Вечное "люблю"

Утром я проснулась в диком волнении. Накануне Джейт уговорила меня лечь пораньше, но я все равно всю ночь ворочалась, думая о том, что скоро смогу поговорить с любимым человеком. Очень скоро я все ему объясню! Поэтому, наверное, по всем биологическим законам, я должна чувствовать себя разбитым градусником. Однако, это было не так. Нет. Я чувствовала только приятное тепло в груди и волнение перед встречей с любимым. А еще, сердце мое билось несколько чаще обычного, приближая долгожданный миг… Набрав в грудь воздуха, я тут же выдохнула и поднялась. Мы с Джейт еще вчера вечером обсудили весь мой образ, поэтому, приняв душ, я быстро надела нежно-розовое платье чуть выше колен, браслет и кулон. Впрочем, стоило мне застегнуть последний аксессуар, как в комнату вошла Джейт с выражением шального предвкушения на лице. - Ну, что, готова сразить своего Федерико наповал? – весело спросила она, немедленно схватив расческу. - Немного волнуюсь, - призналась я. – А вдруг он не захочет меня слушать? - Не говори глупостей, - отмахнулась невеста моего отца. – Если любит, обязательно выслушает и все поймет! - А вдруг его просто нет в Италии? – не унималась я. – Вдруг он поехал не домой? - Тогда его мать должна быть в курсе, где он, - успокоила меня Джейт. – И Герман сможет это у нее выпытать. - А вдруг он не захочет возвращаться? - Виолетта, он ведь влюблен в тебя! Поэтому последует за тобой куда угодно! Короче говоря, если любит, вернется. - А вдруг… - Слушай, перестань себя накручивать! – рассмеялась Джейт, причесывая меня. – Дождись встречи с Федерико, а там посмотришь! Все будет хорошо, ясно? - Ясно, - сдалась я. Невеста моего отца, расчесав мне волосы, выпрямила их, а затем, снова накрутила. В результате вышли очень красивые локоны, которые, в сочетании с типом моего лица, смотрелись очень мило. - Отлично, - изрекла Джейт, заливая прическу лаком для волос. – Все просто превосходно! Сейчас нанесем легкий макияж – и ты будешь полностью готова. Макияж, действительно, был легким – лишь немного водостойкой туши и румян. Сильно меня красить Джейт не рискнула, ведь я могу, при встрече с Федерико, не выдержать и разревется. Когда я нанесла последний штрих в виде духов, в дверь постучались. - Войдите! – одновременно воскликнули мы с Джейт. Это оказался мой отец. Он окинул меня невольно восхищенным взглядом и сказал: - Ну, вот, теперь это снова моя красавица-дочь! Джейт, ты умница! Мы сего невестой переглянулись и в один голос спросили: - Когда самолет? - Через полтора часа, так что давайте поторопимся, - ответил Герман Кастильо. – Завтрак уже готов. Мы втроем поспешили вниз. Ромальо и Анжи уже сидели за столом, а Ольга расставляла тарелки. Гувернантка бросила на меня виноватый взгляд, но я лишь холодно ей кивнула. Ничто уже не сможет заставить меня снова начать ей доверять. Теперь уже поздно. - Как ты, Виолетта? – осторожно спросил Ромальо. - Немного волнуюсь, но в целом неплохо, спасибо, - отвечала я, усаживаясь за стол. - Перво-наперво, запомни, - вмешалась Ольга. – Когда вы с Федерико встретитесь, обязательно улыбнись ему. Тогда разговор пойдет лучше. - Могла бы и не предупреждать, - заметила я. – На свете есть только один человек, который одним своим присутствием заставляет меня улыбаться. И именно к этому человеку я сейчас лечу. - Тебе так кажется, потому что ты любишь Федерико, - мягко возразил Ромальо. – Наверное, так думают все влюбленные. Я пожала плечами и взялась за завтрак. Правда, мне кусок не лез в горло от волнения. Все-таки, что ни говори, а я нервничала в достаточной степени для того, чтобы внутри все дрожало. Папа, казалось, это почувствовал, потому что скоро поднялся и провозгласил: - Все, нам пора. Не теряя больше ни секунды, я вскочила, как ужаленная, и первой почти побежала к выходу. - Я завезу вас в аэропорт по дороге на встречу, - сказал Ромальо, направившись следом. Через десять минут мы втроем уже отъезжали от дома. Джейт, Ольга и Анжи махали нам из окон. Я неуверенно улыбалась в ответ, гадая, вернусь ли сюда с Федерико или нет. Интересно, а если он предложит мне остаться с ним в Италии? Нет, папа этого не допустит! А если мать Федерико его уговорит? Готова ли я бросить родной город, друзей, «Студию»? Черт подери, да я, действительно, готова! Это все мне не нужно без него! Я готова оставить семью, друзей и даже музыку. Хотя, пожалуй, с музыкой я погорячилась. То есть, я готова бросить ее ради Федерико, но абсолютно точно знаю, что он никогда не поставит меня перед выбором. Никогда. Потому что любит. Итак, вот и аэропорт. Отец быстро разобрался с билетами, и еще минут через сорок мы сидели в самолете. Мое сердце колотилось все чаще, стремясь скорее увидеть любимое лицо. Но я вытерплю. Теперь уже вытерплю. Осталась всего какая-то пара часов… Стоп! А когда я увижу Федерико – сразу после приземления или… - Пап, а ты предупредил мать Федерико о том, что мы приедем? – спросила я у отца. - Нет, - весело улыбнулся тот. – Мы устроим ей и самому Федерико сюрприз. - Почему? – опешила я. - Сама подумай, - пожал плечами Герман Кастильо. – Федерико – парень неглупый. Узнав, что мы с тобой приедем, он, конечно, поймет наш нехитрый план вернуть его. А поскольку он все еще уверен в правдивости слов Анжи, может решить, что ты это делаешь из жалости к его чувствам. - Но ведь это не так! - Знаю. Но Федерико не знает. И может надумать себе непонятно, чего. Я задумалась. Мысль о том, что любимый мною человек накручивает себя и занимается самобичеванием, причинила невыносимую боль. Нет, лучше уж я еще пару часов потерплю. Пусть лучше мне будет больно и плохо без него, чем он будет терзать себя! - Да, ты прав, - согласилась я. – А далеко от аэропорта до дома Федерико? - Около получаса, - успокоил меня отец. – Они с матерью живут в центре Рима. Переехали туда три года назад. А вообще, они всегда жили в Пескаре. Это в пяти с половиной часах езды от Рима. Чувствуешь разницу? - Чувствую, - кивнула я. В груди полыхал огонь. Полчаса… Всего полчаса после приземления – и я смогу увидеть ЕГО! Смогу поговорить с ним, смогу все ему объяснить… Всего какие-то полчаса после приземления… Ох, ладно. До этого самого приземления нужно еще дожить. А пока, я точно знаю, чего хочу… - Пап, ты ведь давно знаешь мать Федерико? – спросила я. - Да, разумеется, - отвечал мой отец. – И Мария тоже ее знала. Но это уже через меня. Мы с Аврелией… - С кем? - Так зовут мать Федерико. Мы с ней познакомились в университетские годы. И это даже смешно. Жили в разных уголках Земли, на разных материках, а потом нас обоих отправили на стажировку в Мадрид. У меня тогда была подружка – Елена. У нее – жених, Агустино. И так получилось, что во время стажировки Елена бросила меня, а Агустино – Аврелию. И это произошло в один день. Наверное, судьба. В общем, помню, иду я, весь такой расстроенный по улицам Мадрида и вижу в окне одного тамошнего кафе девушку в слезах. Стало интересно. Вошел. Подсел к ней. Мы разговорились, поддержали друг друга… Короче, так все и началось. Мы продолжали общаться и после стажировки. Аврелия стала для меня очень близким другом. Она мне, как сестра. После встречи с твоей матерью, я познакомил с ней Аврелию, и они тоже подружились. Но все равно связь между мною и ней всегда оставалась. Аврелия поддерживала меня, когда мы с Марией ссорились. Она всегда находила слова утешения и направляла мои мысли в правильное русло. Наверное, если бы не она, тебя и на свете бы не было. Именно Аврелия не дала мне погрузиться в полную депрессию после того, как Мария… Ну, в общем, ты поняла. Она, в общем-то, ничего не говорила. Просто обняла и дала почувствовать свою поддержку. Но в тот момент, для меня это было лучшим лекарством. Да и вообще, Аврелия – удивительный человек. Она ухитряется простыми словами и поступками лечить мою душу. - А, так это у Федерико наследственное? – слегка улыбнулась я. - Тоже заметила? – фыркнул мой отец. – Да, этим он пошел в мать. - А что с его отцом? – поинтересовалась я. – Федерико как-то раз случайно обронил, что мать вырастила его одна. Улыбка сползла с лица Германа Кастильо. Стало ясно, что эта тема была ему неприятна. Тем не менее, он хмуро проворчал: - Да ничего с ним не произошло. - Но ты ведь знал его? – допытывалась я. - Имел такое несчастье, - согласился мой отец. – Да и ты, наверняка, о нем слышала. Его зовут Энрике Иглессиас. - Испанский певец?! – охнула я. – Ну, тогда понятно, откуда у Федерико такой талант! Отец удивленно приподнял брови. - Я однажды слышала, как он поет, - быстро выкрутилась я. – Это было сказочно. Но почему Федерико ничего никогда не говорил о своем отце? - А о ком говорить? – невесело рассмеялся Герман Кастильо. – Да он его видит-то только по телевизору и в журналах. Для Иглессиаса Аврелия была лишь одной из многочисленных интрижек на стороне. Он провел с ней две недели, когда приезжал в Пескару на гастроли. Я говорил Аврелии, что добром это не кончится. Даже приезжал к ней, пытался вразумить. Но она была влюблена по уши, и не хотела меня слушать. Тогда я попытался поговорить с самим Иглессиасом, но он просто отмахнулся. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что зря не дал тогда ему в морду – не так обидно было бы. Но нет. Я просто пригрозил, что, если он причинит Аврелии боль, ему конец. А потом… В общем, так получилось, что она забеременела. Позвонила Иглессиасу – он тогда уже уехал… - А он? - А что – он? Классический случай. Сказал, что это не его ребенок, и вообще… Аврелия была в отчаянии. Мы с твоей матерью ее буквально из петли вытаскивали. Она даже аборт хотела сделать… - Что-что? - Ну, это операция, когда зародыш достают из организма. Пара часов под наркозом – и все проблемы решены. - А ребенок? - Его извлекают только на ранних сроках беременности, поэтому он не способен жить. О, господи! Это что получается?! Я едва не потеряла возлюбленного еще до его рождения?! Боже! Во что бы тогда превратилась моя жизнь? Нет, если бы я, вообще, не знала Федерико, могла бы жить. Но я бы, наверное, никогда не познала настоящей любви. Когда взгляд любимых глаз заставляет все внутри плавиться. Когда сердце трепещет от прикосновений к любимому телу. Когда ты забываешь, как дышать, от поцелуев любимых губ. - Но Аврелия все же не решилась на столь радикальные меры, - продолжал тем временем мой отец. – Наверное, всему виной печальная статистика. Аборт – процедура опасная, и никто со стопроцентной уверенностью не может сказать, будут ли у тебя после него дети. Поэтому Аврелия решила, что лучше одна вырастит ребенка, чем умрет в одиночестве. - Это правильно, - заметила я. - Абсолютно, - кивнул Герман Кастильо. – А сколько у них с Марией было радости, когда через полгода мы узнали, что и твоя мать тоже беременна… - А что же этот Иглессиас? - А что – Иглессиас? Аврелия позвонила ему, когда Федерико родился. Сказала, что даже анализ ДНК не нужен, чтобы узнать, кто отец. Что сын на него очень похож. Иглессиас в ответ заявил, что этого ребенка он не примет и попросил оставить его в покое. Ну, а Аврелия – женщина гордая, своенравная и духовно сильная. Сказала: сама вырастит, воспитает и поставит на ноги. - А сам Федерико, вообще, в курсе, кто его отец? - Разумеется. Аврелия никогда не рассказывала ему сказок про папу-космонавта и папу-летчика. Когда он лет в пять начал спрашивать, почему у него нет отца, она честно рассказала, что отец их бросил. Даже фотографию показала. - Но ведь это – большая травма для ребенка! – испугалась я. Мой отец расхохотался. - А ты не очень хорошо знаешь Федерико! – выдавил он. - Я знаю его, - пробурчала я. – Знаю настолько, насколько, вообще, можно узнать человека за такой короткий промежуток времени. А биографии своей он мне не рассказывал. - И не расскажет, - перестав смеяться, заявил мой отец. – Слава богу, характером в мать пошел. Хотя, пожалуй, здесь надо восславлять не создателя, а эту самую мать. - Что это значит? - То и значит. Аврелия очень злилась на Иглессиаса после того, как он отказался признать Федерико. Поэтому она делала все, чтобы сходство между отцом и сыном оставалось чисто-внешним. И у нее это получилось. - Ты его с самого рождения знаешь? - Да, конечно. Я никогда не забывал заезжать к ним, приезжая по делам в Италию, и наблюдал за Федерико с детства. Ты, наверное, хочешь узнать о нем побольше? - Если можешь, расскажи то, о чем он сам не расскажет. - А он ни о чем и не расскажет. Федерико из тех людей, которые предпочитают молчать о себе. - Почему? - Я тоже задал ему однажды этот вопрос. И ответ, который он произнес, мне запомнился на всю жизнь. Могу даже процитировать. Федерико тогда сказал: «Мне не нужно чье-либо сочувствие и, уж тем более, жалость». Видишь ли, Федерико – борец. Борец до мозга костей. Вся его жизнь – бесконечный бой. С тем, что отец его бросил, с тем, что двоюродная сестра не верит в его талант… - У него есть двоюродная сестра? - Есть. Но, честно говоря, лучше бы ее не было. - Ты и с ней знаком? - Ну, да. Я приезжал однажды, когда она заходила к ним в гости. Будучи на два года старше, она вечно напоминает об этом Федерико. К тому же, Виктория (это ее имя) учится в консерватории и является ярой поклонницей классической музыки. Соответственно, то, что поет ее брат, она считает пустым шумом. И все бы ничего, но она еще и говорит ему об этом без конца! А уж что эта девчонка заявила, когда он уезжал… Федерико с ней по-братски поделился радостью, а она говорит: «Не опозорь там нашу фамилию своей дурацкой музыкой для одноклеточных». - Для кого?! – задохнулась я от возмущения. Нет, ну, это уже ни в какие ворота! Честное слово, мне уже не нравится эта Виктория! Да сама она – одноклеточное! - Да, именно такого мнения она о его музыке, - продолжал Герман Кастильо. – К тому же, Виктория всегда рада возможности поддеть брата тем, что у него нет отца. - Что?! - Да. Бьет, что называется, по самому больному. Но, к чести Федерико, он никогда не позволял себе остро реагировать на такие подначки. Ни одна черточка не дергается на его лице, и он молчит. Хотя, я понимаю, что ему неприятно любое упоминание об отце. - Ты хотел сказать, что такие упоминания причиняют ему боль? - Нет. Ему именно неприятно. Знаешь, о чем мечтает Федерико? Он однажды сказал, что главная мечта в его жизни – дать папаше по морде. Я невольно хихикнула. Да уж, мой любимый человек эту самую мечту определенно однажды осуществит! С него станется! - И, тем не менее, - вырвалось у меня, - он пошел по его стопам. Тут уж настала очередь папы хихикать. - Ты смотри, ему об этом не скажи! – выдавил он. – Я однажды имел такую неосторожность – чуть врагом номер один не стал! - И все-таки, почему Федерико выбрал именно пение? – недоумевала я. - Сам не знаю, - пожал плечами папа. Может быть, назло Иглессиасу, а может, просто потому, что любит музыку. В любом случае, на этот вопрос точно тебе может ответить только один человек – Федерико. - А почему ты никогда не спрашивал его об этом? - С меня и отцовских стоп хватило! Он тогда посмотрел на меня так, что я теперь, вообще, стараюсь не задавать ему вопросов! - Боишься? - Честно говоря, да. Федерико – боец не только в моральном, но и в физическом смысле этого слова. Он до пятнадцати лет учился в школе спецназа, - прибавил папа, поймав мой недоумевающий взгляд. Больше никто ничего не говорил до самой посадки. Моему отцу нечего было говорить, а я переваривала информацию. Вот тебе и раз! Федерико – мой милый, добрый, честный, удивительный, родной и любимый человечек – ко всему прочему, обладает гордостью, смелостью и силой! Интересно, а у него, вообще, есть какие-то недостатки? Нет, теперь я уж определенно никому его не отдам! Мой и только мой! Навсегда!