Слепая волшебница и влюбленный разбойник

Я помню, как любила сидеть на вершине холма. Я могла днями наблюдать за тем, как солнце появляется на небосклоне, и весь горизонт окрашивается в нежно розовый цвет. Но больше мне нравилось смотреть, как оно исчезает; как с каждой секундой светло-золотой круг становится все темнее и ярче. Леса и поля покрываются сиреневыми сумерками, которые, чем ближе становятся к небу тем светлее. Мне хотелось остановить время, чтобы навсегда растворится в лучах уходящего солнца. Наверное, именно поэтому, я каждый день приходила на зеленый холм и, облокотившись на грубую кору дуба, наблюдала за всем этим. Я не отрываясь смотрела на небо. Солнце уходило; розовая дымка исчезала, и еще в светлом небе была видна луна. В домах зажигали огни, и вместе с ними на потемневшем небе медленно зажигались самые яркие звезды. Холодный вечерний ветерок сдувал с неба оставшиеся тучи. Трава на вершине холма медленно покачивалась. С города веяло запахом мясного супа и теплых объятий. Я никогда не забуду, как сидела ночи напролет наслаждаясь величием ночного неба. Луна медленно путешествовала по небу и к полуночи ее уже не было видно. Но я все ровно сидела там, грея руки о еще неостывшую землю. И только, когда темнота начинала рассеиваться, а тонкая алая полоска заполняла горизонт, я поднималась с холодной земли. Я шла босиком по колющим ноги, мокрым травинкам. Я наблюдала, как ночные бабочки прячутся в темных кустах сирени. Я спускалась в город. О, как прекрасно это место в тишине, когда мир еще не проснулся. Босиком шагая по холодной брусчатке я высчитывала пьяниц валявшихся подле старых таверен. Я так отчетливо помню цвет тлеющих углей и улыбку бабули. Помню незамысловатый рисунок своих штор и узор резьбы на моей кровати. Я бы все отдала за возможность снова увидеть все это, увидеть хоть что-то. Последние, что я видела были костры. Помню, жар удушающего дыма на моей коже. Помню, как слезились глаза от всего этого. Бабуля сказала мне бежать, но не сказала куда. Я бежала, сбивая ноги в кровь, сквозь горящие дома. Я не могла поверить, что наш милый, тихий городок, где все всегда улыбались, сгорал в адском пламени. Я помню, мужской смех и женские крики, плач детей. Я хотела помочь им, но из-за пламени я ничего не могла увидеть. И тогда я вдруг заметила знакомые флаги. В тот самый момент, все стало понятно. Проклятые гвардейцы снова устроили свою охоту на ведьм. А это значит, что мне не выжить если меня поймают. Я бежала не останавливаясь, не замечая ничего не своем путь. Ноги болели, наверное, споткнулась о обломок здания. Я упала, а сзади послышались крики гвардейцев. - Вон там еще одна! - Тащите их всех сюда! Пусть горят! - Пусть горят! - поддержали все. Я пыталась подняться, но ноги уже не слушались. Когда мне все же удалось встать. Гвардеец был слишком близко. Он схватил меня за ногу, и я снова упала. Мужчина потащил меня к костру. Голова больно билась о горячую брусчатку. Некогда чистые улицы были измазаны кровью невинных женщин. Сознание терялось в тумане, когда так нужно было сосредоточится и что-нибудь придумать. Пятками я чувствовала жар пламени, где я должна была гореть. Запах жареной плоти пробивался в ноздри, а от бесчисленных ударов головой о землю меня начинало тошнить. Когда мужчина остановился, меня наконец оставили в покое. Я подняла голову и увидела то, что я никогда не смогу забыть. Девочка, ей было не больше 10 лет, малышка громко плакала и молила о пощаде. Но, гвардеец лишь смеялся над ее беззащитностью. Он сорвал с нее и без того грязное и рваное платье, оставляя её нагой. Схватил бедняжку за нежную тонкую шею и кинул на землю. Смерил взглядом с головы до пят и начал снимать кирасу. Я знала ЧТО это означает, все знали. Охота на ведьм - это не только кровь невинных, деньги вырученные за головы женщин, но и всевозможное насилие. Никто не контролировал действия мужчин, а если бы и контролировал, то ничего не изменилось бы. Гвардейцы получали полное право делать с женщинами то, что хотели. А желания у них были не из невинных. Сняв нижнюю часть своего облачения, гвардеец взобрался на девочку. Она мотала головой, пытаясь вырваться из плена. В один момент наши глаза встретились и я поняла, что я ее знаю. Это Аска — дочь пекаря. Ее мама тяжело болела и Аска часто приходила к бабуле за лекарствами. Слезы подступили к горлу, когда гвардеец закончил изощряться над девочкой и бросил на поживу огню - невинную. В мою, и без того затуманенную образом Аски голову пришла мысль: "А что они сперва сделают со мной; сколько этих пьяных свиней я должна буду перетерпеть на себе, прежде сем отдаться огню?" Я попыталась собрать себя в кучу. Сжав ладони в кулаки, я попробовала не дышать, но едкий запах дыма пробивался сквозь губы и я вдыхала его. Вспоминая все учения бабули, и заклиная небеса мне на помощь, я шептала знакомое мне заклинание. Слова, что так хорошо впечатались в память еще с первого урока старушки стихом выходили из моего рта. Я чувствовала, как нечто темное и холодное обволакивает меня и жар костров куда-то уходит. Мне казалось, что я уже не властна над своим телом и кто-то другой завладел мной. На лице, против моей воли, появилась язвительная ухмылка. Слезы высохнут, а вы не проснетесь никогда - Вы только посмотрите! Эта ведьм еще колдовать успевает! - меня больно схватили за волосы. Надо мной нависло грязное лицо гвардейца. Он весь пропах дымом и кровью. Я поморщилась, боль в затылке снова вернулась. - Пусть горит — небрежно бросил кто-то. - Пусть горит! - поддержали все. Меня потащили к огню. Я вдруг почувствовала неизбежность своей смерти, это тупик. Слезы сами по себе полились из глаз. Я кричала, звала родителей, пусть и знала, что никто не придет. Глаза щипало от огня и дыма. Меня нещадно ткнули лицом в самую гущу пламени. Боль и жар. Я видела это. А дальше темнота. Так я стала слепой. Помню, как задыхались гвардейцы; как проклиная ведьм, они падали на землю. Как костры тухли, а гвардейцы умирали. Ни одна женщина из тех, кого они убили, не была настоящей ведьмой. Никто, кроме меня. Глаза не переставали жечь. Мне казалось, что ресницы до сих пор горят адским пламенем. Зато больше никто не кричал, не было слышно мужского смеха и женских всхлипов. Все вокруг было тихо. Все погибли и только звук потрескивающих углей стал колыбельной для всех этих душ. Слезы на моих щеках выжгли огнем. Боль была невыносимая. Мне казалось это мой личный ад, моя агония. Все что мне оставалось это произнести последние заклинание, которое избавило меня от боли. Я медленно уплывала в туман, силы покидали меня. Перед глазами стоял образ нагой Аски в пламени, а где-то далеко пели соловьи и солнце катилось за горизонт.