I'm your worst nightmare

POV Пит

Мне нравилось чувство безответной влюбленности. Мне нравилось проводить часы в одиночестве, в пустой квартире, мучая блокнот набросками стихов, рисунками. Заполненная до краев пепельница, несколько пустых чашек на столе и подоконнике, тусклое солнце, пробивающееся сквозь шторы и отбрасывающее полосы света на кровать: все это создавало ту атмосферу, в которой мне действительно нравилось проводить все свободное время. Разумеется, мне приходилось вылезать из дома некоторое количество раз в неделю, чтобы сходить за продуктами, выбросить мусор, да и просто подышать свежим воздухом. Но всё это не по мне. После каждой вылазки на улицу, я торопливо шагал домой, запирался в своей комнате, и тогда уже мог вздохнуть с облегчением. Чем бы я ни занимался - я не мог заставить себя думать о чем-то другом, кроме него. Это сводило с ума, не давая покоя, меня терзали изнутри собственные мысли и сомнения, мне хотелось упасть ничком на пол и умереть, лишь бы избавиться от назойливых мыслей. Но в то же время, я упивался своим одиночеством, его недоступностью и своими страданиями. Его образ постоянно всплывал в моей памяти – каждый миллиметр его лица я помнил, помнил и хотел снова увидеть, прикоснуться… Оповещение, пришедшее мне на телефон, резко освободило меня от мечтаний. Я пошарил рукой в кармане и извлек некогда назойливый аппарат, который в последний месяц практически не информировал меня о звонках или сообщениях. Сердце не секунду замерло, а затем заколотилось быстро-быстро, когда на дисплее отобразилось его имя. С большим трудом я разблокировал телефон, и принялся читать сообщение. Не поверив собственным глазам, я перечитал его несколько раз, и когда, наконец, до меня дошла суть смс-ки, я кинулся вон из дома, по пути хватая куртку и ключи от машины. Я должен спешить.

POV Патрик

Я понял, что не доберусь до номера своим ходом, когда бармен пододвинул ко мне поближе седьмую стопку текилы. Вокруг меня все перемешалось, я не различал голоса окружавших меня людей, и плохо соображал, где нахожусь. Желудок начал подавать сигналы, что его содержимому срочно нужно наружу: я бы поспорил с ним и попросил подождать, но было поздно – меня уже рвало вовсю на пол в лучших традициях какой-нибудь студенческой пьянки. Внезапно, чьи-то руки придержали мои плечи, и я понял, что еще бы секунда – и я упал бы со стула, содрогаясь в спазмах. Когда мне было уже нечем блевать, я поднял голову и увидел Пита. Он сурово созерцал мое состояние, но в его глазах читалось что-то еще, какой-то огонек. Пит пригладил мои спутавшиеся волосы и помог мне сеть ровно. – Какого черта ты пьешь, Трик? – Вентц был явно зол, и вероятно ждал от меня вразумительного ответа. А что я могу ответить, когда у меня во рту вместо языка каша какая-то. Я попытался что-то выговорить, но у меня ничего не получилось. Моя голова внезапно стала казаться мне ужасно тяжелой, и я снова чуть не упал, но на этот раз Пит обхватил меня за пояс, с трудом встал, опираясь одной рукой об стол, закинул мою руку себе на шею, и медленно направился к выходу. Я болтался на нем мертвым грузом, и ничего не мог поделать. Как же стыдно, черт возьми. Я ведь даже не мог пошевелить ногами, чтобы облегчить ему задачу, но Питер не жаловался и упорно тащил меня к выходу. Он пнул дверь ногой, и весенний ветер, еще немного холодный, обдал нас с головы до ног, заставляя меня слегка задрожать от холода. Пит, почувствовавший, что я мерзну, остановился, прислонил меня к какому-то столбу (вероятно, чтобы я не упал), и принялся расстегивать куртку, после чего накинул мне ее на плечи, и снова крепко обхватил меня рукой вокруг пояса, подталкивая меня, чтобы мы продолжили идти. Я заметил его машину у обочины. Мы дошли до нее, что стоило мне немалых усилий. Питер подошел ко мне, и начал рыться в карманах куртки, которая все еще была на мне, вероятно, в поисках ключей. Он выглядел злым, но не проронил ни слова, когда ключи были найдены и мы сели в машину. Я откинулся на спинку кресла с облегчением. Пит пытался пристегнуть меня, наклонившись надо мной и натягивая ремень. Что-то ударило мне в голову, может – адреналин, может – алкоголь, не знаю. Плохо слушающимися руками я притянул лицо ошалелого Венцта к себе, и, секунду поколебавшись, я накрыл его губы своими, не разрывая зрительного контакта. Помню только, что он не двигался несколько мгновений, даже не дышал – но потом ответил на поцелуй, углубляя его и закрывая глаза. А потом я провалился во мрак.