— I really don't know.

The Fray — Don't Let Me Go.

Вы когда-нибудь чувствовали, что просто не можете больше терпеть? Что это конец всему, что было? На самом деле, может произойти все, что угодно, но ты знаешь, ты чувствуешь, что это будет именно так. И ты начинаешь сомневаться во всем, абсолютно во всем: в движениях, словах, взглядах... Ты просто теряешься и не знаешь, что вообще правда, а что — просто мир, придуманный нами. Мы часто хотим жить в том мире, что придумали мы, но никак не хотим принимать то, что этого могут не захотеть другие. Сколько людей — столько же взглядов, столько же надежд на то, что их мир реален. Но знаете, на самом деле, мир один, и ни за что его не переделать в свой единственный. Ни за что не сделать так, чтобы тебя поняли так, как хочешь ты; чтобы ты была так же любима ими, как ты любишь их, но не можешь сказать, ведь боишься. Боишься признаться, что ты любишь их до потери памяти. Боишься сказать им, потому что не хочешь быть отвергнутой. Боишься, потому что они могут смеяться над тобой, потому что это будет выглядеть глупо, но знаете... Если бы именно сейчас у меня был шанс вернуться назад и что-то исправить, то я-сегодняшняя дала бы себе простой совет о том, что нужно говорить то, что ты хочешь. Нужно кричать об этом, чтобы все знали. Нужно говорить. И часто так бывает, что ты просто не имеешь такого человека, который бы поддержал тебя так, как хочешь ты; прочел по буквам твоего сообщения, что ты плачешь, задыхаешься от боли, но не можешь никому сказать, ведь боишься. А знаете, не надо. Это все усложняет. Абсолютно все. И даже сейчас, пока я еду на съемки, я не перестаю думать о том, что мне предстоит сделать. Если честно, то я боюсь, потому что это именно то, что я хочу сделать уже на протяжении пяти лет, но не могу. Просто не могу и все. Потому что мне кажется, что я буду выглядеть жалкой, стоя с глазами полными надежды, просящими взаимности, но я так больше тоже не могу. Не рискну сегодня — не сделаю никогда больше. Поэтому, сегодня, также, наверное, мой последний день на этой работе, на этой съемочной площадке, но я все еще не теряю надежду. Потому что если бы, я вновь повторюсь, у меня был шанс вернуться в прошлое и что-то сделать, я бы еще посоветовала себе: не теряй надежду, ни за что. Рискуй и знай, что ты сможешь. А если даже и нет, все равно, ты сделаешь это. Возможно не сразу, но сделаешь. Я думаю, что, если бы я знала это еще тогда, то сейчас бы так точно не было. Я так жалею, что не сделала этого раньше, правда. Сейчас, по сценарию, мы расстаемся. И у меня есть одно чертовое чувство, что это знак, и что я уйду из сериала после этого и все. Все закончится, абсолютно все. Если бы не этот сериал, я бы не прославилась, если бы не он, то тем более. Но я благодарна ему, и это не из-за славы. На самом деле, он очень прославлен и в этом деле он с малых лет, а я в двадцать три года только закончила университет, и пройдя кастинг, увидела его, и поняла, что Чарли — сказка рядом с ним. Потому что между ним и Чарли разницы столько же, сколько между небом и землей. И дело даже не во внешности, потому что на самом деле влюбляются в душу, а не во внешность. Если человек состариться, то его лицо не будет таким же идеальным, как сейчас. А сердце... Оно вечно-молодое. Возможно, оно состариться и будет болеть, но эта доброта, искренность и светлость души не даст ей умереть. Не даст ей завянуть. И даже тут так: я влюбилась так, что замечала самые мелкие мелочи, которые продолжали влюблять меня в него. Вот, в чем дело. — А? Вы что-то сказали, мистер Фредерик? — спросила я водителя, потому что он явно что-то говорил, что я прослушала. Впрочем, как всегда. Просто машину мне лучше не доверять. Не смотря на то, что мне двадцать восемь лет, я все еще не умею водить. Нет, водить я умею, но не утром, когда я сонная, и на меня лучше не смотреть. — Мисс, я говорю, что мы приехали, — улыбается мужчина в возрасте, смотря на меня через зеркало дальнего вида. Я улыбаюсь ему. Как же он похож на моего папу... Все, ты сильная, ты справишься. С ним все будет хорошо, да. — Спасибо большое, — говорю я, — заберете меня к восьми вечера? — добавляю прежде, чем выйти из машины. Он кивает, смотря на меня. — Конечно, мисс... — Зовите меня по имени, — хмурю шутливо брови, отчего мужчина улыбается еще шире. — Конечно, Адель, — улыбается вновь он, заводя машину. Улыбнувшись мужчине напоследок, я поворачиваюсь к зданию, где будут проводиться предпоследние наши, и возможно, последние мои съемки. Это здание такое огромное и... Многозначащее. На самом деле, это здание имеет очень много воспоминаний. А заброшенные здания через два квартала — просто стали родным местом для меня. Тяжело вздыхаю. Наверное, все не должно было так закончится, но лучше уж так, чем по-другому. Смотрю на время. Можно не спешить и быть спокойной хотя бы на тот счет, что меня не будут доставать из-за макияжа, прически, одежды как минимум пол часа. Каждый мой шаг, который приближает меня к этому зданию, делают мою неуверенность в себе еще большей. Я боюсь того, как все пройдет, как я это скажу, и... каков будет ответ, но я уж точно знаю, что так моих страданий станет хотя бы меньше на тридцать процентов уж точно. Ну а что я лгу самой себе? Всего лишь на десять. Ну, хотя бы. Но знаете.. Это лучше, чем ощущать его прикосновения, поцелуи, взгляды, улыбки на себе, чем так.. Нет-нет, я не имела в виду то, что он мне неприятен, совсем наоборот. Все перечисленное выше — самое лучшее, что было со мной в периоды снятия этого сериала, и я... я благодарна ему за все, что пережила. За всеми своими мыслями я даже не замечаю, что дохожу до своей гримерки. Осторожно открываю дверь, и незаметно заглядываю: никого. И слава Богу. Я не хочу никаких макияж, прическа, повторения сценария и так далее. Облегченно выдохнув, захожу в гримерную и пока никто не увидел, быстро закрываю дверь на ключ. Обычно я так не делаю, если я здесь, но последние полчаса я уж точно могу себе позволить. Сев перед зеркалом в кресло, я начинаю рассматривать свои руки, играясь пальцами. Возможно, что наши руки никогда не столкнуться больше. От этой мысли мне становится не очень хорошо и я решаю, что лучше отвлечь себя хоть чем-то, но только не думать об этом. Поднимаю взгляд на себя в зеркале. Возможно, что взгляд его жгучих карих глаз больше не коснется твоих хамелеонов. В груди вновь что-то колет. И я не в силах объяснить эту обивающую тебя изнутри боль, но могу объяснить причину. Жгучие карие глаза. Наверное, я удачница по жизни, раз встретила такие, и я повторюсь, такие глаза, потому что так, как он, не смотрит никто больше. Возможно, я в жизни начинаю играть свою роль в сериале (также вначале безответно влюбляюсь в него сначала), но... На самом деле, эти глаза просто невероятны. И я думаю, что в них я и влюбилась. Эти глаза, общаясь с тобой, просто читают твою душу. И я ни разу не лгала ему. Его глазам. У меня чисто физически не получалось. И я даже помню случай, когда была подвыпившая и совсем случайно позвонила ему. Правда, он не приехал за мной, как бывает в фильмах, но он помог мне. Он сказал, что рядом со мной, нужно только представить. Это странно и глупо, но я люблю его и даже не хочу искать никаких оправданий по этому поводу. Встав с места, я подхожу к своему шкафу, чтобы посмотреть, в чем же я сегодня буду. На глаза попадаются несколько красивых, цветных платьев до колен, пара джинс, красивые ботинки, и веселые кофты/рубашки, с жакетками и всем-всем вдобавок. Но зачем мне все это? Я должна буду быть в джинсовом платье, в босоножках и в аксессуарах, мы должны сыграть сцену и все.. вроде? Я не знаю, черт возьми! Так, сейчас нужно успокоиться. Закрыв шкаф и открыв дверь с замка, я поудобнее рассаживаюсь на диване и жду, когда же заявятся все мастера и визажисты, чтобы сделать из меня эту Оливию. Окей, сюрприз от Вас — сюрприз и от меня, если, конечно, что-то будет нужно. Успеваю нагло усмехнуться, как в дверь кто-то стучит. — Адель? — говорит вошедший, а я просто замираю на месте. Так, только спокойствие. — Похоже, еще не пришла, — для себя повторяет Зейн и прежде, чем он успевает закрыть дверь, я говорю: — Я здесь! — Зейн удивленно заглядывает за дверь и видит меня, сидящую на диване. Он мягко улыбается, смотря мне в глаза. И вновь. Вновь это чувство, будто он хочет прочитать всю тебя, но не может, почему-то. — Э-эм, — мямлит он после недолгой паузы. Я просто уверена, что он пришел из-за чего-то. Просто уверена в этом. — Мистер Джонс хотел тебя видеть, — говорит он, полностью оказываясь в комнате. И показывая свою идеальность во всем. Даже эти полноватые, я бы даже сказала, на несколько размеров большие спортивные штаны сидят на нем идеально. Или у меня просто паранойя от всего. Я же говорила. — Спасибо, — благодарю его, вставая. Он улыбается в ответ, осматривая меня с ног до головы. И я скажу честно, такое впервые. — Мне не сложно, — подходит к двери, — красавица, — добавляет прежде, чем скрыться за дверью. Ну и оставляет глупую улыбку на моем лице. Нет, только не теряй себя, Адель. Ты не должна, ты не сделаешь, так ведь? Выдохнув, поправляю кофту и осмотрев себя в зеркале, выхожу из комнаты, ведь меня ждет наш режиссер.

* * *

Мистер Джонс не сказал ничего нового, кроме этого: «В этой серии я хочу больше страсти и чувств». Я честно не понимаю, куда уж усерднее мне играть. А Зейн... Зейну и играть не надо, если на то пошло. И сейчас я опять сижу в своей гримерной, смотрю на себя, которой нужно только лишь переодеться и удивляюсь: как меня угораздило влюбиться в своего коллегу? Как меня угораздило сделать настоящее тату с той хны, что нам делали в прошлом сезоне и я просто.. Не понимаю, как такое может быть. Я не была такой, я не была слишком скрытной, не хотела такой быть... Но в итоге стала и вот что сейчас происходит. Да уж. Докатилась ты, Адель, докатилась. Мой День Рождения. Общая татуировка: Одна жизнь — один шанс. Но у Зейна она сошла, а у меня не сойдет никогда. Пожалуй, татуировка — еще одно воспоминание, которое будет считаться болезненным. Что-то я слишком много ною. Смотрю на время. Еще пять минут. Быстро сняв с себя кофту и джинсы, и небрежно кинув их на диван, я беру джинсовое платье и одеваю. Закрыв его полностью, смотрюсь в зеркале. Итак, еще обувь и аксессуары. Закрыв босоножки и пройдя в них по комнате, как по подиуму, я смотрюсь в зеркало вновь, и надев сережки, часы и браслет, я в последний раз смотрюсь, как всегда, в зеркало и выхожу из комнаты. Да, это одна из моих не самых любимых привычек, но что уж тут поделать. Выходя из комнаты, я одеваю на губы легкую улыбку, ничего не значащую, и иду к декорациям роскошной комнаты, где должна пройти одна из сцен, где мы почти что поссоримся и.. расстанемся. Возможно, навсегда, а возможно и нет, но я не верю, что второй вариант вообще возможен. Да, это скорее точно, чем возможно. А если на то пошло, то тут столько всяких 'возможно'. Так, сейчас нужно собраться и не забыть свои слова. Хотя, чего мне забыть то, что я могу сказать Зейну в любой момент? На самом деле, я не затрудняюсь со своими словами при их изучении. Роль Оливии в сериале — моя реальная роль в жизни. Ее слова — мои слова, которые я бы хотела сказать ему в реальности. Но, я не должна сметь забывать то, что жизнь и правда жестока, и что с нами такого уж точно не будет. Так что тебе пора вернуться в атмосферу съемок, Адель. Осмотрев всех вокруг, я вновь не могу оторвать свой взгляд от Зейна, сидящего, уж слишком задумчиво, в углу комнаты «нашей» квартиры. Странно. Хочу убрать от него свой взгляд, но никак не могу это сделать. Понимаю, что смогла оторваться лишь благодаря Линдси, которая дернула меня за подол платья, чтобы я села рядом с ней. Так и делаю. Хмурюсь, обращая повторно внимание на мистера Джонса и остальных вместе взятых. Что происходит? В голову начинают лезть не очень-то хорошие мысли, и я, пытаясь успокоиться, и не задумываясь, задаю волнующий меня вопрос Линдси: — Что происходит, Линдс? Она вновь дергает меня, но уже за рукав. Посмотрев на нее, я вижу, что она показывает мне, чтобы я была потише. Так. Такой знак может означать только лишь одно.. — У мистера Джонса несостыковки в сценарии, Адель, — только не это. Я так и думала, но он же говорил, что до конца сезона никаких изменений, и... И все должно быть хорошо, но что за путаница? — Линдс, но все было хорошо, — шепчу я, наблюдая за всеми. Светловолосая девушка смотрит на меня, и спустя несколько секунд, говорит: — Он добавил какую-то сцену, где должно быть заброшенное место, — начинает она. На самом деле, в сериале, она — моя бывшая подруга. И, как бы это сказать, она пыталась нас с Зейном рассорить, чтобы мы расстались, но у нее пока не получилось. Но в следующих двух сериях, кажется, у нее это получится. — А декорации не помогают, — продолжает, вздыхая. — Он говорит, что место поможет войти в роль сильнее, чем когда-либо. Я хмурюсь, отстраняясь от девушки. Место? Заброшенное место? Я знаю, что поступаю очень необдуманно, но по-другому не получится. — Мистер Джонс! — восклицаю я. Мужчина смотрит на меня не очень хорошим взглядом. Ну, конечно, я помешала ему думать. — Да, Олив.. Адель? — ошибаясь с произношением моего имени, отвечает мистер Джонс. — У меня есть подходящее место, и.. — меня останавливает заинтересованный взгляд Зейна на мне. Его взгляды, действия, слова — всегда будут так действовать на меня. Я, как бы, уже привыкла. — И оно совсем недалеко отсюда, — улыбаюсь, переключая свой взор на мужчину. Я такая дура, честное слово! — Показывай! — улыбается мне мистер Джонс, хватая за руку и таща к выходу. — Догоните нас, когда кинем вам адрес! — кидает напоследок мужчина, скрываясь вместе со мной за дверью. Всегда ему удивлялась.

* * *

Все стоят на последнем этаже когда-то самого высокого здания города Fall City*. Его собирались снести года так три-четыре назад, но не сделали, почему-то. А мне даже лучше, потому что это место — как мой дом, знаете. Я.. в последние годы я стала слишком скрытной, и даже Сабрине, своей лучшей подруге, я ничего не говорила и не говорю больше. Я не знаю почему я это делаю, но я все еще это делаю, и.. я так привыкла. К такому образу жизни, к этому месту, к съемочной площадке, к мистеру Джонсу, к остальным коллегам, к Зейну. Я не могу передать то, как я буду скучать за ними, но так будет нужно и так будет лучше. Это самый пик, откуда все видно, просто видно так, словно город весь на твоей ладони, и я думаю, что это и завлекло меня сюда. Я часто прихожу сюда так же и для того, чтобы встретить рассвет, или посмотреть на закат. И если быть честной, то я бы не хотела, чтобы кто-то знал об этом месте, ведь оно мое и... И оно единственное, где я могу быть действительно честной с собой. Вздыхаю, подходя к полузакрытому окну. Смотрю на небо, не моргая. Дождь собирается, по тучам видно. Только сейчас осознаю, что я полная дура. Сами подумайте: я всегда мечтала, чтобы мой поцелуй был именно здесь. И чтобы он был с Зейном, представили? А теперь представили меня? Какая же я дура? Поздравляю Вас, и мне очень приятно познакомиться. Я даже в дневнике целую страницу исписала всеми описаниями, как бы это выглядело со стороны, и только сейчас осознаю, что такого никогда и ни за что не будет, и.. Мне бы стоило меньше летать в облаках. Но правда, я бы очень хотела увидеть нас со стороны. Хоть и небывалых, но все же. — Красивое место, — слышу я голос, отчего сердце уходит в пятки. Нет, это не было неожиданным, скорее всего это было.. Желанным. Да, именно, желанным. — Да, оно на самом деле красивое, — отвечаю я, вдыхая чистый воздух глубже. Не перестаю улыбаться. Влюбленная идиотка. Зейн облокачивается о стену, поднимая глаза к небу. Он такой задумчивый, интересный и.. опасный. Я могу показаться слишком глупой сейчас, но я и правда так считаю. Его взгляд, походка, манера общения.. Если на то пошло, то о нем, когда он отдыхает или что-то еще, то вообще ничего не узнаешь. А его друзья? Они ни разу не приходили сюда. И у Линдси друзья приходили, и у других, и Сабрина с Джастином приходили ко мне, но его друзья — ни разу. Его сложно понять, но так легко полюбить. Или же я и правда влюбленная дура. — Давно здесь бываешь? — спрашивает Зейн, обращая взор своих глаз на меня. Я кусаю губу. — Достаточно, — отвечаю, отворачиваясь к виду за окном. Слышу лишь усмешку Зейна и улыбка не может не тронуть уголки моих губ. * * * Мы недавно сняли предпоследнюю сцену и осталась последняя. Там.. Там такое будет.. Я боюсь представить. В предпоследней сцене я, увидев Зейна с Линдси, убежала. — Ты обещал, Зак! Обещал, что стер ее ото всюду из своей жизни! — трясусь я, стоя в десяти сантиметрах от парня. — Ты знаешь, что она сделала! Ты знаешь и сделал это! Ты.. Ты обманул меня, За-ак, — заикаясь и трясясь, говорю я, с каждым шагом отдаляясь от него и подходя к лестнице, откуда выбегу во двор. — Нет, Оливия, вернись! — кричит он, кидаясь за мной вдогонку. — Стой, Ливи! — продолжает кричать, и я осознаю, что скоро он остановит меня, взяв за руку. — Да стой же ты, Оливия! — останавливает меня и начиная объяснятся. Вспоминаю все и мурашки не хотят оставлять меня ни на секунду. — Адель, нам пора, — оповещает меня Лу и я встаю со стула, улыбаясь ей. Сажусь на окно и смотрю вдаль. Зейна здесь нет. Мне сказали, что я должна как-нибудь заплакать, пока они снимают тот момент, где он меня ищет. Это так глупо. Я признаюсь ему в любви и что? Что станет? Он тоже признается мне в любви и мы будем вместе? Господи, Адель, не обманывай себя, ты же знаешь, что этого не будет! Кто-то вместо тебя будет любить его и он будет любить ее и они будут счастливы и все. Ты — просто коллега, Адель. От последних мыслей я не сдерживаюсь, и взрываюсь. По щеке катится одинокая слезинка и я понимаю, что дальше себя я не остановлю. — Ливи! — кричит Зейн и я оборачиваюсь. Пора играть жизнь другими именами, Адель. — Н-не подходи ко мне, Зак! — предупреждаю я, спрыгивая с окна. Зейн удивляется, но чему? Тому, что я и правда плачу? В его глазах читается забота. Или мне вновь так кажется. — Ливи.. Пожалуйста, выслушай, — я молчу. — Я знаю, что если скажу тебе, что это все — не то, о чем ты подумала, ты не поверишь поэтому я скажу тебе правду: она сама пришла, я даже не знал, что она придет, и..., — тараторил он, размахивая руками, но я перебила его: — Ты мог ее выгнать! — повышаю голос, на что Зейн начинает злиться. Глаза темнеют.. — Она только пришла! — в тон мне отвечает Зейн, подходя на шаг ближе. Еще немного. — Все равно! — не унимаюсь я. Слезы почти не катятся. Зейн ничего не говорит. Он начинает надвигаться на меня, а я начинаю пятиться назад, пока моя спина не сталкивается с бетонной стеной. Зейн подходит максимально близко. — Хочешь знать правду? — задает вопрос Зейн, смотря мне в глаза. Он так близко.. Это неописуемо просто. Я киваю. — Я никогда, — гремит гром, — никогда тебя не любил, — начинается дождь и Зейн целует меня в губы. Закрываю глаза, растворяясь. Это до невозможности заставляет меня забыть обо всем, но я должна сделать это. Должна оторваться. — Ты не должен целовать меня, в таком случае, — пытаюсь остановить поток нахлынувших слез. Этого не должно быть в сценарии, черт возьми! — Но и не делать этого я не могу, — смотрит в глаза, и на несколько секунд мне кажется, что он и правда чувствует такое. Как он делает это? — Что это? — спрашиваю я, спустя некоторое время. Он вздыхает: — Я не знаю, — целует в губы вновь. На этом серия заканчивается, как и предпоследний сезон. Все начинают радоваться, веселиться. Зейн отходит от меня, и улыбнувшись, уходит к шумной компании. А мне остается лишь улыбаться ему вслед. * * * Сейчас я сижу дома. Я не осмелилась подойти к мистеру Джонсу и сказать о том, что я хочу уйти. В один миг я просто осознала, что не хочу этого делать. Просто не хочу и все. Но и Зейну я ничего так и не сказала. Какая же я трусиха! Вот сейчас, крутя телефон в руках, я думаю над тем, не пойти ли к Зейну и сказать все? Закусив губу, я открываю контакты и нахожу имя Зейна, перейдя по экрану телефона к сообщениям, я начинаю набирать сообщение: « Привет. =) Знаю, неожиданно, но.. Как ты?» Задумываюсь над проделанным лишь тогда, когда сообщение уже отправлено. Вот я дура! Дура, дура, дура! От моей истерики меня отрывает звонок телефона. Ответ от Зейна? Серьезно? «Привееет! =) А как я могу быть? Скучно дома одному =(. Как ты?» Ответить или пойти и в живую все сказать? Долго не задумываясь, я открываю телефон и зайдя в сообщения, пишу сообщение Сабрине: «Ри, выбирай: напечатать или сказать? Ничего не спрашивай, потом все расскажу! =)» Я знаю, что ничего я не расскажу, но мне нужно знать. «Конечно же, сказать. =) Я буду ждать! :*» Просто Сабрина сейчас на работе и ей не совсем до меня и расспросов. Поэтому, я ясно и коротко выразилась, чтобы не мешать подруге и получить совет. Недолго думая, я напяливаю на себя первые попавшиеся джинсы и футболку, и схватив телефон с деньгами и ключами с тумбочки, выбегаю из дому. Выйдя на парковку здания, в котором живу, я подхожу к машине с маркой «Mazda», быстро открываю дверь и сажусь внутрь. Заведя машину, я выезжаю из парковки, и оказавшись на шоссе, нажимаю на педаль газа, чтобы быстрее добраться до дома Зейна. Потому что зная меня, та уверенность, которая есть сейчас, может улетучиться в любой момент. По дороге, пока я ехала к Зейну, компанию мне составила Лана Дель Рей. Всю дорогу я проехала так, словно и не нахожусь тут вообще. И, наконец, заметив знакомые здания, я вдохнула побольше воздуха в легкие и заехала во двор Зейна. Даже не заехав на парковку, я останавливаю машину рядом с постом, где сидит охранник, смотря какое-то шоу по телевизору, я закрываю машину на ключ и мчусь в подъезд Зейна. Нажимаю на самый последний, шестнадцатый этаж, и тут понимаю, что я вообще не готова к этому разговору. Что я скажу? Как я скажу? Я честно не задумывалась. Когда двери лифта открываются, и я оказываюсь на нужном этаже, я начинаю искать квартиру с номером «57». Просто у нашего коллектива есть такой обычай: каждый раз собираться у кого-то дома. Зейн был у меня, я была у него. Поэтому несложно было запомнить дорогу. Повернувшись влево, наконец, нахожу нужную мне дверь, и недолго думая, подхожу к ней. Нажимаю на звонок. Жду. Слышаться шаги и дверь открывает Зейн. Домашний Зейн: в спортивном костюме, с взъерошенными волосами и усталостью на лице. А усталость была перемешена с удивлением. — Нормально, спасибо, — отвечаю я слегка растерянно. — Что делаешь? Зейн все еще удивлен. — Адель? — хлопает ресницами он. Я не знаю, что ответить. — Проходи, чувствуй себя как дома, — говорит он, позволяя мне войти. Немного колеблясь, вхожу. Осматриваюсь. Ничего не изменилось. Не знаю, что делать. Стою, смотрю в одну точку. Господи, какая же я дура! — Пойдем, — говорит он, уводя меня наверх. Ничего не понимаю, но следую за ним. Мы поднимаемся на второй этаж, идем прямо по коридору, и заходим в его спальню. Я все еще хмурюсь, но ничего не говорю. Он проходит вперед, я прохожу за ним. Задернув шторку, он открывает стеклянную дверь и заходя, говорит: — Любуюсь, а ты? Я точно никогда не пойму его. Прохожу за ним, захожу на, как оказалось, балкон, и просто ахаю. Если то место, где сегодня прошла сегодня съемка, показывала лишь одну сторону города, то отсюда видна другая половина. Причем другая ночная половина. Откуда видны все яркие огни города. — Я тоже, — отвечаю, не смотря на него. Это место и вправду нереальное! Сколько времени проходит, я не знаю, но оказываюсь в реальном мире лишь тогда, когда осознаю, что совсем не за этим я сюда приходила. Оглянувшись, понимаю, что никого вокруг нет. А где же Зейн? Встряхнув головой, в последний раз смотрю на вид и спускаюсь вниз. — Зейн? — зову его. Он не откликается. Это странно. Спустившись вниз, понимаю, что он не в гостиной. Пройдя вперед, оказываюсь на кухне, где он сидит, а в руках у него бокал с, кажется, виски. — Да? — откликается только сейчас. Господи, пойму ли я когда-то этого парня? Набираю в легкие побольше воздуха и говорю на выходе: — Я должна тебе кое-что сказать, — говорю я, отчего взгляд его карих глаза с интересом направляется на меня. Возможно, это последний раз, когда наши глаза встречаются. — Я слушаю, — говорит он, подпирая рукой щеку. Я вздыхаю. Мне нужно это сказать. — Знаешь, все эти пяти лет, что мы проработали вместе с тобой, я пыталась понять, какой ты на самом деле, и знаешь, мне никогда это не удавалось, — говорю я, теребя рукой край футболки. — Ты казался мне слишком скрытным, загадочным, тихим и, не побоюсь этого слова, опасным, — после последнего слова, глаза Зейна, кажется, стали в три раза больше. — Я никак не могла понять, что меня тянет к тебе больше всего, — продолжаю я, и удивление Зейна все больше и больше растет, — Да, Зейн, ты притягиваешь меня к себе, и я просто не могу понять, как. Но знаешь, теперь я поняла, почему мне нравится каждый твой взгляд, обращенный в мою сторону, каждое твое движение, слово, я просто схожу сума в последнее время, — выпаливаю на одном дыхании я, боясь заглянуть в его глаза. — И знаешь, я не была такой, какой являюсь сейчас. Я стала более скрытной, более закрытой в себе, и знаешь, осознала, что все произошло именно после встречи с тобой, — вздыхаю я. Странно, что Зейн еще не перебил меня, — И нет, я не обвиняю тебя ни в чем, я просто не могу понять: как? — я смотрю ему в глаза. Он молчит. А в глазах читается лишь одно: растерянность. — И, наверное, ты посчитаешь меня слишком глупой и будешь смеяться надо мной, или еще что-то в этом роде, но я скажу: Я люблю тебя, Зейн Джаваад Малик. И сегодня, двадцатое июня — день, когда уже три года, как я люблю тебя, — Зейн молчит, наверное, не знает, что сказать. — Ты скажешь что-то? — после долгого молчания, говорю я. Он все еще смотрит на меня, ничего не говорит, и это напрягает. Только хочу что-то сказать, как он прерывает меня со словами: — Прости, это не взаимно.