Спаси меня

      Светало. Румпельштильцхен безмятежно спал на животе, зарывшись носом в подушку и свесив руку с кровати. Что-то мокрое и шершавое коснулось пальца и, укусив, потянуло его на себя, вытаскивая мужчину из крепких объятий сна. Мужчина недовольно поморщился и дернул рукой. Что-то влажное схватило его за ладонь и снова потянуло на себя. Хромой махнул рукой, задев что-то недовольно пискнувшее, и сонно перевернулся на спину, вновь проваливаясь в сон. Несколько минут и что-то падает ему на грудь, выбивая весь воздух из легких. Мужчина испуганно распахивает глаза и встречается с золотистыми глазами дракончика.        - Ух, это ты малыш, — улыбнулся мужчина и попытался погладить дракончика. Малютка увернулась и прикусила ему палец. – Ауч! Ты же кушать, наверное, хочешь, да? Я совершенно забыл тебя покормить вчера, — виновато пробормотал Румпельштильцхен и встал с кровати. Пока он умывался, нетерпеливый и слишком игривый дракончик перевернул вверх дном всю его комнату. Мужчине оставалось лишь потрясенно осматривать свою комнату и беззвучно открывать рот. Постельное белье было расцарапано и отчасти валялось на полу, вчерашние штаны валялись где-то под стулом, посреди комнаты горела рубашка, а шкаф... взгляд мужчины вновь метнулся к рубашке. Рубашка. Горела. Горела рубашка! Он схватил валяющееся одеяло и, накрыв рубашку, затушил огонь.        — Господи... Ребенок, ты где? — мужчина стоял на одном колене, прижимая тяжелую ткань к полу и, опасливо осматривался по сторонам. Из шкафа выпал жакет, привлекая его внимание. Спешно подойдя к нему, он увидел на верхней полке красный хвостик. — А-ну слезай, быстро! Иначе я буду ругаться, — хромой потянулся к дракончику руками, но услышав недовольное фырканье, поспешно одернул руки. — Ну и сиди там, — обиженно буркнул он и стал вытаскивать новую рубашку из шкафа, стараясь не обращать внимания на заинтересованный взгляд золотых глаз. Он не обратил внимания на то, как дракончик высунулся из шкафа и совершенно проигнорировал то, как он, цепляясь своими коготками за его рубашки, сполз на пол. Когда Румпельштильцхен сел на кровать и, надев ботинок, потянулся за вторым, он заметил пропажу.       — Дракончик, ты где? — он осмотрелся. — Где же мой ботинок... Я не буду ругаться, честное слово! — разговаривать с существом было крайне абсурдно, но мужчина не видел ничего странного в этом и даже считал, что его общение вполне нормально. Вечером дракончик был сонный и спокойный, как только Румпельштильцхен занес его в свою комнату, тот сразу же заснул на небольшом пуфике. Но вот утром, ни свет, ни заря, этот маленький дьяволенок пытается вывести из себя всегда спокойного Румпельштильцхена своими шалостями. Дракон или не дракон, он был ребенком, и мужчина пытался не злиться, закрывая глаза на чрезмерную игривость существа. Под кроватью что-то чихнуло, и Румпельштильцхен быстро заглянул туда. Маленькое чудо увлеченно грызло его ботинок и замерло под его осуждающим взглядом, застигнутое врасплох.       — Вот и ты, — пробормотал мужчина. Встав на колено, он нагнулся и засунул руку под кровать, стараясь дотянуться до ботинка. Из-под нее донеслось ревнивое кряхтение и недовольное шипение, сопровождаемое скрипом кожи и царапаньем коготков по полу. — Ну же, чем быстрее ты отпустишь этот ботинок, тем быстрее я покормлю тебя. Честно-честно, — пообещал мужчина и резко выдернул ботинок из пасти существа. Победно улыбнувшись, Румпельштильцхен хотел еще что-то сказать, но заметив, что дракончик обиженно и зло с утробным урчанием втянул в себя воздух, едва успел запрыгнуть на кровать, когда струйка огня вырвалась из-под нее. Второй ботинок он уже надевал будучи в постели. Дождавшись, когда ребенку надоело сидеть под кроватью и он вышел на середину комнаты, мужчина, опираясь на посох, подхватил другой рукой ворчливого дракончика и направился на кухню.       Совершенно не выспавшись, Эмма сама решила наведаться в комнату Румпельштильцхена, чтобы сократить сутки, отведенные для дракона, вполовину. Единственное, что она застала в его комнате, это полнейший бардак.       «Значит, кто-то тоже сегодня не выспался», — довольно заметила Эмма, этот беспорядок подтолкнет всегда аккуратного Румпельштильцхена согласиться с ней и поскорее выпроводить это дитя природы из ее замка.       Пройдя в зал, девушка услышала ворчание и возню на кухне. Заглянув туда, она увидела забавную картину. Злость за цветы и решимость в отношении к дракону на миг утихли, уступая легкому злорадству. На полу сидел растрёпанный Румпельштильцхен, его щека была оцарапана, воротник темно-синей рубашки опален, а через дырку просматривалась покрасневшая кожа, один рукав был разодран когтями этого мелкого дьяволенка. Существо вертелось между расставленных ног мужчины, в то время как тот пытался как-то утихомирить его, успокоить. Девушка нахмурилась, он неловко прикасался к дракончику руками. При малейшем контакте с шершавой шкуркой существа, резко отдергивая ладони и еще больше хмурясь. Рядом с ними валялась перевернутая тарелка с кашей, размазанной по полу.       — Я же говорила, что от этого дьявола одни проблемы будут, — хмыкнула Темная, облокачиваясь плечом о дверной косяк. Две пары глаз одинаково уставились на нее. Румпельштильцхен поспешно отвел взгляд, переключая свое внимание на малыша и тихо пробурчал:       — Это всего лишь ребенок, он не понимает, что он делает.       — Это существо, опасное существо. И сегодня оно покинет этот замок, — она указала пальцем на дракона и махнула рукой в сторону выхода, тем самым показывая, что это окончательное решение. Девушка подошла ближе, буквально касаясь носками ботинок ног мужчины.       — Ты не заберешь у меня ребенка, — упрямо пробурчал Румпельштильцхен, придавая своему голосу уверенности и укрывая существо руками, как будто это могло спасти его, если Темная таки решит выгнать его на улицу. Он не даст этого малыша в обиду, он остался без матери и был совершенно одинок. За границами этого замка было полно опасностей, а малыш был беспомощен и слишком мал. За несколько часов возни с ним мужчина понял, что он ничем не отличается от игривого, огнедышащего щенка. Если с ним разговаривать и уделять больше внимания, то можно было воспитать и даже выдрессировать, если только его не подожгут раньше времени. Хромой был терпелив и усерден в своих начинаниях, но энергичность и любопытство, с примесью капризности, выбивали всю почву из-под ног, поджигая, наводя беспорядок и зля Темную.        — И почему же я его не заберу? — Эмма выгнула одну бровь и сложила руки на груди.       — Потому что однажды ты это уже сделала.       Слова, брошенные камнем, разбили ту тонкую, прозрачную грань, что была между ними. Ту грань, что сближала, позволяла познать друг друга, но при этом разделяла их. Она была разбита, осколки с неприятным звоном осыпались на пол кухни. Румпельштильцхен даже не понял, как эти слова сорвались с его языка, и он отчетливо понимал, что так, как было уже не будет. Он видел, как Эмма дернулась от его слов, как от пощечины и пораженно уставилась на него. Нет, он же не посмел упрекнуть ее, ее же сделкой, такой жестокой и бесчеловечной. Все же посмел. Неосознанно. Просто груз совести, тоски и отчаяния с каждым днем становился все тяжелее, опуская плечи мужчины все ниже, желая раздавить его. И сейчас, он так подло переложил часть своей ноши на ее плечи, не осознавая, сколько эти хрупкие плечи, пропитанные тьмой, уже держат на себе. Они не опускаются, не позволяют темноте полностью сломать ее только из-за того, что внутри девушки все еще оставался крепкий, совсем призрачный, светлый стержень, который становился ярче от присутствия этого мужчины рядом. Но выдержит ли этот стержень и эту ношу, с такой силой тянущую на дно. Осознание этого мелькнуло в их глазах, испуганно отчаянно смотрящих друг на друга. В карих мелькнуло сожаление, боль и растерянность. В золотых — загнанность, безысходность и обида, всего на долю секунды, сменившаяся злостью и мраком, заставляющими ее зрачок медленно и опасно расширяться, топя золото в темной бездне. Мужчина заметил, как рептилий орнамент стал ярче выделяться на ладонях девушки, возможно, пробираясь выше по рукам, скрытым под тонким шелком рубашки.       Румпельштильцхен не отрывал от нее взгляда, он искренне сожалел, что эти слова так неосмотрительно повисли в воздухе. Он не хотел нарушить их хрупкое взаимопонимание, не хотел ее обидеть. Разумом он понимал, что все, что произошло было его виной, а Темная лишь выполняла часть своего договора с тьмой.       Восторженный писк отвлек взрослых от осознания неизбежного и возможных последствий. Дракончик выпрыгнул из кольца рук мужчины и проворно, словно ящерка, забрался по ноге Темной. Усердно цепляясь коготками за драконий жилет и оставляя царапины, приводящие вещь в негодность, он уверенно забрался на плечо Темной и обхватил ее шею хвостом. Напряженная тишина, сменилась ошарашенным, гробовым молчанием, нарушаемым довольным урчанием существа.       — Что за..?       — Ты ему нравишься, — хромой поспешно перебил девушку, не позволив ей выругаться при ребенке. Его голос был мягок и полон теплоты. Мужчина не насмехался, а просто говорил, как есть. Ему необходимо было собрать разбитые осколки, ему нужно было извиниться, но вышло не совсем так, как хотелось. Эмма растерянно заморгала, смахивая с себя оцепенение. Румпельштильцхен заметил, как ее глаза снова засияли золотом, и облегченно вздохнул. Она приняла его невысказанное извинение, помогая собрать рассыпанные осколки.       Темная нахмурилась и повернула немного голову в сторону дракончика, урчащего ей на ухо.        — Я не понимаю, какого черТА! — ее голос поломался на последнем слове, когда дракончик ткнулся колючей мордочкой ей в щеку и потерся об нее. Ее отвлек тихий, едва сдерживаемый, смех.       — Он считает тебя своей мамой, — Румпельштильцхен пожал плечами, подарив Темной легкую улыбку.       — Дьявол, слезай с меня! — она попыталась дотянуться до существа, но оно лишь перебралось на второе плечо. — Перчатки! Драконьи перчатки! — она потянулась ко второму плечу, но дракончик снова перебрался на другое, спутав ей все волосы.       — Я же говорил, он совсем ребенок, — потешался мужчина, уже не сдерживая смеха.       — Не смешно. Совсем. Я не понимаю, я же не похожа на мать! — визгливо фыркнула Темная и, вывернувшись, схватила дьяволенка. Держа его перед глазами она хмуро, но с любопытством разглядывала эту ящерку.       — Ну... — она отодвинула дракончика и хмуро посмотрела на мужчину, который смутился и увлеченно рассматривал носки ее ботинок.       — Что, ну?       — Цв-вет кожи. То есть, я хотел сказать, что он нормальный, то есть... ну... рельеф похож, в смысле. И жилет из драконьей кожи. И глаза... они пох-хожи. В смысле, золотистые, я не хотел сказать, что это плохо... они необычные и зрачок, как у дракона, как у него. Но ты не дракон, нет. Но он напутал. Он видит в тебе себя. Господи, убей меня, — мужчина шумно выдохнул и прикрыл глаза тыльной стороной ладони, стараясь скрыть за спадающими волосами свое смущение.       — Это я еще успею, — фыркнула Темная, позабавившись этой ситуацией. Ее взгляд снова скользнул по его рукам.       — Что у тебя с руками? — она опустила существо на стол, подтолкнув его легким шлепком по попе.       — Ничего, — Румпельштильцхен попытался спрятать руки, но Темная, присев перед ним, успела перехватить его запястья. Девушка нахмурилась, его ладони были в волдырях от ожогов.       — Как ты... это он сделал? — прошипела Эмма, зло посмотрев на дракона, который с любопытством рассматривал пару со стола.       — Н-нет, — он взглянул ей в глаза и сдался. — Хорошо, да. Я хотел его накормить, а ему не понравилась еда. Не понимаю, почему он не ел это, нормальная же еда... — хромой расстроено рассматривал свои руки.       — Чем? Этим? — Эмма кивнула в сторону перевернутой тарелки с кашей. — Хочешь покажу чудо?       — Не надо, — пробубнил он. — Из рук матери он будет есть все.       — Еще раз меня так назовешь, превращу в улитку. Или нарцисс, — она прищурилась, и мужчина поджал губы, понимая, что она припомнила ему вчерашний подарок. Темная взмахнула рукой, и возле ноги хромого плюхнулся сочный, сырой кусок мяса. Дракончик заурчал, прыгнул на спину Эмме, отчего та заворчала, и скинула его на пол. Существо, клацая острыми зубками, утробно урча, разрывало мясо на куски и проглатывало не жуя.       — Мясо...- разочарованно выдохнул Румпельштильцхен. Ему и в голову не пришло, что, несмотря на столь юный возраст, малышу уже будет необходимо мясо. Он хотел какое-то время кормить ребенка молоком и кашей, так он кормил Бея и даже, насколько он помнил, дворовых щенят.       — Мясо-мясо, а не то, что ты громко называешь кашей, — Темная поморщила нос, взглянув на несчастную кашу, размазанную по полу.- Это хищник, а не домашний питомец, - все это время она не выпускала его запястья, забывшись. А мужчина старался не акцентировать внимания на том, что тепло, исходившее от ее теплых когтистых пальцев, заставляло забыть о ноющей, пульсирующей боли в ладонях. Ему стало неловко и он попытался выдернуть руки, но Эмма снова удержала их. В ее взгляде мелькнула озабоченность и, возможно, легкая нервозность.       — Не убирай, — сосредоточенно и тихо сказала она. Румпельштильцхен послушно кивнул и вздрогнул, когда Эмма накрыла его ладони своими. Тепло, искрящееся и покалывающее на кончиках пальцев, растеклось по ладони. Она кончиками пальцев провела от подушечек его пальцев до запястья, успокаивая и убирая ожоги. Ощущение было приятным и захватывающим. Тогда, когда она впервые лечила его, применяя свою магию, он был настолько напуган, что не мог прочувствовать всю гамму ощущений. И сейчас, мужчина понял, что то лечение было таким же приятным и теплым, как и сейчас.       — Это было последний раз! — фыркнула Эмма, понимая, что позволила себе немного лишнего. — Узнаю, что плюешься огнем, сделаю перчатки! — она пригрозила пальцем перед мордочкой дракончика и щелкнула его по носу, предупреждая. Существо недовольно заворчало и потоптавшись, стало набирать воздух в легкие.       — Осторожно! — вскрикнул Румпельштильцхен, но Эмма успела вовремя наколдовать небольшой огненный шарик, что был отпущен в дракончика. Малыш закашлялся и обиженно повернулся к ним попой.       — А он не... — хромой заволновался за ребенка и хотел его приласкать, но Эмма остановила его.       — Они не бояться огня, — хмыкнула она, бесцеремонно исчезая в фиолетовой дымке.