Ex-cited

- Эй, Пак Чанёль,- громко хлопая дверью мастерской, во всю силу своих легких кричит Кёнсу. – Живо вытаскивай сюда свою тощую задницу! Ответа естественно не следует, что и неудивительно, ведь таким тоном Кёнсу разговаривает лишь в том случае, когда готов преступить рамки закона и размозжить к хренам глупую голову лучшего друга. - Чем быстрее ты появишься, тем менее мучительной будет твоя смерть, ублюдок, - продолжает До, попутно осматривая небольшое помещение ремонтного ангара. Ноги механика, торчащие из-под полуразобранного аэромобиля он замечает всего через несколько минут поисков и, громко фыркнув, направляется к прямо поставленной цели. Конечно же, убивать Чанёля он не будет, но для вымещения злости тот подойдет отлично. Сам виноват. Ведь именно Пак уговорил Кёнсу на это идиотское свидание, которое, к слову, должно начаться через пятнадцать минут, и даже предложил ему для пущего эффекта собственный новомодный аэромобиль. Вот только проверить на возможные неполадки Чанёль его не удосужился, и Кёнсу крупно повезло, что система отказала до того момента, как он покинул атмосферу Земли. - Глупо прятаться, Пак. Я тебя вижу, - нарочито ласково приговаривает Кёнсу, со всей силы ударяя ногой по подошвам чужих кроссовок. – И, если ты все еще хочешь, чтобы я – цитирую: «потрахался и стал добрее», почини свой чертов аппарат. - С моим аппаратом все отлично, - раздается снизу бархатный, совсем не паковский голос. – Так что добрее ты сможешь стать уже через пару минут. Кёнсу хмурит брови и неосознанно наклоняется вперед, пытаясь собственными глазами убедиться, что слух его не подводит. Потому что этот голос он может узнать из тысячи, пусть им сейчас и произносятся совершенно несвойственные вещи. - Привет, - звучит уже более отчетливо, когда между Кёнсу и человеком из-под аэромобиля не остается никаких преград кроме пары десятков сантиметров из повисшей в воздухе неловкости. - Ты вернулся, - единственное, что способен сказать До, увидев перед собой Ким Чонина. Бывшего друга, возлюбленного и всего того, что еще можно было к этому слову подобрать. - Уже месяц как, - улыбается Чонин, приподнимаясь на локтях. – Живу у Чанёля, у него же подрабатываю. Сам видишь. - Отлично, - выдыхает Кёнсу, выпрямляясь в попытке отстраниться от резко приблизившегося чужого лица как можно дальше. Хотя, на самом деле, ничего отличного во всей этой ситуации он не видит. Злость на Пака сменяется растерянностью, потому что вот такой вот подставы из подстав Кёнсу от него никак не ожидает. Встретиться лицом к лицу с тем, кого целых два года безрезультатно пытался выкинуть из головы, несколько волнительно. И неприятно, чего уж там. Если бы Кёнсу знал о его возвращении, то хотя бы подготовился. Набросал броскую речь полную сарказма и осуждения. А, вероятнее всего, обходил все возможные места нахождения Чонина десятой дорогой, чтобы ни одной ненужной мысли не проскользнуло в сознании. Сейчас же он, совершенно беззащитный, находится в опасной близости от все еще прекрасного – особенно в этом проклятом синем комбинезоне – Чонина, который, настороженно глядя исподлобья, вытирает руки о кипельно-белую салфетку. - Что ты там трешь? – раздраженно бросает Кёнсу, указывая ладонью на аэромобиль. – Эта модель полностью электрофицирована, там даже потечь нечему. Лицо Чонина на секунду приобретает глупо-недоуменное выражение, после чего тот негромко кашляет и едва заметно морщится, поднимаясь на ноги. - Это новая модификация, - пожимает плечами Ким. – Азот просочился сквозь оболочку и… Кёнсу останавливает это невнятное бормотание простым взмахом руки, не желая уделять ни секунды времени такой откровенной лжи. - Раз уж ты здесь работаешь, - вместо этого говорит он, старательно отводя взгляд от открытых ключиц Чонина. – Посмотри мобиль, на котором я приехал. Он принадлежит Паку, так что никакой сверхъестественной поломки там быть не должно. - Чанёль вернется через пару часов, сам и посмотрит. - Мне нужно сейчас, - настаивает на своем Кёнсу, бросая взгляд на циферблат электронных часов на стене. На встречу с потенциальным любовником О Сехуном он позорно опоздал, но из чувства противоречия соглашаться с Чонином и ждать Пака не хочется. - Зачем? – меж тем наседает на него Ким. – Торопишься куда-то? - Не твое дело, но да, - будто делая одолжение, отвечает Кёнсу. Прикусывает нижнюю губу, задумавшись, а затем неожиданно даже для себя добавляет и место назначения. - У меня свидание. На Луне. - Что ж, - тянет Чонин, искривляя губы в усмешке, которая по мнению До никогда тому не шла. – Тогда у меня обед. На Земле. Кёнсу на секунду теряет дар речи от подобной наглости и глупо хлопает губами, словно выброшенная на берег рыба. За все то время, что он знает Чонина, тот ни разу не то, что не отказывал, а, наоборот, старался исполнить любую его просьбу. Видимо, время людей действительно меняет. - Он красивый? – тем временем интересуется Ким, закидывая в рот что-то похожее на сухарик. – Лучше меня? - Кто угодно лучше тебя, - с вызовом произносит Кёнсу, надеясь, что его язык не отвалится, а нос не изменит своих размеров. – Тем более он. - Тогда жаль, что у тебя с ним ничего не получится, - наигранно сочувственно заявляет Чонин. - С чего бы это? - С того, что мы с тобой вроде как встречаемся. - Неужели? – теряет последнее терпение Кёнсу. – Что-то не припомню, чтобы за последние два года с кем-то встречался. - Ждал меня, значит? - Трахался без обязательств! Даже представить себе не можешь, сколько у меня было случайных связей! Десятки. Может, сотни. - А может и тысячи, - все так же препогано улыбается Ким. – В этой одежде выглядишь как заправская шлюха. - Ты, - Кёнсу быстро осматривает себя, но не находя ничего предосудительного, зло шипит в ответ. – Да пошел ты на хуй. - Изменил предпочтения? – неуверенно, словно через силу произносит Чонин. – Ведь раньше на хуй предпочитал ходить именно ты. - Что? – изумленно вопрошает Кёнсу. – Это тебя так в твоей дражайшей Академии научили выражаться? - Нет, - испуганно бормочет Чонин, снова превращаясь в того потерянного мальчишку, которого Кёнсу помнит. – Я не то хотел сказать. Просто… - Забудь, - качает головой До, сердито поджимая губы. – Я ухожу и надеюсь лишь на то, что у тебя хватит ума не попадаться мне на глаза. Потому что в следующий раз, если он случится, придушу тебя собственными руками. Вспорю брюхо и развешу твои внутренности на рождественской ёлке. - Кёнсу, - все не унимается Чонин, крича уже в спину уходящего мужчины. – Кёнсу! А До ускоряет шаг, пытаясь поскорее выбраться из паутины ставшего вдруг чересчур тяжелым воздуха ангара. Он старается делать максимально глубокие вдохи, мысленно проклиная до седьмого колена все возможное потомство Пак Чанёля, устроившего ему такую подлянку. Род Чонина злословие Кёнсу обходит стороной, потому что у этого чертова мудака даже с пробиркой ничего не выйдет! Кёнсу находится в такой степени ярости, что совсем не замечает следующего за ним Кима. И лишь когда тот обхватывает его кольцом своих рук и утыкается носом в висок, До понимает, что так и не успевает покинуть мастерскую. До спасительной двери меньше метра, но Кёнсу не удается даже дернуться – настолько крепки чужие объятья. А еще Чонин теплый и дышит так надрывно, хлюпая носом, что не забывшее сердце Кёнсу делает мощный акробатический кульбит и грозится, пробив ребра, вырваться наружу. - Прости, прости, прости, - не останавливаясь, шепчет Чонин, все сильнее прижимая Кёнсу к себе. – Я знал, что это провальная идея. Не надо было… - Еще заплачь, - едва слышно бубнит Кёнсу, пытаясь вдохнуть – Ким наглухо сдавил его легкие. До ворочает туловищем, силясь выбраться из чужого захвата, а когда этого сделать не удается, наклоняется, поворачивая голову в сторону, и кусает Чонина за руку. Как он надеется - ощутимо. Ким шипит сквозь сжатые губы и, наконец, размыкает объятья. - Больно, между прочим, - потирая место укуса ворчит Чонин и смотрит на До взглядом обиженного щенка. - Замечательно, - злорадствует Кёнсу. – А сейчас, если ты не против, я все же удалюсь. - Против, - не соглашается тот и хватает До теперь уже за запястье. Намертво сцепляя горячие пальцы между собой. Кёнсу обреченно выдыхает, прикрывает веки, стараясь успокоиться до того состояния, когда не хочется расхерачить к чертям собачьим всю эту проклятую мастерскую и относительно здраво прислушаться к словам, которые Чонин все никак до него не донесет. - Все-таки, разговоры – это не мое, - раздосадовано качает головой Ким и, подняв на Кёнсу взгляд полный решимости, дергает того на себя. До совершенно этого не ожидает и, теряя равновесие, впечатывается носом в теплую шею. От Чонина пахнет ментоловым гелем и немного потом, не так, как раньше, но все еще до одурения привлекательно. Кёнсу прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы ни в коем случае не сорваться. Потому что, если он сдастся сейчас, то выбраться еще раз не сможет. У Чонина амбиции и блестящие рекомендации из Академии – не то, чтобы Кёнсу проверял, конечно - но Ким, в любом случае, вряд ли захочет променять мечты о полетах на скучную жизнь на Земле. А сам До не настолько великодушен, чтобы верно ждать его из многомесячных миссий, с которых тот и вовсе может не вернуться. На осознание этого простого факта он и так потратил целых два года, наполненных сомнениями и тревогами. - Ничего у нас не получится, - устало шепчет Кёнсу, отстраняясь. – Я думаю… - Ты слишком много думаешь, - перебивает его Ким. – И говоришь, на удивление, тоже. В поцелуе Чонина ни намека на прежнюю нежность, он, напротив, слишком напорист и агрессивен. Будто после долгого пути под палящим солнцем добрался, наконец, до оазиса. - Если так сильно хочешь проглотить мой язык, будь добр сначала его отрезать, - недовольно бурчит До, пытаясь отдышаться. – С засасывающим механизмом у тебя все еще не очень. Ким негромко смеется, упираясь острым подбородком в макушку Кёнсу, у которого от чужой близости кровь в венах бурлит похлеще штормового океана. - Я скучал, - чужой голос звучит так тихо, что Кёнсу мог бы сделать вид, что вовсе этого не слышит. Но идиотизм, воздушно-капельным передавшийся ему, видимо, от Чанёля побеждает все доводы рассудка. - Это все, конечно, мило, - стараясь не казаться полным слюнтяем, начинает Кёнсу. – Но ты вообще планируешь сегодня сделать меня хоть чуточку добрее? На лице Кима на мгновение застывает недоуменное выражение, а затем он со всей силы хлопает ладонью по правому уху, шепча что-то вроде: «да заткнись ты уже». До сложно сосредоточиться на словах, ведь все, что он сейчас замечает – длинные пальцы Чонина, мучительно-медленно тянущие вниз молнию на рабочем комбинезоне. А потом думать и вовсе не приходится. Ким прижимает его к холодной стене ангара и, нависая сверху, осторожно ведет ладонью от лица к шее, обводит пальцами треугольный вырез футболки, слегка надавливает на кадык и возвращается к припухшим, влажным губам. Кёнсу нравится наблюдать, как светло-коричневая радужка чужих глаз становится полностью черной. Не отрывая взгляда, он проводит языком по соленой, огрубевшей коже, обхватывает губами сразу две длинные фаланги и слегка карябает их острыми зубами. Чонин хмыкает от такого показушничества и, отняв руку, проводит мокрыми от слюны пальцами по собственной обнаженной груди. Кёнсу тянет его на себя за джинсовый пояс и целует впадинку между ключиц – одну из слабостей слишком уж чувствительного Кима. Наслаждаться прелюдией ни у одного из них нет желания, да и место не совсем подходящее. Именно поэтому Чонин ограничивается скудным поцелуем-укусом в самый низ бледного живота, после чего с легкостью стягивает с Кёнсу два слоя одежды. До заворожено смотрит за тем, как губы Чонина смыкаются на бордовой от возбуждения головке члена, а затем скользят по всей длине, обволакивая приятной мягкостью щек и языка. Колени подгибаются сами собой, да и мышцы ног с непривычки затекают сильнее обычного. Кёнсу громко стонет, зарываясь пальцами в жесткие черные волосы, и подмахивает бедрами в такт чужим движениям. Ещё чуть-чуть. Чонин совсем не романтично сплевывает на пол, целует До во взмокшее бедро и смотрит снизу вверх так преданно, что даже по гранитному сердцу пошли бы трещины. А у Кёнсу оно совершенно точно человеческое, со всеми полагающимися клапанами и эмоциональными перебоями. - Только попробуй, - предупреждает Кёнсу, буквально задницей ощущая кончающееся терпение Чонина. – Вырву хребет. Ким раздосадовано скулит, но послушно отстраняется, протягивая руку к лежащему рядом комбинезону, из кармана которого тут же достает смазку и презервативы. Для полного комплекта профессиональной проститутки, по мнению Кёнсу, не хватает только мятных конфеток, но эту мысль он решает оставить при себе. Позже разберется. Трахаться на тележке механика жутко неудобно, но лучше уж так, чем на грязном полу или, упаси Супермен, продавленном диване Чанёля. Чонин все-таки пытается не торопиться и двигается медленно, дает время привыкнуть. Секунд десять или около того. Кёнсу сбивается со счета на третьей. Он суматошно скользит руками по плечам Кима, пытаясь хоть как-то остаться в сознании, а не отрубиться от бьющих через край эмоций. Особенно в тот момент, когда Чонин, подхватив его под колени бессознательно выцеловывает гладкую кожу. Всего Кёнсу будто скручивает в тугой узел, а затем резко разрывает на части, и мир вокруг становится невообразимо прекрасен. Сопение спящего Чонина успокаивает и позволяет привести мысли в относительный порядок. Кёнсу уже не так пессимистично настроен и почти решается вернуть Киму три из восьми полок в их общем когда-то и теперь шкафу. Да и полеты эти не так уж и страшны, потому что самой главной мечтой Чонина всегда был сам Кёнсу, не они. До нежно ерошит пальцами спутанные волосы Кима, целует острый подбородок и краем глаза замечает прилипший к чужому виску черный округлый предмет. Он осторожно кладет его на ладонь, внимательно рассматривает, а затем подносит к уху. - Если Кёнсу узнает, нам пиздец, - раздается из маленьких динамиков мелодичный голос проклятого Бён Бекхёна. - Полный, - подтверждает До, притягивая к себе брошенный неподалеку комбинезон Чонина, с прикрепленным на него таким же как и наушник миниатюрным микрофоном. А где-то на Луне скучает одинокий О Сехун.