Бескрайнему

Когда каждому из отцов, В общем-то, наплевать на деток, Мы привыкаем плевать в лицо Золотым портретам. Русский народ ненавидит деньги И любит дорого. Он привык ещё русую голову Под сечь не высовывать. Даст батюшка-царь, но какого плена? Человек живёт не единым хлебом, Не только это пусть помнит народ, Но ещё и стихи поэта. Он продолжает сеять зерно В любую почву, а чаще в камень, Или в железо, или в огонь, Когда в Союзе Советской Славы. Остынет лава — поэт охладит, Он льдом покаян, он чист смертельно. Вода вместо крови в плоти струит. Не хлебом единым, Сын говорил... Отец повторяет земной за ним Народу: «Чего тебе? Слово чти, Читай. Не читывай — слушай Брата. Ходи ты в храмик. Зачем тебе в святость ямбовские слова? Поэта мы садим на кол: Он перекрасил и изменил, Краю праведному их не надо». Царь, ты зачем пророков тоже Шлёшь в конвертах по трапу с печатью бубна? На грядущем поставить крест — то же, Что прошлое стянуть в путы. О, не губи меня, мою смелость Ты не топчи в траву, Я ведь, чувствительный, я иду В Венеции с надписью: «Russo turisto is brutto»! И всё потому, что горы стихов остались на площадях, Тобой пощажённые, тебя излизавшие. А за переулками крестиком шьют Себе рубашки для омовения в Ладоге — Чья гортань исцарапана русским штыком — Элегии заткнутые, без языка, Помирать им нельзя с ручьевым языком. "Жизнь сотни поэтов меньше царя". А я на ты, потому что братья и мы, Хоть тебе так хотелось дремать от наших В петровом граде под жёлтыми львами. На кобылке в Сибирь ускачешь. Тебя расстреляют с семейным доктором, С женою-немкой, свечами-девами И с не доросшим богатырём, Непроросшим голубокровным семенем. А цари пойдут по твоей голове, И они назовутся отцами нашими, Но за что они вашу привычку, отец Возьмут — торговаться плашками, Втягивать шеи перенаучат красный народ? И всё обернётся: колобок в казино Догоняет шарик из стали. И без лис, без волков так было предсказано.