Far beyond the Sun

      Минтака светила холодным голубым светом, окрашивая парящее рядом тело в аквамариновый. Если приглядеться, то среди слепящих лучей обозначалась вполне земная, даже человеческая фигура. Бывшие некогда каштановыми волосы теперь стали полупрозрачными (впрочем, как и всё тело), и казалось, что в них запутались далёкие-далёкие точки-звёзды. Глаза, давным-давно карие в чёрную крапинку, теперь больше походили на вот такие Минтаки, только маленькие. Сотканная из космической пыли фигура с завидной лёгкостью, скоростью и кошачьей грацией скользила взад и вперед по голубой звезде, утопая в сиянии.       Виталик не помнил, когда попал сюда. Год, два назад. Вполне возможно, что на Земле уже прошло целое столетие, а то и несколько. Время здесь стало условным понятием. Проще говоря, для басиста его не существовало. Оно было не нужно. И Виталик был никому не нужен. Один на богом забытой звезде в Поясе Ориона, далеко за пределами Солнца. И повезло ж так умереть, чтобы оказаться в горячих объятиях голубой звезды...       После смерти люди попадали вовсе не в рай, как бы свято они в то ни верили, а в самый настоящий ад. Кому понравится вечность в компании немых звёзд? И хорошо ещё, если отправят на Сириус — самую яркую звезду земного неба — или куда поближе к Земле, где уже собралось немало народу, посему скучно точно не будет. А Дуба, виноватого лишь в том, что проспал автобус, отправили к чёрту на кулички «звезду охранять». Вот и охраняй теперь. Один.       Вернули человеческий вид — радуйся! И звезду охраняй, само собой. Чёрт возьми, это самая дурацкая отмазка из всех, что Дубу довелось слышать! И никаких радуг с пушистыми облаками и ангелами. Только пыль, бесконечное чёрное пространство и злосчастная Минтака.       Ему никогда не вернуться к разумным существам.

***

— Виталя!       Дубинин резко остановился, вслушиваясь в гробовую тишину, разорванную тихим возгласом. До боли знакомый хрипловатый голос. Володя... Не послышалось ли? Беглый взгляд через плечо, направо, налево, и... — Вовка... — он облегчённо вздыхает, когда его промёрзшей от космоса и смерти ладони касаются такие же холодные, но в то же время самые родные и нужные пальцы и переплетаются с его собственными. — Дождался, — Холст такой же полупрозрачный, как и сам Виталик. Так же парит в невесомости и улыбается. По-доброму, совсем как тогда, на Земле. — Дождался... — эхом отзывается басист. — Ты откуда? — С Сириуса, — Холстинин притягивает его к себе и зарывается носом в мягкие звёздные пряди на макушке. — Везёт, — вздох. — Там народу, говорят, дохуя, на две Земли бы хватило, а здесь... — А здесь только ты и я.       Если бы Дуб мог краснеть, его щёки затмили бы Альдебаран и Бетельгейзе вместе взятых. — А как ты узнал, что я тут? — Ну, — щурится Володя, — если очень захотеть, Виталь, можно найти всегда и всё.       Он сильнее прижимает Дуба к себе, чуть не ломая хрупкие басистские кости, которые, к счастью, уже навеки остались в старой земле старого мира, и касается чуть приоткрытых губ. Он помнит, какими они были там, в земной больнице. Сухими, чужими, мёртвыми, будто совсем не Виталика. Или какого-то другого Виталика.       Сейчас всё по-другому. Нет Земли, нет больницы. Есть молодой, стройный, полный сил Виталька, задорный и неугомонный. Тысяча сто идей, сверкающие глаза, никаких границ и большущие планы на будущее. Их будущее. — Прокатишься со мной на комете? — Дуб щенячьими глазами смотрит на возлюбленного из-под опущенных ресниц. Но и этого даже много, чтобы холодный голубоватый силуэт Холстинина замерцал тёплым светом. — Что за вопросы, Виталь! — его губы расплываются в улыбке. — У нас впереди целая вечность.       Они далеко за пределами Солнца. А ещё они счастливы.