от этого Чангюн теряет всякое самообладание, желание противоестественно разрастается внутри, он смотрит-смотрит-смотрит, не отрываясь. Он весь горит адским огнем, его сотрясает, как землю под пробудившимся вулканом. Хенвон… … неожиданно громкий и отзывчивый, когда лава настигает его и топит в себе, заставляя всего трястись и бредить. Серпантин мыслей сворачивается в черную дыру, оставляя за собой лишь похоть и страсть. А Чангюну остается лишь не останавливаться, внимая мольбам старшего. Он срывает толстовку с худых плеч, сильно лижет кожу цвета топленого молока, заставляет откидывать голову и подаваться навстречу, забывая собственное имя. Но не имя безумца, помешавшегося на нем. - Чангюн… Хенвон безжалостный. Он смотрит в черные, не предвещающие ничего хорошего глаза, и говорит прямо, выкидывая белый флаг, подчиняясь чужим чувствам. - Давай, Чангюн, возьми меня, так сильно, как хочешь. Чангюн берет, оставляя следы ногтей на молочных бедрах старшего, кровавые следы зубов на ключицах и тонкие дорожки слез от нахлынувшего наслаждения. Хенвон… Ведет себя как в чем ни бывало. Зависает с Кихеном, смеется над шутками Ганхи и ходит по магазинам с Вонхо. Но только дома, когда никто не видит, он садится непозволительно близко к младшему, заставляя обнять себя свободной от компа рукой и вытягиваясь, как кот. В иной день залезает на колени, притираясь и всецело отдаваясь в сильные руки Чангюна и слушая его глубокий и как-то по-особенному низкий голос, когда они занимаются любовью. А иногда приближается внезапно, потираясь носом и урывая поцелуй, полный нежности, и, казалось бы, любви. Но никто никогда не узнает об этом.