Прощай

      Деким до сих пор не мог отойти от пережитого шока. Существу, "судье", доселе не испытывавшему ровным счётом никаких эмоций, сейчас было очень тяжело ощущать себя настолько... Человечным. И он не мог радостно сказать, что чувствует себя прекрасно, ощущая, как при волнении сердце начинает биться чаще, а лицо предательски краснеет. Или то, что до сих пор не успокоившаяся боль в груди продолжает напоминать ему о том, что друг, которому пришлось пережить не меньшие потрясения, должен в скором времени покинуть его. Если человеческие эмоции способны причинять только боль и страдания, а бармен был уверен, что именно это он испытывал, когда задыхаясь от горечи в груди и захлебываясь собственными слезами, хватался за единственную, такую же как он, утопающую душу, не в силах разорвать тёплые объятия, то, будь оно все трижды проклято, он бы отказался от этого, не задумываясь. Он был абсолютно не готов к такому.       Однако, там, на самом нижнем этаже, полном холодных, бездыханных, поломанных фарфоровых тел, судья понял, что не сможет никогда вернуться к себе прежнему. Дурацкая попытка в полной мере понять и осознать человеческую сущность, природу их необычных и противоречащих словам действий обернулась для него крахом. Он в буквальном смысле чувствовал, как рушится весь его внутренний мир, а самообладание, которым он мог бы даже гордиться, летит в бездну. Он видел в светящихся от света и слез глазах девушки, над которой, спустя месяцы общения и, даже можно сказать, дружбы, решился совершить суд, как в буквальном смысле спала пелена с глаз, которые альбинос привык видеть каждое утро в зеркале. На какой-то миг он даже испугался, что, о боги всего мира, он, судья стал человеком. Он видел её удивление, в то время, как иллюзорная стена фальшивой реальности рушится, раскрывая всю истинную сущность происходящего. И он тоже раскрыл свою личину перед душой этой девушки, высказывая своим громким криком все, неожиданно нахлынувшие на него, словно ураган, эмоции. Он чувствовал стыд перед страдающей от собственных противоречащих эмоций девушкой, боль от осознания, что подверг друга такому испытанию, немую радость от того, что, наконец, смог решить, как судья, в какую сторону направить разрушающуюся от долгого пребывания в чужеродном для неё мире душу девушки. Все это смешалось в невообразимом коктейле чувств и эмоций, что даже Деким не смог сдержать вырывающегося наружу не то восторга, не то боли.       Неужели именно это испытывают люди, попадая под неизбежный суд жизни и смерти?       Он так много ещё не понимал. Деким чувствовал себя младенцем, впервые увидевшим мир таким, каким он должен быть. И первое, что увидели его новые глаза, была та самая человеческая душа, потрясшая все его мыслимые устои, нравы и мировоззрение. Душа девушки, которая, как он думал раньше, да и до сих пор думает, обладает какой-то невообразимой силой, неподвластной даже высшим судьям. Была ли то сила обычного убеждения, которым и сам Деким обладал не хуже любого другого судьи, или же это была её собственная вера в то, что она считала действительно правильным, но она заставляла его сомневаться практически во всем, что было связано с родом человеческим. И она заставила его изменить все свои убеждения на этот счёт. Заставила его стать человечным...       И сейчас она уходит.       После всего, что случилось, она уходит. Сейчас, Деким не мог точно выразить название этой эмоции, но он испытывал странный зуд где-то глубоко в груди, который неприятным, тягучим комом вставал в горле и заставлял его остервенело сжимать в беззвучной злости кулаки. Мыслями он понимал, что этого было не избежать, что рано или поздно ей пришлось бы уйти, но он только начал чувствовать себя равным ей, начал понимать скрытый смысл её поступков. А она уходит!       - Чиюки-сан...       Как же сложно говорить, когда внутри все сжимается только от одного слова. Девушка поворачивается к нему лицом и улыбается, немного наклоняя голову в бок. Деким до сих пор не может понять этого бесполезного телодвижения.       - Ты рада, что когда-то жила? - бармен выжидающе смотрит, вглядывается в её немного погрустневшее лицо и молит всех богов этого мира, чтоб она сказала, как обычно, что-нибудь, что заставит его снова засомневаться в вынесенном приговоре и вынудит остаться её в этом мире ещё немного. Но она снова улыбается своей непонятной для него улыбкой и коротко кивает.       - Я счастлива. Хоть моя жизнь и не была длинной, но я рада, что когда-то жила.       - Вот как... - Деким сильнее сжимает кулаки, стараясь не задохнуться от нахлынувшей на него странной обиды и горечи, - Замечательно! Я бы хотел, чтобы мои посетители уходили с такими же чувствами...       Она согласно кивает, все так же продолжая грустно улыбаться. О чем она думает в данный момент? Декиму хотелось бы знать. Но, увы, судьям, какими бы сильными и опытными они не были, не дано читать людские мысли. Ужасный недостаток...       Они стояли так ещё несколько секунд, не говоря ни слова. Бармен не решался отправить межмировой лифт, а девушка просто не знала, что можно ещё сказать.       - Знаешь, очень грустно уходить... - хрипло прошептала Чиюки, не способная больше сдерживать горечь. Деким прикрыл глаза, кивая. Что можно ещё сказать? - Печально осознавать, что в скором времени мне придётся исчезнуть навсегда. И не останется в конечном итоге никого, кто помнил бы обо мне...       Бармен тяжело вздохнул и нахмурился, совершенно не зная, что теперь делать дальше. Отправить её ввысь значило добровольно провалиться в бездну пустоты. Какая ирония! Изначально пришедшая в этот мир девушка была одна, но теперь, он точно знал, что ее оппонентом в игре на жизнь должен был быть он сам. И теперь она исчезнет, а он ничего не сможет с этим поделать.       - Я... Я тебя не забуду. Никогда... - еще более хрипло, чем обычно, наконец, выдавил из себя альбинос. Чиюки улыбнулась шире, не сдерживая слез. Она вышла из лифта и встала прямо напротив бармена, заглядывая снизу вверх в его блестящие глаза. Они снова были обычными, такими, какими она привыкла их видеть. Деким смотрел ей в глаза, не смея отвернуться, боясь, что никогда не сможет увидеть их снова.       - Мы должны это сделать, - прошептала девушка, протягивая трясущуюся руку и нежно гладя опустившего голову мужчину по щеке. Её рука была ледяной, но неосознанно он все же потянулся навстречу этому холоду, перехватывая тонкую ладонь своей рукой и обессилено сжимая её и прижимая к тёплой коже лица ещё хоть немного ближе. Несправедливо.       Деким, в какой-то миг странно дернувшись и, смотря на брюнетку более ясным взглядом, полез другой рукой в карман жилета, отнимая потеплевшие в его ладони пальцы от своего лица и беря её в ладонь, отмечая, какая она маленькая, по сравнению с его. Чиюки недоуменно смотрела на то, как судья разворачивает её запястье ладонью вверх и кладет в неё что-то мягкое и тёплое, сжимая при этом, напоследок, её руку чуть сильнее. Когда его ладонь перестала накрывать её руку, девушка смогла увидеть то, что бармен вручил ей.       Мужчина видел, как расширились от удивления глаза брюнетки и как из этих глаз потекли непроизвольные слёзы и был уверен, что сделал все правильно. Игрушка маленького беловолосого мальчика из сказки лежала в ладони Чиюки, которая не могла остановить слёзы.       - Откуда?.. - прикрывая рот другой рукой, спросила девушка.       - Пусть он будет у тебя. Так ты будешь знать, что я всегда буду помнить то время, что нам было суждено провести вместе, - не ответив на вопрос брюнетки, Деким достал из другого кармана похожую игрушку. Кукольная девочка с невероятно широкой и лучезарной улыбкой смотрела на всхлипывающую от беззвучных рыданий фигуристку.       - Я... Я... - не способная остановиться, Чиюки бессвязно пыталась выдавить из себя хоть что-то внятное, но слова никак не хотели идти. Деким притянул девушку к себе, крепко обнимая и немного укачивая в своих руках, стараясь таким образом хоть немного успокоить рвущиеся наружу эмоции брюнетки, которая не осознавая даже себя, с силой прижалась к груди друга, чувствуя мокрую от слез грубую ткань жилета от формы бармена. Задней мыслью альбинос подумал о том, что слишком много сегодня было пролито их слез.       Он крепче сжал одной рукой хрупкое тело девушки, поднимая вторую чуть выше, чтобы лучше рассмотреть игрушечную девочку и немного устало устроил голову на макушке Чиюки.       Она была его первым близким сердцу и душе существом, которое ему когда-либо доводилось встречать. И она уходит со слезами на глазах и тяжелым осадком на душе от столь тяжелого расставания. И он не чувствовал себя лучше, чем рассыпающаяся на части душа в его объятиях. Неужели человеческие эмоции подразумевают собой одни только лишь страдания?       Почувствовав, что тело в его руках больше не трясется от нескончаемых рыданий, Деким отстранился и глянул на опухшее от слез лицо девушки. Неумело стерев большим пальцем влагу с глаз подруги, бармен понял, что все оказалось гораздо тяжелее, чем он планировал в начале. Но теперь отступать уже поздно, не так ли?       Убрав игрушку в карман, Деким взял красное лицо девушки в обе ладони и, неумело, впервые поцеловал ее в лоб, зажмуриваясь от боли сжавшегося в громком спазме сердца, не то своего, не то ее.       Чиюки ошарашено глядела на бармена, не имея малейшего представления, разреветься ей теперь еще сильнее или рассмеяться от счастья, что изумрудные глаза друга теперь сияют всеми переливами голубого и зеленого и неотрывно наблюдают за ней, ожидая явно первого. Девушка, как всегда выразилась по-своему, разрыдавшись и рассмеявшись одновременно.       Деким лишь улыбнулся, понимая, что даже будучи наделённым человеческими эмоциями, он не способен до конца понять природу таких странных проявлений чувств конкретно у этой души, сколько бы ни старался.       Чиюки вытерла лицо и снова обняла друга, прощаясь.       Пора идти.       Когда двери лифта снова оказались открытыми для неё, Чиюки обернулась и, улыбнувшись, протянула руку Декиму. Удивленно моргнув, он подошел ближе и тоже протянул руку вперёд, ощущая, как тёплая игрушка снова оказывается в его ладони. Глядя на улыбающееся лицо брюнетки, он недоумевал, почему она возвращает эту вещицу ему обратно.       - Я исчезну... И он тоже, - пояснила Чиюки, - будет очень печально, если это случится, ведь Чавот не сможет без него. Точно так же, как и Джимми не сможет оставить её одну, - девушка выразительно глянула в глаза судьи и, на какое-то мгновенье, Декиму показалось, что речь сейчас идёт вовсе не об игрушках. - Пусть они будут у тебя.       - Хорошо, - бармен кивнул, принимая кукольного мальчика обратно, - я буду беречь их.       - Спасибо, - Чиюки улыбнулась шире, слегка наклоняя голову. Так, как делала только она, - Тогда, я, наверное, пойду.       - Да, - бармен крепче сжал в ладони куклу, - Счастливого пути.       - Пока, - брюнетка грустно помахала ему своей хрупкой ладошкой, на которой было уже видно, как слезла искусственная кожа, открывая на всеобщее обозрение бледно-серую фарфоровую оболочку. Деким вновь почувствовал, как в груди болезненно сжалось сердце. Это конец.       Он никогда больше не увидит ее. Не увидит ее улыбку, не услышит ее голос, смех, не почувствует, как легонько касаются его кожи ее холодные пальцы, когда она поправляет его ненароком съехавшую в сторону бабочку бармена. Он не сможет больше разговаривать с ней.       Столько всего он хотел ей сказать. Хотел поделиться, разделить с ней все свои новые эмоции и чувства, услышать, как она смеется над его недоумением от новых ощущений. Так много всего…       Но она уходит, исчезает и он не может предотвратить это. Хотелось хвататься за голову, рыдать от горечи и обиды, но он не мог.       Двери лифта уже закрывались, когда Чиюки увидела это. Его улыбку. Она была такой грустной, такой искренней, она выражала все чувства стоящего перед ней судьи. Она была неловкой, неумелой, но это было самым лучшим, что ей доводилось когда-либо видеть. Самым искренним. Это было дороже всех слов любви, которые мужчина мог бы сказать женщине, потому что она была от всего сердца.       Девушка широко улыбнулась в ответ, не сразу замечая, что по щекам вновь текут соленые слезы обиды и горечи.       Этот странный мир детских игр, скрывающих за собой самые потаенные людские страхи и страдания, был такой необычный. Именно в этом мире ей довелось найти то, что люди называют родственной душой. И именно сейчас, когда самое близкое сердцу создание только обнаружилось, им приходится расставаться. Так несправедливо!       Но двери, разделившие их, закрылись навсегда. Не возможно теперь что-либо изменить. Но брюнетка и не хотела. Им никогда не суждено было быть вместе и это правильно.       А свет в небольшой кабинке загорался все ярче…       - Прощай.