Наказание: часть вторая.

- Эй, Рейджи, нам не обязательно растягивать её, она и так "подготовленная"! Он определенно трахался с мужиками! - ухмыляясь и всовывая в анус идола палец, Аято с интересом наблюдал за тем, как вышеупомянутая задница засасывает его указательный палец внутрь. Муками Коу в это же время хрипло стонет, закусывая губу и демонстрируя Сакамаки свои клыки, но Субару тоже не остается без дела и с размаху выбивает пару зубов красавчику, который бесил его больше всех, в особенности постоянно выпрашивая, чтобы он поиграл с ним. - Субару-ку-у-ун! Чего ты бьешь Коу-куна? - Тц, - рыкнул Субару. - Тебе еще и объяснения нужны? Пошел бы ты знаешь куда? - Уже... Твой член был просто великолепен, если ты говорил о нем... Услышанные слова моментально подействовали на юного вампира, вспыхнув краской, он двинулся к входной двери. Но покидая помещение, серебристоголовый замедлил шаг и обернулся. Райто уже вставил в рот идола фейс-слимер и проникал своим возбужденным членом в полость рта, достигая стенки и упираясь им в глотку до самого основания ствола. Тем не менее не отводя своего томного взгляда от прошлого любовника, поэт улыбался в своей извращенной манере, с кошачьим прищуром, сменяя его на игривое подмигивание гранатоглазому, который едва себя сдерживая, хлопнул дверью. Райто расстегнул и отбросил в сторону силиконовую маску, нежно поглаживая по шелковым волосам и щеке, которая подверглась удару. Если раньше блондин думал о дуэте с этим юношей, то навряд ли он представлял, что он будет "таким". Маску начали снимать, и он понял, что тем, кто так усердно долбится ему в рот, оказался шляпник. Мычание идола только смешило братьев Сакамаки, решивших вдоволь поиздеваться над обоими представителями Муками. Засунув конец "Элизабет" в предварительно растянутым крюком анус Коу, Аято решил вставить и свой член, проникая им без смазки, чем еще больше расширял пространство анального входа. Руки был раздет, скован "аистом" и подвешен веревками на какой-то крюк, который благодаря правильности узлов держал его ровно на блондине. Шатен при этом, бессознательно упирался ладонями в грудь Коу, еще не пришедший в себя от противоядия. "Чуть солоноватый, запах плоти Райто, стал возбуждать, затуманивая разум наравне с собственной кровью. Совсем странные ощущения стали возникать с чувством нагого старшего брата, напротив - с его близостью , все тело начало "гореть" от такого тактильного контакта. Если бы все это делал Руки... тогда бы я был готов на все... Но..." То, что Аято начал все чаще вводить внутрь прямой кишки плеть, наряду со своим фаллосом, только больше заставляло возбуждаться идола-вампира. Что-то в яичках начало подниматься, давая знать о себе стволу, который уже подвергся эрекции. "Нет... Руки... не просыпайся... пожалуйста, не просыпайся! Я не хочу, чтобы ты видел меня таким... пожалуйста, не открывай глаза... " - чувствуя, как средних размеров "достоинство" утыкается в живот любимого старшего брата, который заботился о их благополучии... и начинал сочиться от удовольствия... - это было невыносимо. Слезы начали собираться в краях глаз. Хотя "дырка" идола была давно не "целочкой", ведь чтобы добиться славы и популярности, нужно многое давать своим спонсорам. В том числе не только женщинам, но и мужчинам Руки начал подавать признаки жизни, кашляя от неожиданности. Блондин замер на мгновение и руки, вплетенные в его голову, нежно уткнули носом в лобковые волосы. Прозрачно-белая вязкая жидкость потекла ручейками внутрь - до самого пищевода. Томные вздохи, который следовали от близнецов во время минета и проникновения, шлепки яиц об подбородок и задницу только привлеки внимание пробужденного, который открыл свои глаза. Перед его взором красовалась задница рыжеволосого, во всем своим великолепии, а руки Аято, сжимающие задницу - возмущали еще больше. К несчастью, чтобы не видеть её (задницу шляпника), было невозможно повернуть свою голову куда-либо, единственным выходом предоставлялось только закрыть свои глаза. - Коу? - выдохнул Руки и тут же почувствовал, как что-то теплое забрызгало его живот. Коу не хотел отвечать на голос брата, но Райто уже уходил, оставляя братьев смотреть друг на друга. Обмазанный спермой по носу, щекам и подбородку, плачущий брат, тихо, почти беззвучно, смотрел в ужасающиеся, таким "подходом" наказаний. Глаза Муками-старшего, который начал вспыхивать не просто холодной, а настоящей, прожигающей до самых костей яростью, которая бы могла обрушиться на всех этих ублюдков своей громадной силой... Если бы не яд, который почти не давал работать мышцам. Руки хотел было дернутся, но Рейджи нацепил ошейник на его голову, регулируя как должен смотреть его" нижний" и в какую сторону. - Аято, подготовь его. - Моё почтение. Рейджи, чем обязан такому приему? - Вы вновь нарушили границу, проникнув без предупреждения и приглашения на нашу территорию. Вполне логично, что Мы решили Вас проучить. - Мы пришли за "Евой". Потому не вижу в этом ничего предосудительного... Ммм... Прошу прощения... Но не могли бы Вы попросить Вашего брата не впихивать в мою задницу посторонние предметы? - Боюсь это невозможно. Вы находитесь не в том положении, чтобы просить меня о чем-либо. - Какая жалость... - юноша сморщился от дискомфортных ощущений, которые определенно выполнял Аято, стоящий сзади и злобно хихикающий. Коу, осознавая, что Руки подвергнется такому же унижению, закрыл свои глаза, из которых пуще прежнего полились слезы бессилия, которые начали затекать в его проколотые уши. Встав напротив стола, на котором был уж очень похожий на дыбу механизм, юноша провел по шрамам своими пальцами, отчего синеглазый вновь дернулся, словно его ударили током, что несомненно нравилось брюнету, он нашел самую болезненную из всех болевых точек. Замечательно. Рейджи хлестанул по спине украшенной шрамами своей любимицей - "Жизель", оставившей ярко-красную полосу из которой незамедлительно потекла багрового цвета жидкость. Коу же получил - ничто по сравнению с многохвостой "Элизабет". Шатен еще сильнее и резче, словно под действием толчка прижался к телу брата, так что если бы у Коу стучало сердце, оно бы сжалось от боли, которую увидел на лице своего брата. Руки, скрепленные очень даже знакомым "аистом", сжались в кулаки, глаза загорелись ненавистью. Вспомнились все унижения, перенесенные в том доме. Тот смех... Те люди, которых назвать людьми и язык-то не повернется...