left my girl back home

- Чудно, - говорит Луи. Гарри просто поднимает на него взгляд, его лицо все еще покрасневшее и глаза сверкающие из-за того, чем он занимался под одеялом, когда Луи, будто из пустоты, появился рядом с его кроватью. - Должен ли я просто... Ну, я тогда посижу здесь и немного подожду, да. Не обращай на меня внимания. Продолжай. Глаза Гарри остекленели, но он не выглядел даже немного шокированным; или для него было совершенно нормально то, что незнакомый мужчина появился в его комнате, в то время, когда он мастурбировал, ну или он считал, что все это ему снится. - Нет, - сказал он напрягшимся голосом, и это заставило Луи ненадолго задержать дыхание и вслушаться в звук слегка разбитого скрежета вместо голоса из-за просто-полового-созревания Гарри. - Иди сюда. - И что дальше? - Сказал Луи. - Как всегда очаровательный, но тебе нужно будет поработать над своей утонченностью. Гарри хмуро посмотрел на парня перед собой. Он совершенно иной, но в то же время совершенно прежний. Он просто мальчик - мальчик, навсегда принадлежащий Луи, но он та версия, которой еще не позволено узнать Томлинсона. Он так юн. - Что? - Говорит он. - Иди сюда, ну, пожалуйста. - Нет, - отвечает Луи. - Почему, блять, нет? - начинает скрипеть зубами младший. - Следи за языком, - Луи говорит это на автомате, точно так, как он бы сказал, если бы Лотти или Физзи начали неприлично выражаться перед ним. Потому что Гарри просто ребенок. Просто ребенок, лежащий голый под своим белоснежным одеялом и ждущий момента, когда Луи подойдет и прикоснется к нему. Просто шестнадцатилетний, и Луи мог бы быть единственным, кто-, и в этот момент Луи бессознательно хватает свою нижнюю губу зубами, сильно прикусывая. Господи Иисусе. - Пожалуйста, - бормочет Гарри, моргая своими огромными зелеными глазами. Он слегка двигает своей рукой под одеялом, и он абсолютно голый, абсолютно голый со своим набухшим и нуждающимся членом, голый, с мягкой кожей, как у совсем молодого ангела. - Пожалуйста, подойди сюда и дотронься до меня. Пожалуйста, я так возбужден. Пожалуйста. Луи никогда не спрашивал Гарри, кто был у него первым. Гарри, конечно, никогда не говорил ему, что это был Луи. Это могло бы испортить все законы физики и, скорее всего, наступил бы конец света. Или что-нибудь в этом роде. В любом случае, Луи делает медленный шаг вперед. Он никогда и ни в чем не отказывал Гарри. Это было их вечной проблемой. Но этот Гарри так юн. Этот Гарри ребенок. Но Луи на самом деле нуждается во власти- Этот Гарри выпускает слабые удовлетворенные звуки, вздохи. Его рука дрифтует вниз, чтобы прикоснуться к себе- И вроде как из-за этого, Луи говорит "Нет", но оказывается, что его голос и его тело уже все решили за него. В любом случае, это был единственный вариант дальнейшего развития событий. Это Гарри, не важно какого возраста, и это Луи. - Не смей прикасаться к себе, пока я не разрешу тебе, Гарри, - говорит он. Глаза Стайлса наполовину закатываются, и он отвечает тихим "да", как он всегда делает, и Луи заползает на кровать. Он ненадолго зависает, просто сидит и наблюдает. Не прикасаясь. Гарри покорно поднимает на него свой взгляд. Волосы этого Гарри недостаточно кудрявые, в отличие от тех, к которым привык Луи. Они окаймленные и взлохмаченные, и немного похожи на волосы самого Томлинсона. У этого Гарри есть веснушки из-за длинного лета и немного прыщей рядом с его носом из-за вступления в период полового созревания. Конечности этого Гарри пока что не совсем подходят к его телу, неуклюже и неуверенно, и не-достаточно-удобно сочетаются друг с другом. Голос этого Гарри поломавшийся, или ломающийся, высокий и низкий в прекраснейших высотах. Этому Гарри шестнадцать, Луи видел фотографии, но он выглядит на двенадцать. Эти огромные глаза, и, вероятно, мягкая детская кожа, и то, как лунный свет омывает черты этого ангела. Луи хочет его так сильно, это просто это просто ужасно, если быть честным. - Делай так, как я скажу, Гарри, - говорит он тихо, соответствуя ночной тишине. Гарри кусает свою губу. - Да, папочка, - говорит он. И - ох. Луи даже не подозревал, что у Гарри есть эти специфические штуковины с гребанных шестнадцати лет. Даже не подозревал, что он мечтал быть отодранным кем-нибудь, кто бы командовал им, бормоча, какой он хороший мальчик. - Какая же ты шлюшка, - говорит Луи, слегка тряся головой. Он уже так сильно, так сильно затвердел. Он хочет сделать так много, так много с этой слишком-молодой-версией Гарри. Гарри улыбается ему нерафинированной версией грязной ухмылки, которую использует и использовал Луи. - Я твоя шлюшка, - говорит он. - Трахни меня, папочка. И ох, это просто не справедливо, не так ли? - Только если ты будешь хорошо себя вести, - говорит ему Луи, наконец доходя до прикосновений. Просто легкое прикосновение костяшек его пальцев к коже живота Гарри, но младшего пробивает крупная дрожь. - На живот, малыш, - и Гарри тотчас переворачивается, придерживая свою небольшую попку в воздухе. Линия его спины такая мягкая и бледная, и недосягаемая, и... - Можешь ли ты быть хорошим мальчиком для своего папочки? - спрашивает Луи, нежно проводя своим пальцем по ее контуру. - Да, - быстро соглашается Гарри. - Да, я буду хорошим мальчиком, я сделаю все, что ты скажешь, папочка, пожалуйста. Луи улыбается. Одной из тех улыбок, которую его Гарри зовет "опасной улыбкой", одной из тех улыбок, которая приводит к тому, что охрана дает задний ход, еда остается разбросанной по всей гримерке, и анальная пробка так идеально скользит внутри Стайлса прямо перед интервью. И тогда он быстро, словно хищник, располагается между ногами Гарри. Хватает подушку, чтобы приподнять младшего. Он пытается игнорировать член Гарри, использует свой язык, чтобы экспериментально очертить дырочку. Бедра Гарри рефлекторно вздергиваются вверх. - Малыш, - Луи говорит нежно, но твердо, - постарайся для меня. Гарри дико кивает, поворачивая голову так, что теперь его щеки вдавливаются в подушку, глаза почти полностью остекленели. И в этот момент Луи проскальзывает языком в Гарри, и последний выпускает шокированный, разбитый звук. - Чшш, детка, - шепчет Луи, зная, что его дыхание щекочет самое чувствительное место Гарри, и что это, вероятно, ни капли не способствует в данной ситуации. Луи никогда не говорил, что он был хорошим человеком. - Мы ведь не хотим разбудить маму или Джемму, не так ли? Гарри выпускает еще один подавленный звук, но на этот раз - всегда такой эксгибиционист, его Гарри - заглушенный подушкой. Он так и лежит, его тело сотрясается в те моменты, когда Луи нежно омывает его языком, сперва медленно погружаясь в него, а затем ускоряясь, более настойчиво трахая Гарри. Младший трепещет всем телом, толчки в его бедрах почти неконтролируемые, но он не подается назад ко рту Луи и не пытается хотя бы раз потереться о кровать, он же хороший мальчик, и даже когда его пальчики сжимают простыни и он выпускает заглушенные, выходящие по отдельности звуки в подушку, "пожалуйста", и "папочка", и "- о, Господи, ох". Его голос поднимается, звуки становятся более несвязными, и Луи уверен в том, что он собирается кончить, даже не дотронувшись до себя. Так что он отталкивается и Гарри издает отчаянный скулеж. - Тихо, малыш. Папочка сделает все намного лучше, папочка собирается совсем скоро трахнуть тебя. Не так ли, мой хороший? - Да, да, - монотонно повторяет Гарри, - ох, пожалуйста. - На спину, - инструктирует Луи, и Гарри незамедлительно подчиняется. Где шестнадцатилетний Гарри хранит смазку? Хороший вопрос. И назревает еще один, более нравственный: у этого ребенка вообще есть смазка? Он хотя бы знает, для чего она? Такие мысли не должны, но он все-таки посылают небольшую стайку мурашек по голой спине Луи. Он отвратителен. Он ужасный, ужасный человек. Гарри приподнимается, чтобы посмотреть на то, как Луи беспомощно оглядывает комнату, и говорит, - Она, она в нижнем ящике, - и краснеет, придавая своим щекам ужасно милый розовый оттенок, после того как Луи подмигивает ему и идет извлекать из ящика смазку. Здесь нет презервативов. Конечно же этому Гарри не нужны презервативы. Это вообще как бы нелегально. О, Господи. Как вообще, блять. Луи не был ни с кем, за исключением Гарри. В течение трех гребанных лет. Так что да, им не нужны презервативы. Он смазывает пальцы прохладной субстанцией, но останавливается перед тем, как протолкнуть первый в Гарри. - Скажи мне, что ты хочешь этого, малыш, - мягко проговаривает Луи. Гарри поворачивает голову. Его глаза все еще зеленые, такие, какими их помнит Луи. Его губы покусанные, и это случается каждый раз, когда Луи делает ему римминг. Он выглядит открытым, маленьким и ангелоподобным. - Я так сильно хочу этого, мне так нужен твой член во мне, папочка. Я хочу, что бы ты заполнил меня. Хочу сделать тебе так же хорошо, как сделал ты мне. Хочу, что бы ты позаботился обо мне. Хочу быть хорошим мальчиком для тебя, чтобы ты хотел меня еще сильнее, - говорит он. Луи выдыхает негромкое "Хорошо, Гарри". Не очень-то красноречиво, но это не имеет значения, ребенок в его кровати все равно рано или поздно убьет его. Он наклоняется вперед, чтобы поцеловать Гарри (впервые!!) прежде, чем погрузить в него один палец. Гарри напрягается, он слабо выдыхает в рот Томлинсону. Луи медлит. Младший немного дергается и подается навстречу пальцу, как бы говоря "больше". - Малыш, ты такой узкий, - бормочет Луи под подбородок Гарри, а тот уже нетерпеливо извивается в ожидании второго пальца. - Я уверен, что ты хочешь, что бы это был мой член, не так ли? Я мог бы войти в тебя с первого толчка, и ты бы все это принял, потому что ты хороший мальчик, да? - Да, папочка, - скулит Гарри , его лицо покраснело, а зубы почти полностью разукрашены кровью из его нижней губы. - Хороший, я сделаю все, что ты попросишь, просто, пожалуйста, трахни меня, я готов. И, наконец-то, Луи добавляет второй палец и сгибает их так, как его Гарри любит это. Мини-версия-его-Гарри не разочаровывает: он выпускает захлебывающийся крик и усиливает хватку на простынях для того, чтобы удержать равновесие. - Папочка, - шепчет он, широко раскрывая глаза. Итак, шестнадцатилетний Гарри до этого момента, скорее всего, даже не задумывался о наличии простаты в его заднице. Чудно. Луи так возбужден, что от этого уже становится больно. - Ощущения очень даже неплохие, не так ли, милый? - приободряет Луи. Он снова сгибает пальцы. Бедра Гарри дергаются вверх, и он издает такие звуки, что кажется, будто он начал рыдать. - Позволь папочке сделать тебе хорошо. Просто расслабься. Луи добавляет третий палец, и дыхание Гарри приходит в установившийся задыхающийся ритм, его глаза закрыты, а конечности подрагивают. - Я хочу тебя внутри, - умоляет младший. - Пожалуйста, я был хорошим мальчиком. - Его глаза взволнованно распахнулись. - Я же был хорошим, папочка? - Да, сладкий, - заверяет Луи. - Мой маленький мальчик. Ему нужно только потянуть вниз его пижамные штаны, чтобы дать своему члену столь необходимое свободное пространство. Он садится обратно, он нуждается в передышке, чтобы восстановить дыхание. Гарри такой теплый, доверчивый, нуждающийся и юный, это все просто разрывает его изнутри. Он собирается забрать девственность у этого шестнадцатилетнего мальчика. Да, он принадлежит Луи, но это не дает ему право забирать у него девственность --- Гарри никогда ничего не говорил по этому поводу. - Папочка? - неуверенно говорит Гарри. Луи смотрит на него, нежно проводя двумя пальцами вниз по его бедру, и он смотрит на этого ребенка и думает о ком-нибудь другом, делающим это грубо и под алкогольным опьянением, на какой-нибудь вечеринке, причиняющим Гарри боль из-за неосознания того, что он делает. Разрушающим первый раз Гарри. Луи бы сделал это так хорошо, потому что он знает своего мальчика. Луи сделает все идеально для него. Он, возможно, еще придумывает какое-нибудь оправдание для того, чтобы засунуть его член в эту прекрасную-слишком-юную-версию его мальчика, лежащую на кровати, но Для Луи всегда будет слишком поздно. - Да, сладкий. Папочка заставит тебя чувствовать себя так хорошо. Гарри выпускает длинный счастливый вздох, поднимая руку, чтобы мягко провести по щеке Луи. Томлинсон проникает в него медленно, аккуратно, и веки Гарри трепещут. - Ты такой большой, папочка, - говорит он, но не из-за боли, которая приятна, так приятна. Луи не хватает кислорода для дыхания, когда Гарри так идеально сжимается вокруг него, он думает о том, что произойдет, если он отпустит себя и просто выебет его, он потеряет контроль, как животное. Так что он фокусируется на том, чтобы Гарри был в порядке. - Ты такой огромный, и - ох. - Луи пытается достигнуть того места, что заставит Гарри тихо сходить с ума каждый раз, когда он будет проникать туда. Он задевает его, и Гарри уже успевает потерять дар речи. Он двигается медленно, стараясь попадать по простате каждый раз, пока младший в это время скулит и извивается под ним. И это все так идеально. Мило и сладко, и, ох, как хорошо. Луи медленно теряет голову. И тогда Гарри, являющийся маленьким засранцем в абсолютно любом возрасте, немного отталкивает Луи, сладко говоря: "Больше, пожалуйста", и Луи приходится дать ему больше, и Гарри чувствует себя так, будто у него внутри загораются звезды, и он дает ему больше, сжимая его так сильно, так, что Гарри отчаянно стонет: - Да. Да, так хорошо, папочка, больше, папочка, мне так хорошо, я чувствую себя таким заполненным, папоч- о, Господи, о, Господи! Луи пересекает грань и окунается в белую мглу, уязвимо пульсируя в Гарри. Когда он возвращается с небес на землю, Гарри такой возбужденный, что кажется, будто ему больно, мурашки бегают по его коже. Он все еще не прикасается к себе, его руки цепляются за кровать, словно за спасательный круг, и с еще одним толчком Луи понимает, что это все потому, что Луи сказал ему не прикасаться к себе, кажется, целую вечность назад. - Ох, - говорит Луи, - прости, Гарри, солнышко, малыш, позволь папочке позаботиться о тебе. Он стягивает его вниз одним движением, и Гарри задыхается. Луи мурлычет около его члена, погружает его в свой рот, скользит по нему и выпускает обратно наружу. - Малыш, папочка хотел бы, что бы ты кончил сейчас, ты был таким хорошим мальчиком, папочка так гордится тобой, - и это все действует, Гарри дико всхлипывает, и Луи сглатывает абсолютно все, вылизывая Гарри до полной чистоты. Луи отталкивается и секундой позже тяжело опускается рядом с Гарри. Гарри все еще задыхается, его глаза влажные. Луи запускает свои пальцы в его волосы, успокаивающе поглаживая кожу головы, именно так, как Гарри любит. - Это ведь был не сон, да? - неожиданно говорит Гарри после того, как они привели в норму свое дыхание. - Нет, малыш, - шепчет Луи. - Как тебя зовут? - Гарри переворачивается на другую сторону, его глаза одновременно и темные, и яркие. - Луи, - говорит старший. Осмотрительно. Он не хочет лгать этому ребенку. - Когда я увижу тебя снова? - слегка тоскливо спрашивает Гарри. - Я вообще хоть когда-нибудь увижу тебя еще раз? И Луи улыбается в ответ на эту реплику. - Через два года, - говорит он ему. - Это так долго, - жалуется Гарри. - Не совсем, - говорит Луи. - Я стою ожидания. Он уверен, что его время пребывания здесь почти закончилось. Он сгребает этого ребенка, его мальчика, в свои руки. Тягуче целуя его. Целуя его медленно. ::: - Привет, - говорит Гарри. Его девятнадцатилетний, с дикими волосами и зататуированными конечностями. - Ты слишком долго проторчал в туалете. - Он бросает свой регулятор на подушку. - Голоден? - Почему ты не говорил мне, что я был твоим первым? - Луи падает рядом с ним на диване. Гарри делает небольшую паузу, его лицо загорается восхищением. - Это было сегодня! - говорит он. - Ох, какой я счастливый подросток. - Ты ведь знал, что все закончится именно так, - обвиняет его Луи. - Ну, - говорит Гарри. - Нет, на самом деле. Ты не дал мне достаточно информации, - он улыбается, и Луи может разглядеть ямочки на его щеках. - Ты был прекрасен, ты знаешь? - Это ты был прекрасен. - Луи улыбается ему в ответ. Он целует его снова, продолжая поцелуй, который он подарил ему пять лет назад. Чувствует любовь к тому ребенку в темной комнате и думает, что, да, он ужасный человек, но он бы сделал это снова, в любое время. Гарри медленно поглаживает промежность Луи. - Хорошая работа, приятель. Испортил меня, чтобы я никогда не достался кому-нибудь другому. Ты меня присвоил.