Пепельнокрылые 2: новая глава

      Когда Мичи проснулась на следующее утро, за окном крупными хлопьями валил снег. Наступил холодный сезон. Девочка встала, умылась, заправила кровать, оделась и стала расчёсываться, с грустью смотря в овальное зеркало над тумбочкой. Её крылья... Хотя, к чему жалеть о сером цвете, ведь Аки гораздо лучше неё.       В дверь негромко постучали. — Да? — Это Ракка. — Заходи.       Серокрылая вошла в комнату с маленьким ведёрком, из которого торчала средней величины кисть. — Доброе утро! Буду красить твои перья, — бодро сказала она. — А я уже совсем забыла об этом. Тогда и косу заодно заплетёшь? — Конечно. — Следующие несколько минут прошли в молчании. Вскоре Ракка поставила в плетении красивую точку в виде алого банта. — Сними платье, пожалуйста, чтобы на него случайно не попала краска, — Мичи исполнила её просьбу и села на стул лицом к спинке, оперевшись на неё подбородком. — Расправь крылья. Отлично! Это дело нетрудное, — продолжала она говорить, аккуратно и быстро орудуя кистью. — Рэки даже умудрялась красить свои крылья без посторонней помощи, представляешь? Ну да, она ведь была художником. У меня бы так ни за что не вышло... Кстати, на меня тоже пало проклятие скованности грехом, но мне удалось исцелиться. Об этом не знал никто, кроме Рэки. Это был наш с ней секрет... — Как же ты избавилась от проклятья? — Видишь ли, это крайне сложно объяснить. У каждого серокрылого свой путь к искуплению и прощению, — она остановилась, чтобы добавить последний штрих. — Я закончила. Совсем ничего не видно. С сегодняшнего дня мы все будем носить накрыльники, но перья лучше всё равно красить на всякий случай.       Девочка посмотрела в зеркало и осталась довольна. Жаль только, что нельзя вот также закрасить эту тяжесть в груди. — Спасибо, — поблагодарила она подругу. — Надо подождать какое-то время, чтобы они подсохли. Ну, я пойду? — Да, я чуть позже вниз спущусь.       Мичи осталась сидеть на стуле, смотря в стену. — Всё-таки в этом есть кое-что хорошее: началась новая жизнь, — с улыбкой подумала она вслух. А за окном продолжался снегопад.

***

      Прошла неделя. Жители Гли окончательно облачились в тёплые куртки, обувь и шарфы, а у серокрылых ко всему этому добавились накрыльники. Мичи как ни в чём не бывало работала в библиотеке, хотя внутренне ей стало тяжелее. Теперь она гораздо больше уставала. Камень на её душе высасывал все силы, но она продолжала радоваться каждому дню. Усиление заботы со стороны остальных серокрылых её ничуть не тяготило, тем более они предлагали помощь так мягко и ненавязчиво, что на них никак нельзя было рассердиться.       В библиотеке с наступлением холодов стало особенно тепло и уютно. Девочке нравилось греть руки о чашку горячего чая, мимоходом смотреть в окно и перебирать книги. Она начала часто засыпать за этим простым занятием, когда как совсем недавно вихрем носилась от полки к полке. Посетители библиотеки из-за такой перемены поведения всерьёз забеспокоились по поводу её здоровья. Почему иначе Мичи почти не разговаривает, предпочитая забиваться в укромный уголок с книгой? Серокрылые старательно поддерживали эту байку, при каждом удобном случае сетуя, что новенькая простудилась, едва успели наступить холода. Люди всячески выражали своё сочувствие и советовали различные средства лечения. Благодаря одному совету удалось остановить распространявшуюся болезнь среди младокрылых.       В середине рабочего дня Аки пошёл проведать Мичи. Та снова спала за письменным столом, а рядом лежала раскрытая книга. Прямо как у Нему... Ей явно снилось что-то хорошее, потому что она улыбалась во сне. Выбившаяся из причёски прядь щекотала ей лицо, нарушая покой. Мальчик осторожно убрал её, и накрыл спящую пледом. Ни тени упрёка не видел он в этих глазах, но всё же на его душе скребли кошки. Он чувствовал, что цвет перьев — это только начало испытаний. Дальше случится что-то ещё. Напоследок Аки взял со стола пустую чашку из-под чая, решив её помыть.       Следующим утром, утром новой недели, девочка умылась и по привычке подошла к зеркалу. Она замечала, что её нимб постепенно гаснет после почернения перьев, но сейчас он лишь едва мерцал над головой. — Похоже, я перестаю быть серокрылой, — грустно сказала она своему отражению и внезапно...       Всё-таки странные существа серокрылые. У каждого из них есть свой внутренний компас, указывающий нужное именно ему направление, и будильник, который звенит в точно назначенный час. У Мичи среагировало и то, и другое. Это и был знак, о котором говорил Переговорщик.       Она внезапно поняла, что ей следует незамедлительно уйти из Старого дома и почувствовала направление. Быстро одевшись, девочка собрала свои немногочисленные вещи и написала записку следующего содержания: «Дорогие друзья! Со мной происходят странные вещи, и я не хочу пугать вас этими переменами, поэтому ухожу. Пожалуйста, не ищите меня. В этом нет необходимости. Не поминайте лихом. В добрый путь!

Ваша Мичи».

      Её серокрылая оставила на столе, посчитав его самым видным местом, и на цыпочках спустилась в кухню, где уже вовсю хозяйничала домоправительница. — Рано ты сегодня. — Просто надо сделать одно дело, — уклончиво пояснила Мичи, избегая смотреть ей в глаза. — У вас не найдётся чего-нибудь перекусить? — Найдётся, как не найтись. Вон вафли с сиропом на тарелке, а вот какао. — Спасибо. Я возьму немного с собой? — Возьми, — вздохнула женщина. — Значит, в далёкий путь собралась. Я давно с серокрылыми бок о бок живу, и уже выучила ваши повадки. Не беспокойся, я ничего не скажу остальным. — Спасибо вам большое ещё раз! — Не стоит благодарности. Ты бы поторопилась, а то кто-нибудь ещё придёт. Только слишком сильно не торопись — подавишься!       Она покинула гнездо, уже зная, куда лежит её дорога — в тайное убежище серокрылых, пропустивших свой день полёта.

***

      Аки прочитал записку вслух Кане и Хикари прямо в комнате ушедшей. При беглом осмотре также выяснилось, что не хватает её личных вещей. Светловолосая серокрылая даже прослезилась на некоторых фразах и сняла очки, чтобы они не мешали вытирать слёзы. — Так и знала, что она что-нибудь выкинет, — громко заявила Кана, взмахнув руками. За этим нелепым жестом она пыталась скрыть досаду. — Я не могу это так оставить, потому что назвался старшим братом и должен её защищать, — решительно сказал Аки. — Разумнее всего будет обратиться к Переговорщику, — серьёзно сказала Хикари. — И что он сделает, твой Переговорщик? — сердито поинтересовался мальчик. — Даст ценный совет, — раздался голос со стороны двери. Ракка вернулась из храма. — Кстати, он просил передать тебе это, — отдала она Аки сложенную бумажку. — Почему вы все в комнате Мичи, и где она сама? Что-то случилось? — Да. Мичи ушла и оставила записку, — объяснила Кана. — На, прочти!       Между тем серокрылый развернул послание человека в маске, состоящее из одного предложения: «У Мичи свой путь, отличный от пути других серокрылых, но всё зависит от тебя, Аки». Он вздохнул. Опять очередная загадка! — Думаю, её действительно бесполезно искать, — вынесла вердикт Ракка. — Знаю уже, — мрачно ответил Аки и вышел из комнаты.

***

      Долго ли, коротко ли, дошла Мичи до уединённой хижины на самой окраине леса и в нерешительности остановилась. Неудобно без спроса входить в чужое жилище, тем более, если тебя не ждали. — Здравствуй, — словно в ответ на её мысли из хижины вышел среднего роста человек в тёплом синем пальто, оранжево-коричневых штанах и сапогах. Самыми примечательными деталями его внешности были голубые глаза, светло-рыжие вьющиеся волосы до плеч и полностью чёрные крылья за спиной. Девочка также отметила отсутствие нимба. О возрасте незнакомца она могла сказать лишь, что он выглядел старше Хёко, но младше Старьёвщика. Его облик был слишком привычным и не показывал характера, однако от человека исходило дружелюбие. — Ты ведь Мичи? Переговорщик предупредил о твоём приходе. Заходи, не стесняйся.       Внутри хижина оказалась небольшим, но вполне просторным деревянным домом из двух комнат, кладовой, импровизированной ванной, чердака, о наличие коего свидетельствовала шаткая лесенка, и кухни, расположенной в самом конце. Чтобы попасть в неё, гостье пришлось пройти через весь дом. — Как это всё тут помещается? — удивлённо спросила она. — Непривычно, да? На окраинах Гли вообще много странностей происходит. Не предавай этому особого значения, иначе просто свихнёшься.       На кухне её усадили на угловой диван и дали чашку с ароматным зелёным чаем. Она устала от долгой дороги и стай вопросов, возникающих в спёкшемся мозгу. — Как вас зовут и кто вы? — Я серокрылый, пропустивший свой день полёта, а зовут меня Безымянным. Не люблю своё истинное имя, оно напоминает о пережитом кошмаре, старое же теперь недействительно. Но тебе надо меня как-то называть... Называй меня Райд.* — Хорошо, Райд, — она рассеянно отпила из чашки, подбирая следующий вопрос. — Давно вы здесь живёте? — Года три-четыре. — Не одиноко в такой глуши? — Я привык. В некоторых случаях уединение помогает. Я сердился на правила и Переговорщика, когда только стал жить здесь, но потом понял, что так даже лучше для меня. Уединение спасает отверженных серокрылых от непонимания и бережёт от таких грехов, как зависть и обида. Ты попала в трудную ситуацию, и тебе надо укрыться на время, переждать грозу, так сказать. — То есть я смогу вернуться домой? — Это смотря как сложатся обстоятельства, но ты не переживай. Всё наладится. Хочешь бутерброд с сыром? — Нет, спасибо, — девочку разморило в тепле и жутко клонило в сон. — А чем вы тут занимаетесь, если не секрет? — Я ждал этого вопроса! В тёплый сезон собираю мёд и выращиваю овощи для всего города. Конечно, не я один в Гли этим занимаюсь. Тут неподалёку пасека. Работаю в робе, чтобы пчёлы не покусали. Это такая защитная одежда, — пояснил он, видя недоумение собеседницы. — В коридоре висит. Потом можешь посмотреть, если хочешь. Так на чём я остановился? Да, зимой перевожу руны и заполняю готовыми данными таблицы доходов и расходов Гли, к тому же, дрова и воду надо в дом приносить, но главная моя задача — следить за лесом. Правда, это сложнее объяснить... О, да ты уже спишь! — Мичи дремала, отставив чашку и одновременно слушая рассказ. Райд взял её за руку и повёл куда-то, следя, чтобы она, полусонная, не ударилась и не споткнулась. — Это теперь твоя комната.       Девочка увидела, что это удлинённое помещение с салатовыми обоями, кроватью в одном углу и умывальником в другом, а по правую стену со шкафчиком, столом и стулом. На столе стоял горшок с розовым бутоном. К левой стене помимо приставленной кровати была привинчена книжная полка. — Этот цветок всегда в холодный сезон расцветает. Я специально его тебе в комнату поставил. Ну, да не буду мешать.       Сквозь сон Мичи почувствовала, как кто-то выдернул из-под неё покрывало и заботливо накрыл им сверху. Так началась её жизнь в убежище отверженных.       Нелегко жить зимой в доме посреди леса, особенно без проведённых отопления водопровода. Воду каждый день приходилось носить из колодца, а дрова собирать в лесу. Райд научил её собирать исключительно сухие ветки. Походы за едой для костра оборачивались чудесной прогулкой. Безымянной много рассказывал о природе Гли.       Мичи между тем серьёзно болела. У неё на душе был кусок свинца, тянущий к земле и не дающий покоя. У Райда руки опускались от вида её страданий. Никто не знал универсального средства от недуга под названием «тяжесть греха». Но она терпела. Улыбалась и терпела. За Аки. — Почему ты пропустил свой день полёта? — как-то спросила она у Райда. — Страх помешал. Испугался проклятости, чёрных перьев, кошмара своего, вот и пропустил. Думал, ничего, останусь здесь, переживу... Узнал от Переговорщика истинное имя своё. Произносить его не могу, потому что оно означает «выжженный». Увидел свой кошмар, как наяву. Иду через тёмное поле в дождь и на душе так мрачно. Гроза, молния сверкает и ударяет в меня... Боль адская просто. Я чуть с ума не сошёл. Служители храма за мной три дня в убежище присматривали, рубашку смирительную надели, чтобы не буянил... Переговорщик приходил успокаивать. Я всё рвался вернуться в гнездо, а это место меня не пускало. Выйду, бывало, в лес и хожу кругами, хотя направление вроде правильное выбираю. Потом привык. Сложнее всего было вдруг оказаться одному, без своих. Я ужасно скучал по ним. Всё думал: как они там? Помнят ли обо мне? Теперь уверен, что не забывали, а тогда... — он замолчал.       Девочка крепко задумалась.

***

      Ракка подметала в храме, уже который день надеясь, что Переговорщик снимет правило молчания, но он словно и не замечал её умоляющих взглядов. — Говори, — наконец разрешил он. — Я очень виновата. Только не перебивайте, пожалуйста! Ведь Аки делал мою работу. Если бы я не отправила его в стену, он бы не снял там робу и не увидел того ужасного, что пробудило в нём желание исчезнуть. — Ты не могла предугадать его поведения. — Но должна была! Я живу с ним в одном доме, вижу его каждый день... — Это вовсе не значит, что тебе всё о нём известно. Он пытался похоронить свои истинные чувства, но они вышли наружу лавиной. Упорно ищущие запретный плод в конце концов находят его. Поверь, в случившемся нет твоей вины. — Верю. А Мичи... она вернётся? — Этого я не знаю, — вздохнул человек в маске.

***

      Мичи прошиб холодный озноб. На пол упали несколько кроваво-чёрных перьев. Её собственный перьев. — Что это, Райд? — глухо спросила она. — Ты теряешь крылья. Мне удалось сохранить свои, но крылья и нимб далеко не главное в серокрылом... — У меня не будет дня полёта, и я навсегда останусь в Гли? — Навсегда точно не останешься, — неудачно попробовал он развести атмосферу шуткой. — Каждый серокрылый покидает город рано или поздно... Но тебе придётся остаться в убежище. — Перед тем, как это случиться мне можно попрощаться с одним другом? — Да. Отверженным даётся такое право. Лес укажет тебе путь. Но помни, что время ограничено.       Она хотела ответить, но не выдержала и расплакалась. Молчаливому терпению наступил предел. В конце концов она была девочкой, а не святой мученицей. — Не плачь, сейчас не до этого, — Райд обнял её. — Иди, прощайся со своим другом, а выплакаться и потом успеешь, ведь так? — Так, — она утёрла слёзы, разжала объятия и, выскочив из хижины, понеслась по зову своей души, пробиваясь через сугробы и превозмогая боль. — И в мой дом заглянуло солнце, — сказал Безымянный, смотря ей вслед. В руке его было зажато её перо.

***

      Аки вздрогнул, услышав стук. В хранилище библиотеки он был сейчас совершенно один и не видел источника шума. Стук повторился. Мальчик понял, что звук идёт от окна. Действительно, на подоконнике со стороны улицы сидел ворон, который и ударял по стеклу клювом. Когда серокрылый заметил его, он замер, склонив голову набок и будто ожидая чего-то. Однако Аки пожал плечами и отвернулся. Настойчиво «тук-тук» отвлекло его вновь. — Что тебе нужно, глупая птица? — рассеянно спросил он, открывая окно и замахиваясь на ворона рукой, чтобы тот испугался. Но птица, едва взлетев на небольшое расстояние, спикировала к нему. Лишь теперь Аки заметил, что ворон держит в клюве нечто тёмное, но выделяющиеся на фоне чёрного оперения. Мальчик потянулся к клюву и ему на ладонь упало кроваво-чёрное перо. Ворон, громко каркнув, улетел. — Мичи, — задумчиво произнёс он.       Сколько времени прошло с их последней встречи? Неделя? Месяц? Он особо не считал, потому что любой срок разлуки равнялся для него ста годам. «Перо принесено не просто так, — думал Аки. — Это определённо знак и вряд ли хороший.» Он почувствовал направление и, бросив всё, отправился к пока неведомому месту встречи.       Они столкнулись на заснеженной поляне, крохотном островке посреди лесного моря, напоминающем арену. Тропинки, кружа, привели их сюда в одно время.       Увидев Мичи, Аки застыл, совершенно потеряв дар речи. Она была бледной и уставшей, в её глазах стояли слёзы, а нимб погас. С крыльями тоже происходил что-то неладное, но мальчик пока не мог понять, что именно. Он знал, что она на него не сердится, но сердце укололо чувство вины. Он был виноват не столько перед ней, сколько перед самим собой. — Я пришла, чтобы попрощаться. Как видишь, я перестаю быть серокрылой и не имею больше права жить в Старом доме, — её нимб слетел вниз и вонзился в снег. Сила, удерживающая его, пропала. Нахлынул ледяной ветер. Перья с её крыльев стали стремительно опадать, подобно осенним листьям. Ребята оказались в водовороте из перьев. Это был настоящий перьепад. Только невероятно грустный. — Я ни о чём не жалею и благодарна вам всем за всё... Надеюсь, вы будете счастливы. Не беспокойтесь обо мне! Мне нашлось надёжное убежище. Аки, не вини себя! Ты хороший серокрылый. Прощай!       Пока она всё это говорила, Аки мучительно вспоминал и составлял части головоломки. Девочка на дороге и её последняя песня... Кого же она ему напоминает? Помимо песни нужна ещё какая-то достоверная деталь. Точно! Глаза. Зелёные, как у... «Это была Мичи, — понял он. — Она хотела спасти меня тогда и спасает сейчас. Я не могу во второй раз допустить плохого конца! Что же имел в виду Переговорщик?»       Понимание пришло с фразой: «Не вини себя». — Я свободен, потому что прощаю, — произнёс он заветные слова.       Всё исчезло. Мичи стояла на расстоянии вытянутой руки, её нимб сиял над головой, а крылья стали прекрасного серого цвета. Она улыбалась самой лучшей на свете улыбкой. Не отдавая себе отчёта, Аки приблизился и поцеловал её в эту улыбку и тут же отвернулся, чтобы скрыть смущение. В него полетел снежок. — Ах ты так! — с притворной сердитостью воскликнул мальчик, ухватившись за спасительную соломинку.       В воздухе замелькали снежки. Мокрыми и весёлыми друзья пошли домой, дорогой разговаривая о всяких пустяках. Оба были до краёв полны счастьем.       Аки размышлял о чудесах. Ведь они, чудеса, в сущности добрые, смешные и нелепые. Как Мичи. Их не воспринимаешь всерьёз, а в решающий момент они приходят на помощь.       Однажды мы, поняв, что время вышло, и мир стал слишком мал для нас, возьмёмся за руки, с друзьями попрощавшись, и вместе перейдём за горизонт.       Есть мальчик, девочка и нить, их связывающая. Только это по-настоящему реально, только это вечно. Они — точка в конце двух судеб.