Тихий семейный вечер

Ирвин вздохнул и на миг прижался к своему альфе. На улице было холодно, и тонкая ткань его рубашки совсем не грела. А еще ему было страшно. За последние полгода этот страх будто забылся и пропал, а теперь вернулся, обидный и яростный, кажется, еще сильнее, чем был. Слишком уж хорошо омега прожил последние полгода. Тогда, перед самой свадьбой, он только и делал, что боялся. Не знал, чего ждать от такого грозного на вид жениха. Его отец-альфа жутко кричал, требуя прекратить дрожать и реветь, пока тот не решил, что ему пытаются подсунуть негодный товар, а отец-омега лишь отводил глаза, да беспомощно разводил руками. Никто не спросил, хочет ли он отдать незнакомому альфе своего единственного сына. Да и сына никто не спросил. Ирвин плакал, когда ехал в дорогой, слишком большой и просторной машине жениха, и едва заставил себя переступить порог их супружеской спальни. Чудились всякие ужасы. Что альфа, разозленный его трусостью, ударит, захочет наказать, а потом… Что потом, омега тогда понимал не слишком. Разве что по картинкам и скупым рассказам папы-омеги в последний день перед свадьбой. Все, что он успел тогда понять, что ему предстоит что-то стыдное и болезненное. Что-то, что муж проделает с ним прямо сейчас, и будет делать каждую ночь. Каждый раз, когда этого захочет. Он упал тогда на колени, приветствуя мужа и господина, как требовала древняя традиция, и опустил голову, заметив только, как пламенем блеснули глаза альфы. Будто у пьяного или больного. Он вздрогнул от первого прикосновения, и не мог дышать, пока альфа, подняв его на руки, сделал несколько шагов до их общей постели. Ирвину казалось, что он пропадет, погибнет в ту же минуту, но боли все не было. Альфа целовал его зажмуренные глаза и гладил везде-везде, дотрагивался так ласково, и даже говорил что-то, Ирвин сперва и не слышал, не понимал, что именно, только чувствовал, что на него не кричат, не приказывают ничего ужасного. Только просят, но все никак не мог заставить себя услышать, о чем. А альфа все медлил и медлил, и уговаривал его не бояться. И страх ушел. Возвращался лишь слабой тенью, когда доводилось вызвать недовольство грозного альфы. Ирвин плакал над разбитой любимой чашкой мужа, и тот тут же останавливал обидные слова и винился, целовал пораненные пальцы омеги, и даже воспоминание о пережитом испуге, тяжелой, мутной вине, уходило, отогнанное его любовью. По крайней мере, на это Ирвин робко надеялся. Что еще может заставить сильного так заботиться о слабом? Он доверился мужу. Поверил, что тот не захочет сделать ему больно. И не захочет его позора. Ирвин отдавался ему полностью, когда тихо стонал от удовольствия и счастья, когда отваживался просить о поцелуях, когда ластился сам к засыпающему, большому и теплому альфе. А вчера страх вернулся. Юноша убеждал себя, уговаривал, что ничего ужасного не происходит, да если бы и происходило, он не посмеет ослушаться желания мужа. Едва в силах вздохнуть, он кивал головой на ужасный приказ – отдаться другому альфе, и не понимал, как же так? Неужели за полгода он успел настолько наскучить супругу, что тот так просто отдаст его? Пусть и даже и своему лучшему другу. Но вчера он возразить побоялся, а сегодня отступать было поздно. А еще, к страху заметно примешивалось стыдное любопытство. Доброта альфы так его разбаловала, заставила забыть о родительском воспитании, что сейчас, предвидя ужасные непотребства, он вздрагивал от стыдного возбуждения, и мучительно краснел всякий раз, как только думал о предстоящем. Одергивал сам себя, убеждал, что здесь только для удовольствия мужа, обещал сам себе, что останется безучастным, но где-то под сердцем уже тлели, разгорались знакомые угли страсти, и он совсем ничего не мог с этим поделать. -Тит, - позвал он своего альфу, уже стоя на чужом пороге, - может быть, никого нет? Тот только усмехнулся, и тут же прижал его к себе, укрыл на своей груди, как котенка. - Ну, что ты, - проговорил негромко, не прекращая поглаживать по спине, - если не хочешь, мы сейчас же уйдем. Я же сказал уже, я тебя не заставляю. И омега снова замолчал. Не посмел отказаться, не посмел даже в глаза альфе посмотреть умоляюще. Его отец-омега ни разу и слова не сказал поперек воли альфы, и ни разу не попросил ничего для себя. Так было правильно. Альфе лучше знать, что достойно. - Мне просто страшно, - признался он потерянно. - Я буду рядом, - ответил Тит и тепло выдохнул в его волосы: - и все остановлю, если тебе не понравится. Ты же мне веришь? Ирвин только кивнул. А потом дверь, наконец, открылась, и он не глядя шагнул в тепло чужой прихожей. Тит и правда все время был рядом. Не выпускал из рук, не позволяя панике затопить сознание, держал, крепко и нежно, пока вел мало что значащий разговор со старым другом. Того Альфу Ирвин не раз уже видел, и с омегой его был хоть и не близко, но знаком, потому заново научиться не затаивать дыхание в их присутствии Ирвину в конце концов удалось. Прижимаясь к плечу Тита, он рассматривал приветливо улыбающуюся парочку. Холеного, строгого альфу, восседающего в кресле, будто на троне, и пухлого, воздушного, будто из сахарной ваты сделанного омегу, расположившегося прямо на полу, у ног супруга, и так и норовящего подставить под его руку лохматую белобрысую макушку. Альфа, явно сам того не замечая, перебирал в пальцах его тугие кудряшки, и заметно теплел взглядом от мягких, ненавязчивых прикосновений к колену. Им было хорошо и спокойно. Всем троим. Тит тоже расслабился, и улыбался бездумно, и страшного ничего не происходило. В какой-то момент Ирвин даже подумал, что может, все и обойдется. Может, не случится ничего такого ужасного из того, что он уже успел себе представить. И его тут же поймали. Тит будто прочел его мысли, потянул за плечи, отстраняя от себя, и заглянул в лицо серьезно и вопросительно. - Пора? Да? – спросил он негромко, и зрачки его расширились от возбуждения. Ирвин зажмурился, и кивнул. Страшно было соглашаться, но отказать альфе было бы еще страшнее. А потом его раздевали. Глаз он так и не открыл, только слышал обидные смешки и тихий шепот всех троих. Казалось, они веселились, глядя на его смущение. Поставили как куклу, посреди комнаты, и стягивали одежду, прижимали к бокам руки, не давая прикрыться. Он замер, оглушенный шумом собственной крови в ушах, и ему показалось, сгорит со стыда. - Ирвин, - позвал его Тит, и омега выдохнул. В голосе не было насмешки. – Ты чего? Малыш, тебе неприятно? Альфа часто называл его ласково, и Ирвину всегда становилось тепло, а в груди все сжималось от благодарности. Вот и сейчас, он почти улыбнулся, растерянно посмотрев в обеспокоенное лицо мужа, и помотал головой. Ему не было неприятно. Чужой альфа разминал его плечи, властно, но совсем не больно, и от его рук по спине расходилось тепло, а омега, так и не вставший с пола, но уже обнаженный, целовал его под коленями, гладил лодыжки и стопы и сверкал заговорщицки карими глазами. Ирвину захотелось отблагодарить его как-то, сделать для него что-то хорошее. Было странно, что перед ним, омегой, кто-то стоит на коленях. Но тому, кажется, и без того все нравилось. Иначе, с чего бы ему так улыбаться? - Олли, - протянул чужой альфа, обращаясь к супругу, и горячо выдохнул Ирвину прямо в шею, - мне кажется, наш друг никак не расслабится. - Сейчас мы это исправим, - фыркнул тот, радуясь неизвестно чему и, кажется, совсем-совсем не смущаясь. А дальше Ирвин и вовсе потерялся. Олли приподнялся выше, обнял его мягкий пока член губами, облизал, развратно и мокро, Джин, его альфа, придержал сзади за плечи, не давая вырваться, шарахнуться в сторону от неожиданности. Раньше, там к нему прикасался только Тит, и до вчерашнего дня Ирвин думал, что так будет всегда. Он никак не мог поверить, что все это происходит на самом деле. И пока он дрожал и трепыхался, пока тянул к своему альфе руки в испуге и возбуждении, Олли ласкал его умело и правильно, распаляя страсть, которая раньше была безраздельной собственностью его альфы. Тит поймал его руку, прижал ладонью к губам, целовал в самую середину, и все смотрел, не отрываясь, вниз, любовался, как Олли старательно ублажал омегу, и под этим жадным каким-то взглядом Ирвин плавился, будто в первую их брачную ночь. - Хороший мой, - проговорил он, и Ирвин почувствовал, что сейчас заплачет. Только что так пугающие его люди показались ему вдруг совершенно прекрасными. Его ласкали и гладили, и шептали что-то нежное и приятное, и стыд его уходил, отдалялся куда-то, позволяя дышать полной грудью. Альфы подтолкнули его к разложенному дивану, приподняли на руках, укладывая в самый центр, будто на подиум, а рядом уже устраивался Олли, мягкий и гибкий, такой красивый, бесстыдный, раскрасневшийся от возбуждения. Он снова целовал его ноги, вылизывал бедра, и прижимался близко-близко, ерзал, устраиваясь на мягком покрывале. - Давай, - Тит склонился к самому уху Ирвина, и погладил по затылку, чуть надавил направляя, - сделай ему хорошо. Как ты умеешь. Ирвин и вправду умел. Научился за полгода в браке, но только сейчас он сообразил, что лицом практически вжался в чужой пах. Он вздохнул, решаясь, и это оказалось вдруг совсем просто. Ведь Олли только что делал такое для него. Значит, не будет ничего дурного в том, чтобы ответить. Он лизнул непривычно небольшой омежий член, снизу вверх, долгим, неспешным движением, а потом пропустил сразу в горло, удивляясь, насколько легче такое с омегой. Даже почти смело подумал, что больше не станет смущаться, когда Тит захочет наградить его таким способом. А потом Олли продолжил начатое еще на полу. Ирвин вздрогнул, едва не укусив его, но кое-как справился с собой, с нахлынувшим удовольствием, прижмурился, чтобы больше не отвлекаться и сжал губы, лаская отзывчивого омегу. С Олли было странно хорошо. Нежно, мягко, почти весело. Ирвин сжимал его мягкую попку, прикасался бережно, с удовольствием ощущая, как омега делает для него то же самое. И даже больше. Ему снова пришлось остановиться на несколько мгновений, когда тонкие пальчики скользнули между ягодиц, надавили на хорошо растянутое, Тит об этом заранее позаботился, отверстие, и проникли внутрь, щекоча и поглаживая. Он охнул, замычал-застонал от нового удовольствия, и тут же почувствовал, как его целуют в напряженную спину. Не Тит. Это он сообразил мигом позже, но на новые эмоции в его душе просто не осталось места. Он заерзал, стараясь сразу приласкать Олли, подставить плечи под чужие поцелуи и не кончить от умелых рук и губ, творящих с ним нечто совершенно невозможное. Джин потянул его за плечо, укладывая на спину, и Ирвин едва не поперхнулся, от неожиданного движения. Олли же, не останавливаясь, переступил коленом через его голову, нависая над его лицом, как раз удобно дотянуться губами, но и не слишком низко, не давая задохнуться. Все это было проделано так ловко, будто бы репетировалось до его появления, и омега даже всхлипнул приглушенно, от жалобной какой-то ревности. Кого приводил сюда Тит до него? И не захочет ли его вернуть, если Ирвин не справится? А его колени уже разводили, и он не видел, кто именно. Олли тоже слегка отстранился, сгорбил спину, давая кому-то из альф больше места, и Ирвин почувствовал, как внутрь проталкивается, проникает плавно чей-то член. Должно быть Джина, ведь Тит собирался позволить ему это. Вот только оказалось это вовсе не страшно. Альфа двигался плавно, позволяя приноровиться и расслабиться, но Ирвин все равно застонал, выпустил поскорее изо рта член, опасаясь задеть зубами, прижался к мягкому омежьему животу. Да и сам Олли оказался не таким уж умельцем. Он тоже прекратил посасывать и вылизывать, замер, а потом тонко засопел-пискнул, а Ирвину сразу же стало темно и душно, когда Тит толкнулся-вошел в сладко задрожавшего омегу. Стало вдруг до одури, до головокружения приятно, будто дивный сон, горячий и пошлый. Альфы двигались, сильно и синхронно, в одном ритме, Ирвин стонал и вскрикивал, прижимался то щекой, то губами к животу Олли, целовал его яички, вылизывал все, до чего выходило дотянуться, и чувствовал там, в глубине горячего тела, мощные толчки Тита, его альфы, его любимого, его мужа. Внутри все скручивало от блаженства и напряжения, Джин брал его, больше не щадя, да это и не требовалось, так было ему хорошо. Кончая, он почти задохнулся, выкрикнул имя Тита, захрипел и закашлялся, падая на постель и даже не замечая, как покидает его тело альфа. Очнулся только, когда сообразил, что вокруг снова светло и есть, чем дышать. Олли освободил его, отполз ближе к своему альфе, и старательно и глубоко сосал ему, и по виду Джина можно было точно сказать, что осталось совсем не долго. Ирвин обернулся к Титу, устыдившись вдруг такой забывчивости. Это надо же было умудриться не выдержать первым из четверых! Но наткнулся только на чуть плывущий, и такой нежный взгляд своего альфы. Тот стянул презерватив, отбрасывая его прямо на пол, а потом устроился рядом, прижимая Ирвина к себе и принимаясь расслабленно ласкать, как делал всегда после секса. - Мой мальчик, - низко вскрикнул Джин, вцепляясь в кудряшки Олли и входя так глубоко, что должно быть, омеге на миг стало больно, а затем тоже расслабляясь, улыбаясь сыто и чуть ехидно. И только сам Олли заерзал обиженно, прижимая колени к животу, и картинно надувая прелестные губки. Он все еще был возбужден. - А я? – законючил он жалобно, и альфы, с тихими смешками тут же бросились его разворачивать, укладывать на спину. Словно во сне Ирвин смотрел, как они ласкают его, весело переглядываясь, мучают, изводя этими прикосновениями, играются, не позволяя кончить, и не давая самому к себе прикасаться. Олли громко стонал и извивался, ругался на них, совершенно бесстрашно, как сам Ирвин никогда бы не решился, упирался в диван пятками, подаваясь бедрами навстречу их рукам. На глазах его были слезы, когда они позволили ему, наконец, тоже кончить. Омега вскрикнул протяжно и счастливо, весь изогнулся красиво, напрягся, а в следующий миг полез обниматься, отчего-то к нему, Ирвину, игнорируя плечом к плечу веселящихся альф. Прижался крепко, впился губами в шею. Пришлось отвечать на неожиданные объятия, поглаживать по округлым плечикам, пока омега тихо всхлипывал, успокаиваясь. Что думать, и что делать дальше Ирвин не знал. От своего ступора он очнулся только в машине, понимая, что и не помнит, как там оказался. Тит потянулся пристегнуть его ремнем безопасности, и только тогда до Ирвина дошло, что все уже кончилось. Он вцепился в супруга обеими руками, не позволяя вернуться на место, уткнулся в него снова загоревшимся от стыда лицом и глухо застонал. - Ты чего? – переполошился альфа, поскорее отстранил его от себя, потянул за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – Что случилось? Тебе было так плохо? Малыш, не молчи! - Ннет, - едва сумел разлепить дрожащие губы Ирвин и со страхом посмотрел на супруга. – Было хорошо. Так сладко. - Тогда почему ты плачешь? – удивился Тит, и омега вдруг понял, действительно плачет. Слезы сбегали по щекам, и совсем не было сил их остановить. Его отец-альфа наверняка наградил бы пощечиной за такое. Он не любил, когда ноют. - Теперь я… развратный? – Ирвин и сам понял, насколько глупо прозвучал вопрос, но другого слова, просящегося на язык, он произнести не осмелился. - Вот глупый, - показалось, усмехнулся Тит облегченно, а потом поцеловал в лоб и привычно зажмуренные глаза. Как обычно. Все было как обычно. Альфа держал его крепко, и казалось, не отпустит, не даст пропасть и никогда не оставит один на один с таким страшным миром, и от его заботы Ирвин сам себе казался сильнее, чем был на самом деле. - Ты… ты любишь меня? – решился он вдруг спросить, сам обмерев от такой наглости. А может, смелости? - Конечно, - Тит выпалил это не думая, и даже, казалось недоуменно, как о само собой разумеющемся. – Ну что ты раскис? Попробовали, если не понравилось, то больше не будем. У нас с тобой и вдвоем здорово ведь получается. Я просто думал, тебе будет весело. После «конечно», Ирвин больше ничего слушать не смог. Будто прибило его таким бесхитростным, и таким долгожданным признанием. Он моргнул, потом еще раз, и только потом улыбнулся, совсем счастливо, и почти смело. А потом до него дошли и остальные слова. - Было весело, да, - кивнул он, собираясь с силами, чтобы спросить: - ты сразу это про меня понял? - Как только увидел, - кивнул Тит, и снова прижал к себе, тепло обнимая. – Ты ведь – мой омега. Ты не мог оказаться скучным занудой.