Душа моя рваная

Кругом народ. Много народу. Все почему-то в черном. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что нахожусь на кладбище. « Что я здесь делаю? А главное - чьи это похороны? » - мысленно спрашиваю себя, пробираясь сквозь толпу. Все почему-то смотрят на меня сочувственным взглядом, словно умер самый близкий мне человек. Мой слух улавливает сильный, но в то же время надломленный голос, который произносит красивую прощальную речь. Растолкав хорошо знакомых мне офицеров, я оказываюсь в шести метрах от темно-вишневого гроба. Все замирают, глядя на меня, голоса стихают. Растеряно смотрю по сторонам и замечаю наших ребят. Всех, кроме нее. Сердце отбивает бешеный ритм, ноги подкашиваются с каждым новым шагом. Моему взору открываются сначала длинные стройные ноги в черных колготках, форменная юбка и китель с полковничьими погонами, а затем... Ее лицо. Как всегда серьезное и усталое. Все тот же легкий и привычный макияж. Ничего не изменилось, кроме волос. Крупные темные локоны утопали в бархате подушки. - Это что? - громко выкрикиваю я, - розыгрыш? Или же спецоперация, о которой вы меня забыли предупредить. Все молчат, пряча свои лица в ладонях. Ну и черт с вами, молчуны. Вплотную подхожу к темно-вишневому гробу и робко опускаю руку на его бортик. Начинаю часто-часто дышать, чувствуя, как холодеют пальцы рук, а следом и все остальное: туловище, ноги и душа... Которая умирает вслед за той, которую люблю. Боже правый, как же она красива и желанна. Ей еще жить и жить. Я готов разрыдаться, как и все кругом, но оттягиваю этот момент, потому что до последнего надеюсь на то, что это всего лишь жестокий спектакль, поставленный для меня. Одно прикосновение к ее холодной руке вмиг разбивает все мои надежды. Они рухнули, словно замок на песке. - Галя, пожалуйста, - взвывая раненым зверем, прошу я, не зная чего. Сил нет. Я роняю голову на ее скрещенные руки. Ее не стало так внезапно, а я так и не успел признаться ей в своих чувствах. - Я тебя люблю, - роняю громкое признание, которое вынашивал в себе все эти счастливые годы. Счастливые лишь потому, что она была рядом. Хочется сказать многое, но только уже поздно — мои слова ничего не стоят. - Николай Петрович, - одновременно произносят два хорошо знакомых мне женских голоса, - пора. Пора — одно короткое слово, которое причиняет столько боли. Я осознаю, что это конец, к которому я совсем не готов. Я не готов расставаться с ней, но так или иначе все равно придется. Ноги ватные — трудно удерживаться на своих двух. Под звуки оркестра четверо лейтенантов торжественно поднимают тяжелую крышку гроба. В последний раз облюбовываю полковника взглядом, пытаясь запомнить ее образ до самых мелочей. Ребята уже близко. Вот- вот и крышка гроба захлопнется. Растерянно смотрю по сторонам, после чего приближаюсь к белоснежному лицу. Секунда, и я припадаю к ее манящим губам, по которым так часто сходил с ума. Господи, как мечтал я дотронуться до них. В какое-то мгновение мне кажется, что я еще чувствую вкус того самого крепкого кофе на ее губах, который она так любила. - Это наш первый и последний поцелуй, - отстраняясь, шепчу я. Лейтенанты остановились в двух метрах от меня, ожидая, пока я дам свое согласие на то, чтобы захлопнуть крышку гроба. Кивая, закрываю глаза и отворачиваюсь, боюсь, что не переживу этого момента. - Коля, - слышу я чей-то требовательный голос вместо звука захлопнувшейся крышки гроба. Нет, он совсем не незнакомый, этот голос я узнаю из тысячи, потому что он принадлежит Галине. С каждой секундой голос звучал все громче и громче. Меня всего начало трясти. Все прояснилось, когда я открыл глаза и понял, что просто уснул на маленьком диванчике, прямо в буфете. - Круглов, проснись же, - над ухом не переставал звучать требовательный голос начальницы. Перевернувшись на другой бок, я увидел главную героиню своего кошмара. Она ничем не отличалась от той Галины, которая лежала... Не дай Бог. Может мой кошмар — своеобразный толчок к долгожданному признанию? Определенно — да. - Я уснул? - задал я весьма нелепый вопрос, дабы хоть как-то начать разговор. Ответив на мой вопрос легким кивком, она протянула мне граненный стакан с водой. Благодарно кивнув, я принял стакан из её рук и вмиг опустошил его. Наступило молчание, которое, честно говоря, напрягало. Но куда больше меня напрягал её взгляд, нежели само молчание. Она смотрела на меня с каким-то призрением, которое постепенно смешивалось с сочувствием. - Когда ты прекратишь пить? - нарушив молчание, спросила Рогозина. Пить? О чем вообще идет речь? Но в следующую секунду я понял, где собака зарыта. Возле моего дивана стояла пустая бутылка из-под водки. Странно, я ничего толком и не помню. А я ведь обещал Галине, что брошу это гиблое дело. Но я запил. Опять. Снова. Вновь. - Когда научусь справляться со своими проблемами, - грустно усмехнулся я и принял сидячее положение. Я сказал чистую правду. - Коля, послушай, - начинает свою пламенную речь Рогозина, а я отмечаю, как при этом изменился ее взгляд. В нем уже не было того призрения и сочувствия, что раньше, теперь исключительное беспокойство заняло место в ее красивых глазах. - Я понимаю, что тебе сейчас нелегко: сначала пережить смерть лучшего друга, а затем и его жены. Смерть близких людей причиняет боль и страдания, но нужно найти силы в себе, чтобы подняться с колен и продолжить жить дальше. - Это нелегко, - отмахиваюсь я, - особенно тогда, когда рядом нет никого, кроме проблем, которые не щадя, наваливаются вновь и вновь. - У тебя нет проблем, ты сам себе их придумал, - резко выговаривает она, чем безусловно задевает меня. Лучше бы ты молчала, Галя. Мы не поймем друг друга НИ-КОГ-ДА. Но в следующий момент я понимаю, что был не прав, поспешив с выводом. Она подсаживается ко мне и обнимает крепко-крепко, тем самым, заглаживая свою вину за столь резкие слова. Как хорошо. - Прости меня за мою резкость, - шепчет она, проводя теплыми ладонями по моей спине. Мое тело покрывается легкими мурашками от столь приятных и желанных прикосновений. - Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноком, - снова шепчет она, и тут я понимаю, что это самый подходящий момент для того, чтобы признаться ей в своих чувствах и не быть одиноким уже никогда. Нехотя отстраняюсь от нее и робко беру ее руку в свою. Я готов. - Галь, - но на этом слове меня обрывает трель мобильного телефона полковника. Черт. Извинившись, Рогозина отвечает на телефонный звонок. Из диалога полковника и замминистра я понимаю, что у нас новое дело, которое требует скорейшего разбирательства. - Собирайся, я скажу шоферу, чтобы он отвез тебя домой, - произносит начальница и покидает буфет. На этом все. Я снова не смог признаться ей в своих чувствах. И уже не признаюсь никогда, если только в следующей жизни. Тяжело вздыхаю и направляюсь к выходу.