Фредерику Чилтону тоже снятся кошмары

Фредерику Чилтону тоже снятся кошмары. Ровно столько времени, сколько он имеет дело с психами и убийцами. И дольше, чем на время сна, они его не беспокоили. Разум Фредерика устойчиво воспринимал все надругательства фантазии. До некоторых пор, а именно до той интимной встречи с доктором Гидеоном, когда его руки без приглашения исследовали нутро Фредерика и педантично вынимали органы наружу. Будто этот безумный доктор вместе с органами вынул и забрал себе "предохранитель", который оберегал разум Чилтона. Будто ради этого Гидеон и распорол ему живот. Психоделика стала неотъемлемой частью сновидений Чилтона. Сны даже не столько страшные. Они лишены смысла, адекватности, жалости. Они отравлены частичкой сумасшествия, подобно японскому анимэ. Радуга смешивается с серым и осыпается флуоресцентными искрами, оставляя после себя шлейф из мутного тумана. Фредерик не выдерживает всего этого и плачет в каждом сне. Фредерику Чилтону нравится в чрезмерно уютном доме Ганнибала Лектера. Он бы хотел остаться жить прямо в гостиной, под столом, уверенный, что там не менее уютно, чем во всём доме, и более спокойнее, чем в его собственном доме, даже в его собственной кровати, и тем более - в его собственных снах. Что нарушает полюбившуюся гармонию - извечное изобилие мясных блюд, которые предлагает хозяин дома. - Мне следует воздерживаться от мясного, - терпеливо напоминает Фредерик и глубоко в душе усмехается такой глупой забывчивости. И как всегда у Лектера весьма кстати находится что-нибудь исключительно овощное. На этот раз - ароматный минестроне*. Фредерик прихлёбывает бульон и внемлет речам Ганнибала об тонкостях вариации овощей в зависимости от времени года. И атмосфера снова обволакивает уютом, спокойствием и чувством безопасности. Фредерик торопится всем этим насладиться, пока оно не закончилось. О том, что это произойдёт совсем скоро, ему кричит интуиция. Так уже было. И каждый раз повторяется по новой. Ложка с супом зависает в нескольких сантиметрах от рта Чилтона, потому что создавшуюся идиллию разрушает резко открывшаяся дверь. На этот раз на пороге гостиной является Уилл Грэм, бестактно чистейшим оперным тенором заявив: - Вот я и пришёл! - и запыхавшийся, взъерошенный уставился на Лектера с претензией на глубочайшую оскорблённость. Чилтон поразился подобной выходке и отложил ложку в тарелку, намереваясь вкусить неповторимое зрелище: Ганнибал Лектер поставит на место явившегося выскочку. Всё пошло в другую сторону. Ганнибал резко поднялся со стула, отчего предмет мебели приземлился спинкой на пол, и с приглашающим жестом руки пропел идеальным басом: - Стол накрыт давно! Есть место и Вам, Уилл, На ле та-а-ай те! На что получил резкое: - Нет! - и, плавно пройдя к столу, Уилл пояснил: - Ты пригласил меня на плов, вот и готовь! Ганнибал повёл головой. Откуда-то раздалась музыка. Яркая, дерзкая, страстная. Уилл отвёл ногу назад и раскрыл полу пальто. Отложив салфетку на стол, Лектер отошёл от него, протянул в сторону гостя руку. В два тулупа Уилл преодолел расстояние и оказался в объятиях Ганнибала. Глаза в глаза, смешивая дыхания в единый воздушный поток. Уилл задрал согнутую в колене ногу, и Ганнибал поймал её за бедро, прижимая к своему. Затем, взяв Уилла за руку, оттолкнул его от себя и, не меняя тембра, воскликнул: - Но стол накрыт! Плавно высвободив свою руку, Уилл встал напротив Лектера и пропел на полтона громче: - Я Вас прошу! Бросив быстрый взгляд на Фредерика, Ганнибал снова возразил: - Мы не одни! Уилл театрально дёрнул головой вправо, затем снова обратил взгляд к Ганнибалу и в раздражении провозгласил: - Готовьте плов! Я же готов! Я сам пришёл И Вам принёс Охапку свеженьких цвето-о-ов! Из-под пальто он вытянул венок из специй и, склонив голову, протянул их Ганнибалу. Приняв дар, со скорбным лицом Лектер возложил венок на голову Грэма и тихо напел: - Мне очень жаль - Я б не хотел... Грэм резко выпрямился и поймал руки Лектера, прижимаясь вплотную к его груди и пронзительно заглядывая блестящими от слёз глазами в такие же влажные глаза психотерапевта. - Но Вы должны... - Я б не сумел! Ганнибал оттолкнул Уилла от себя и по театральному драматично отвернулся от него, спрятав лицо в изгибе локтя. Музыка сменилась ласковым напевом струнных инструментов и теперь лилась плавно, подобно ленивому ручью. Уилл приложил своё лицо к его ссутуленной спине и плавно опустился коленями на пол. Отчего Ганнибал тут же развернулся и, потянув за руки, поставил его на ноги. - Не заставляй меня идти против себя... - ослабевшим голосом пропел Лектер. - Так мы останемся вместе навсегда... - так же тихо стоял на своём Уилл. - Навсегда... - почти жалостливо повторил Ганнибал. И, одним рывком сбросив с Уилла всю одежду, закружился с ним по комнате. Спустя шесть вальсовых восьмёрок они остановились, а Уилл оказался лицом к Чилтону. Лицом и всем остальным. Он снова сполз на пол, прижимаясь спиной к телу Лектера и вытянув правую ногу в сторону. Взгляд его, устремлённый на Фредерика, выражал крайнюю степень презрения и гордости. Взгляд Ганнибала, опущенный на макушку Уилла, сочился прозрачными каплями сожаления. Как в замедленной съёмке он поднёс руку Уилла к своему лицу и оставил на тыльной стороне ладони нежный поцелуй. Это отвлекло Грэма от Чилтона, - он встал лицом к Лектеру и жарко поцеловал в губы. Ганнибал отвечал ему, кажется, совсем отчаянно. И он выглядел крайне растерянно, когда Уилл отстранился. Он отошёл на два маленьких шага и торжественно проголосил: - Пора! Сейчас! Ты сделаешь то, что я прошу! Несмело шагнув вперёд, Ганнибал состроил на лице гримасу печали и отчаяния. - А если нет?.. - Тогда я сам. В дрогнувшем теноре Грэма слышалось то же отчаяние, что и в слабом басе Ганнибала. Фредерик наблюдал это абсурдное представление, и сам же чувствовал отчаяние пополам с негодованием - зачем? Зачем быть таким жестоким? Его никто не заставляет. Почему он не может оставить свою безумную идею и остаться? Почему он стремится причинить ему боль? Уилл был непоколебим. Подойдя к обеденному столу, он сдвинул его к стене, открывая всем на обозрение кипящий чугунный чан. Чан выступал из пола на полметра, и Уилл легко переступил его, становясь на томящийся рис. Ганнибал сделал неуверенный шаг вперёд и был остановлен властным жестом. Глаза его уже до краёв наполнились влагой, которой он изо всех сил не позволял пролиться. Чуть дёрнув уголком губ, он со сбитым дыханием тихо нараспев произнёс - тратиться на пение не было желания: - Ты не обязан Делать так. Я б не посмел Тебя предать... Тяжело вздохнув, Грэм сморгнул горячую слезу и ласково ответил: - Не обессудь - Я так хочу. Это мой дар Во имя Нас! Уилл медленно погружался в рис, Ганнибал смотрел с выражением ужаса на лице. Из глаз обоих уже бурными ручьями текли слёзы. Фредерик чувствовал, как его сердце разрывается из-за противоречивых эмоций - восхищение и жалость. И тоже не справлялся с собственными слезами. Немая сцена длилась недолго. Музыка наконец прекратилась, а из тёмного угла раздался скрипучий голос, сопровождаемый размеренными хлопками: - Бесподобно! Браво! Стряхнув с себя драматические образы, Ганнибал и Уилл раскланялись Чилтону и неизвестному зрителю. - Феноменально! - добавил аплодирующий и вышел из темноты. Это был не кто иной, как Абель Гидеон. Фредерик помнит, - он всегда приходит. - Ну что же вы, Фредерик? Неужели вас нисколько не тронуло сие прекраснейшее представление? Безусловно, Фредерика Чилтона тронуло, до глубины души проняло дрожью, благодаря которой он пробудился от психоделического абсурда. Перевернувшись на спину, Фредерик понял, что за ночь его спальная одежда пропиталась влагой и теперь неприятно прилипала к телу. "Только не смотри", - напомнил себе Фредерик, скинув удушающее одеяло. - "Не смотри..." Взглянуть - слишком страшно, слишком непосильно. Он приподнялся на дрожащих руках и опёрся спиной о спинку кровати. Пусть боли он не чувствует - это ничего не значит. Проверить и удостовериться нужно. Одной рукой он приподнял край футболки до груди, а второй, слегка подрагивающей пальцами, - коснулся живота... Каждую ночь Фредерик проверяет свой живот, со страхом вновь почувствовать пальцами собственные органы пищеварительной системы. И вместо ужасающей расщелины каждый раз он чувствует шрам. Только ночью Фредерик ему рад. ____________________________________ *минестроне - густой овощной суп (овощи варьируются в зависимости от сезона), часто с добавлением риса или коротких сортов пасты.