Свет в окне напротив

      Как во сне я услышала далеко впереди смех Рона и голос Берта.       Вот и всё? Игра окончена?       — Судя по ювелирности работы и точечному характеру изменений, заклятие обратимого изменения памяти было выполнено очень близким человеком, — продолжила Джейн. — Необратимые чары намного проще, значит, планировался обратный процесс. Однако через полтора-два года вероятность восстановления памяти сошла на нет.       Чтобы не сдаваться без боя, я спросила:       — Вы уверены, что это имеет ко мне какое-то отношение?       — Мы бы сэкономили время, пропустив этап отпирательства, — Джейн зевнула, — но если ты думаешь, что я не владею доказательствами, могу поделиться своими соображениями. На мистера и миссис Уилкинс наши люди обратили внимание ещё на таможне. Разумеется, никто не выявил замещённой памяти, но следы магической подделки документов заметили сразу. Неслабый уровень, кстати. Поскольку речь шла о неволшебниках, а исправления касались только имен и возраста, допрашивать Уилкинсов не стали. Согласно требованиям Статута за ними установили наблюдение. Кризис разразился через несколько месяцев. Скажи, Гермиона, тебе знаком термин «конфликт воспоминаний»?       Я кивнула. На большее просто не хватило сил.       — Отлично. Вероятно, воспоминания Уилкинсам были наведены методом аутоиндукции: жертва заклятия сама перестраивает свою память, устраняя возможные нестыковки. Хороший метод, но иногда даёт осечку. Например, у якобы бездетной Моники Уилкинс имелся шрам. Типичный горизонтальный шрам от кесарева сечения. Он модифицировался в воспоминания об операции по удалению аномально расположенного аппендикса… Догадываешься, что было потом?       Джейн замолчала, глядя на меня со смесью раздражения, сочувствия и, кажется, презрения. Мне пришлось выжать из себя:       — У… неё действительно случился аппендицит?       — Бинго! Врачи всё же настояли на операции, а после диагностировали у пациентки тяжелый постнаркозный психоз. Наши специалисты слишком поздно сложили два и два. Я появилась там только на третьи сутки. Теперь Моника считает, что потеряла ребенка и перенесла тяжелый нервный срыв на этой почве. Пришлось также добиться, чтобы Венделл полностью поддерживал эту историю. Знаешь, Гермиона, это был худший день в моей жизни. Твой отец старел на глазах. Только что он был просто растерян, а через пару минут — полностью раздавлен. Не знаю, как писатели умудряются уродовать жизнь своим книжным героям, а потом спокойно спать по ночам. Но я до сих пор чувствую себя убийцей несуществующего младенца.       Слезы текли и сразу испарялись на жарком ветреном солнцепёке. А Джейн неумолимо продолжала:       — После окончания войны никто за Уилкинсами не приехал, и мы решили, что автор заклятия погиб. Впрочем, им присылали открытки. Всегда один и тот же отправитель. Что бы это значило? Мы головы сломали. И вот появляешься ты — продвинутая волшебница из семьи неволшебников, готовая к принятию сложных непопулярных решений. Рвёшься в Мельбурн, где есть «только двое знакомых», которые «вряд ли тебя вспомнят». В Англии зачем-то долгое время пользовалась чужой палочкой, отдалилась от друзей. Потом появился таинственный благодетель, ты купила новую палочку и в тот же день оказалась здесь. Для меня всё складывается. Магическое истощение прошло, и теперь ты снова готова рискнуть чужими судьбами?       На тропе появился Рон.       — Эй, что тут у вас происходит?       Джейн пожала плечами и снова села на камень.       — И кстати, ты очень похожа на мать. Никакой генетической экспертизы не надо…       Всё впустую. В шаге от цели. И почему я не послушала Гарри?       — Она всё знает, Рон, — я закрыла глаза, мечтая исчезнуть.       — Всего не знал даже Дамблдор, — уверенно возразил Рон. — Поднимайся. Ты это пила?       Он взял из моих рук пластиковую бутылку.       — Это просто вода, — Джейн усмехнулась. — Я не пользуюсь сомнительными методами. И не тянись к палочке, Ронни. Не усугубляй ситуацию.       Рон опустил руку и сел рядом, обняв меня за плечи.       Следом появился Берт. Он укоризненно покачал головой, переводя взгляд с Джейн на меня, а потом заговорил примирительным тоном:       — Не плачь, девочка. Проиграть сильному противнику не обидно. Джейн любого раскалывает за пару часов. На тебя ей понадобилось восемь…       — Зачем ты это сделала? — Джейн теперь смотрела мне в глаза. — Почему нельзя было просто отправить их в безопасное место?       — Потому что они отказались уезжать без меня…

* * *

      — Я приеду к вам, как только смогу. Но мне нужно закончить еще одно дело! Это важно, поймите!       — Тогда мы подождём тебя здесь, — мама нервно комкала платок и пыталась поймать взгляд папы. — Скажи ей, прошу тебя!       — Гермиона. В вашем мире идёт война, а ты предлагаешь оставить тебя здесь одну? Ты же понимаешь, что это невозможно?       — А вы понимаете, каково мне будет знать, что вас могут убить в любой момент?       Папа аккуратно сложил газету, на передовице которой чернел заголовок:       «Загадочная смерть семьи в Кенте. Газовая служба отрицает возможность отравления».       — Завтра мы никуда не полетим, Гермиона.       — Нет, полетите. Если понадобится, вы вообще забудете о моем существовании!       Я выпалила угрозу как можно быстрее, ещё не до конца понимая, что именно говорю.       Мама заплакала. А папа… смотрел так, будто я уже стала для него чужой.

* * *

      — …Когда родители уснули, я пришла к ним в комнату и… дальше вы знаете, — слезы ещё текли по лицу, но внутри было безнадёжно пусто.       Сколько раз я прокручивала в голове тот вечер? В конечном итоге всё решила именно газетная статья.       — Я говорю, Джейн не знает главного, — Рон говорил спокойно, но его рука сжалась на моём плече. — Она не знает, сколько минут смогла бы выдержать под пыткой Пожирателей. А Гермиону пытали. Мне до сих пор снится её крик. Но она никого не выдала. Как думаешь, Джейн, сколько бы она вынесла, если бы Круциатусом мучили её родителей?       — Не надо, Рон, — Джейн устало махнула рукой. — Я не собираюсь возбуждать преследование по факту изменения памяти или подделки документов. Да, это преступления. Но доказать её вину будет очень трудно. Не Уилкинсов же судить? И мы сейчас говорим не о прошлом. Есть два человека, которые пытаются начать жить заново. Я не хочу, чтобы Гермиона разрушила их жизнь еще раз.       — А ты её спросила? — Рон ещё крепче прижал меня к себе. — Гермиона прямо так тебе и сказала: «Собираюсь взломать память родителей, а дальше — как получится»? Ты не думала, что человек имеет право попрощаться с родными?       — Ты не собиралась возвращать им память? — Джейн пристально взглянула на меня. — Это правда?       Рон подсказал выход, которым можно было воспользоваться. Холодная волна тонкой плёнкой закрыла сознание, вытеснила панику, сохранив на лице маску отчаяния. Теперь я знала, с кем имею дело и догадывалась, как именно удастся её убедить.       Я посмотрела в глаза Джейн и покачала головой.       — Мне известно, что обратные заклинания почти наверняка разрушат сознание и личность моих родителей. Свои силы мне тоже известны. Я никогда не стала бы так рисковать теми, кого люблю.       Джейн нахмурилась.       — Тогда зачем травить себе душу?       — Хочу быть частью их жизни. Стать для них хорошей знакомой, продолжать писать им открытки, получать от них письма…       Взгляд Джейн стал цепким и неуловимо знакомым. Оставалось надеяться, что Джейн не обладала ментальными талантами профессора Снейпа, хотя и владела основами легилименции на уровне колдомедика. Я вытолкнула за пределы щита всё, о чём вспоминала в Рождественский сочельник, о чём писала в записках Отцу Рождество, и о чём меня долгие месяцы заставляла думать палка Лестрейндж. Зрачки Джейн на мгновение расширились, потом она отшатнулась и закрыла глаза.       Тишина продолжалась так долго, что я успела продумать пару вариантов бегства. Благодаря сегодняшней прогулке, у нас была возможность аппарировать в несколько мест. Вот только что делать потом?       — Думаю, природы на сегодня достаточно, — наконец скомандовала Джейн. — Возвращаемся.       Спускались мы молча. Джейн ушла далеко вперед, Рон и Берт шли рядом со мной. Когда до машины оставалось не больше сотни метров, Берт негромко сказал:       — Если соберёшься сделать здесь, в Австралии, что-то сомнительное — не пользуйся своей палочкой, девочка. Это совет.       Насвистывая, он направился дальше. Рон снова обнял меня за плечи.       — Прорвёмся, — тихо пообещал он. — Вот увидишь.       Это были всего лишь слова утешения. Но мне стало легче.       У машины Джейн коротко распорядилась:       — Берт, отвези их к Никасу. Увидимся.       В следующий миг она беззвучно исчезла.       — Кого-то она мне напоминает, — проворчал Рон. — Чем дальше, тем больше.       Берт никак не отреагировал на его замечание.       — Тебе надо умыться, — спокойно сообщил он мне. — Рон, возьми канистру, полей ей под тем деревом.       Больше тем для разговора не нашлось.       Через несколько минут мы выехали из парка. Обочины дороги уже были забиты машинами, а у туристического центра стояли толпы жаждущих приобщиться к австралийской флоре и фауне.       Берт притормозил, чтобы помахать рукой коллеге, а затем мы поехали дальше.       — Что с нами будет? — не выдержала я. — Миссис Холли так и не сказала, что она решила.       — Мисс Холли, — мягко поправил меня Берт. — Но лучше называть её Джейн.       — А я думал, вы с ней муж и жена, — выпалил Рон, заметно краснея.       — Джейн моя сестра, Рон, — так же мягко ответил Берт. — Она поверила тебе, Гермиона.       Теперь мы ехали очень быстро. В открытом автомобиле раскалённый воздух обжигал лицо и руки, даже дышать становилось трудно, но я всё же спросила, перекрикивая ветер:       — Поверила она, но не вы?       Берт притормозил и съехал с шоссе возле небольшого кемпинга.       — Вам надо поесть. Здесь хорошо кормят.       — Подождите, я не успела поменять деньги!       — Ерунда, я угощаю, — отмахнулся он и, не дожидаясь нашего ответа, вышел из машины.       Рон пробормотал:       — Эти оззи — большие любители командовать. Даже Макгонагалл столько себе не позволяла.       Я только пожала плечами. Выбора у нас не было.       В полупустом зале было светло и чисто. Меню содержало вполне знакомые названия, что порадовало меня и огорчило Рона. Из-за барной стойки неторопливо вышел мальчик лет четырнадцати. Выслушав заказ, он так же неторопливо удалился на кухню.       — Сегодня работает Крис, — заметил Берт. — Значит, у нас есть минут двадцать на разговоры. Что ты хотела спросить, Гермиона?       Я задумалась. Не исключено, что допрос продолжается, а это — всего лишь смена декораций, и пока Берт тянет время, Джейн готовит арест по всем правилам. Но что-то во мне переломилось. Продолжать хитрить и выкручиваться было невыносимо.       — Почему вы думаете, что я обманула Джейн?       Берт ответил не сразу.       — Я не сказал, что ты обманула. Джейн распознала бы ложь. Но и правды ты не сказала…       — Вы тут все крутые легилименты, как я погляжу? — процедил Рон сквозь зубы.       — Я — нет, — с улыбкой покачал головой Берт.       — Джейн — да, — не выдержала я.       Рон присвистнул.       — К чему тогда вся эта комедия с расспросами, бумагами, поездкой? Решила поиграть с нами как кошка с мышкой?       — Не надо так, — Берт впервые нахмурился. — Джейн не любит совершать ошибки. Поэтому вы здесь, а не там, где положено находиться приезжим магам, нарушившим десяток законов.       Под его взглядом Рон стушевался. Я решила отвлечь внимание на себя.       — Извините, а кто такой Никас, к которому мы должны ехать?       — Никас Папандопулос. У него сеть волшебных магазинов во всех крупных городах и самые удобные двери. Джейн часто использует их для переброски гостей в нужную местность.       — Двери? — Рон перевел взгляд на меня, ожидая объяснений.       — Сеть летучего пороха появилась в Англии после введения Статута как средство экстренной эвакуации, — процитировала я. — Но в Австралии волшебный транспорт развивался другими путями. В середине девятнадцатого века сто двадцать три волшебника-поселенца создали первую магическую общину Австралии. Они и разработали транспорт, сочетающий надежность портала с постоянством камина и лишенный их недостатков, работающий по принципу…       Берт улыбнулся и жестом остановил меня.       — Просто дверь, Рон. Открываешь её и выходишь в нужном месте. У кого-то это шкаф, который ведёт к любимой бабушке, а у Никаса — сами увидите.       — А Джейн… — снова начала я.       — Джейн — хороший человек, Гермиона, — ответил Берт, глядя в пространство. — Я помню твою семью. Она сделала для них всё, что могла.       К столу подошёл мальчик с подносом.       — Ваш заказ, — печально сообщил он и начал расставлять тарелки.       — Как проходит практика, Крис? — спросил Берт.       — Хорошо, дядя Берт, — ещё печальнее отозвался мальчик. — Осталось только три субботы.       Когда он отошёл, Берт усмехнулся.       — Беда с этими чистокровными. Без палочки как без рук. В следующий раз возьму его к себе, а то он своим видом всех посетителей здесь распугает.       — Не понял, — Рон оглянулся, видимо ожидая, что объяснение тому, что он услышал, написано на спине у Криса. — Чистокровный волшебник работает официантом?       Берт взял себе тарелку со стейком, пожал плечами:       — Школьная практика. В этом году они изучают профессии Австралии. После каникул Крис расскажет своим собратьям, как тяжела жизнь мальчика на побегушках.       Рон мечтательно закатил глаза:       — Представляю себе лицо Малфоя, если бы ему пришлось…       — Малфой как раз работает сейчас в магловском ресторане, Рон, — возразила я, — и, судя по рассказам Гарри, неплохо справляется.       — Серьёзно? — Рон потянулся за хлебом, но так и застыл с вытянутой рукой. На его лице появилась мечтательная улыбка. — Я бы посмотрел.       — Поэтому тебе и не сообщили, — ответила я и, наконец, задумалась.       Происходящее было настолько странным, что казалось нереальным. Час назад меня уличили во лжи, обвинили в полудюжине серьезных преступлений, а теперь мы мирно завтракаем, слушаем рассказ Берта о системе австралийского магического образования и вообще ведём себя как глупые второкурсники. А Берт уравновешен и невозмутим как сфинкс.       В это время сфинкс разделался со стейком и посмотрел на меня.       — Что ещё ты хотела узнать?       — Расскажите мне о… родителях, — решилась я. — Вы давно их видели? Какие они сейчас?       Берт ненадолго задумался.       — Видел в конце декабря. Джейн просила. Выглядят неплохо. Много работают. Выходные проводят вместе. Занимаются домом и садом… Они стабильны, Гермиона.       Стабильны… Берт подобрал слово, от которого стало ещё хуже. И я выпалила:       — Они наряжали ёлку на Рождество?       — Не знаю. Это важно? — он покачал головой и посмотрел на стол. — Вы совсем ничего не едите. Джейн с меня голову снимет, если я уморю вас голодом.       — Э-э… Берт… — вмешался Рон. — Там вроде бы какие-то дети копаются в твоем джипе…       Берт поднялся и выглянул в окно.       — Поросята! Могут и покалечиться. Придётся вмешаться.       Как только он вышел, Рон прошептал мне:       — Как думаешь, в еде может оказаться веритасерум?       — А смысл? Действует недолго, без официальной процедуры признания ничего не стоят. Джейн и так выяснила то, что ей было нужно.       Рон с сомнением посмотрел на стол.       — Мне всё равно не хочется есть. Мутит от одного вида. Вот это, например, что такое?       Он ткнул пальцем в банку с бурой массой.       — Это называется веджимайт. Я читала. Солёная паста. Её мажут на хлеб.       Рон открутил крышку и принюхался.       — Это — гадость.       — Тебе опять нехорошо? Ты бледный и…       — Мне нормально, — резко оборвал он. — Слушай, может пора делать ноги? Думаешь, эта тётка действительно тебе поверила?       — Не знаю. Но Австралия — остров, хоть и большой. Нам не спрятаться. И они прекрасно это понимают. Так что давай поедим и отправимся к Никасу с его дверями.       На слове «поедим» Рон скривился и закрыл глаза.       — Мне и правда паршиво, — признал он. — Я ненадолго, ладно?       Едва не опрокинув стул, он бросился к двери с буквой «М».       Интоксикация зельем устойчивости к магии проходила у Рона хрестоматийно точно.       И как я могла согласиться отправляться сегодня? После всего, что произошло? Чистой воды эгоизм. Гермиона Грейнджер снова идёт к цели, не замечая препятствий!       От бессмысленных угрызений совести меня отвлёк вернувшийся Берт. Отсутствие Рона его, похоже, не заинтересовало.       — Шустрая ребятня. Припустили от меня как зайцы, — с улыбкой сообщил он.       Улыбка была простая и открытая. Я подумала, что если всё-таки он хитрый и коварный тип, то я совершенно не разбираюсь в людях. А ещё поняла, что очень хочу есть, наплевала на осторожность и откусила кусок тоста.       — Твоя история напомнила мне один случай, — заметил Берт, наблюдая за моим внезапно проснувшимся аппетитом.       — Кто-то отнял у кого-то память?       Берт не подхватил циничный тон.       — Почти. Не отнял, а изменил. Себе.       — Нереально, — на автомате возразила я. — В лучшем случае ничего не получится! В худшем, знаю как минимум двух человек…       Тревожная мысль заставила меня замолчать. Вторым человеком был Малфой-старший, а от этой темы было очень недалеко до того, о чём здесь не стоило даже думать. Берт немного подождал и продолжил:       — Почему не получится? Просто нужен сообщник. У... того человека умер очень близкий друг. По собственной дури умер. Ничего героического. А человек не сумел с этим справиться. Глаза пустые. Ничего не интересует. Месяц за месяцем. Что-то нужно было делать. Так не могло продолжаться.       — Не рискну осуждать, но…       — Но осуждаешь, — Берт откинулся на спинку стула.       — Вы же здесь взаимодействуете с немагической медициной, — осторожно предположила я. — Есть психологи, таблетки… Зачем так сразу?       — Во-первых, не сразу. Решение приняли после того, как не помогли ни таблетки, ни колдомедики. Во-вторых, была серьёзная работа, которую требовалось закончить, хотя бы в память об умершем. Обратимое заклятие сообщник бы не потянул. Так что билет был в один конец.       Я попыталась представить, как Гарри или Рон просят меня стереть им память о Люпине, Тонкс, Фреде, Добби… Меня замутило. Но дурацкое болезненное любопытство заставило уточнить:       — Вычеркнуть из жизни близкого человека тоже достаточно сложно. Технически… Даже, если заклятие необратимо.       — Да нет же. Изменили только финал. Будто они поссорились, и он уехал. Насовсем. Это сработало.       — Функционально, — только и смогла выдавить я.       Берт внимательно посмотрел на меня и покачал головой:       — Разве ты сделала не то же самое?       Значит, вот как это смотрится со стороны? Я избавилась от мамы и папы, потому что они мне мешали? Доказывать обратное не было сил, поэтому я просто спросила:       — Это была женщина, да? А потом ей хотя бы рассказали правду?       Берт неопределенно кивнул.       — Через год. Как и было обещано.       — И?       — И ничего не изменилось. Она прекрасный специалист во всем. Спокойная, успешная, самодостаточная. Вот только теперь люди для неё делятся на пациентов и клиентов.       — Сколько лет прошло?       — Почти двадцать.       Берт раскрутил свою ковбойскую шляпу на пальце и, наконец, поинтересовался:       — А где Рон, кстати?       Я повторила версию о вчерашнем контакте Рона с опасным артефактом и тяжелых последствиях, отработанную утром на Джейн. Берт сочувственно кивнул и пообещал:       — Пойду раздобуду для него что-нибудь.       Он поднялся и направился к дверям на кухню. Я опять осталась одна.       Вот так история. Конечно, рассказана она была с умыслом. И какая-то тревожная мысль вертелась в голове, но мозг не желал анализировать. Собственно говоря, мозг лишь настойчиво напоминал, что в Англии сейчас глубокая ночь, за последние двое суток произошло слишком много событий и мне просто жизненно необходим здоровый сон часов на десять. И, кстати о времени… Циферблат над входом показывал, что Рона не было уже четверть часа. Воображение нарисовало пустую кабинку, распахнутое окно... Я вскочила с места и… с размаху уткнулась в Рона.       — Ты чего? — ворчливо поинтересовался он. — Если надумала сбегать, то уже поздно. Берт маячит в кухне.       Он плюхнулся на стул, стараясь не смотреть на еду.       — Берт пошел за лекарством, — сообщила я. — Раз тебе помог аспирин от боли, не исключено, что магловские средства подействуют и от тошноты.       Рон вяло кивнул.       Я снова почувствовала укол совести. Что мне стоило подождать несколько дней? Но нет, я слишком хотела оказаться здесь.        «Не здесь, а подальше от Англии, — уточнил внутренний голос. — А ещё точнее, подальше от Снейпа».       Да, Снейп нашел лучший способ положить конец всем моим фантазиям. Чётко, точно и умеренно больно. Он даже не оставил мне права разозлиться или обидеться. Всё встало на свои места: и мучения Гарри, и рассуждения Джинни, и даже первая «случайная» встреча в парке. Немного мешала новогодняя ночь… Наверное, Снейпу она теперь тоже мешала.       — О чём задумалась? — Рон помахал рукой у меня перед лицом. — Вспомнила, что забыла выключить дома утюг?       — Ого! Ты знаешь, как используют утюг? — отшутилась я. — И вообще, я засыпаю на ходу, а ты ждёшь от меня осмысленных взглядов?       Подошёл Берт, поставил на стол стакан с какой-то мутной жидкостью, напоминавшей клейстер.       — Не зелье, но поможет. Фирма гарантирует.       Рон мрачно посмотрел на стакан, пожал плечами и залпом выпил его содержимое.       — Такая гадость не может не подействовать, — заверил он, когда снова мог дышать.       Берт хохотнул.       — Еще бы! Фирменный рецепт папаши Уилсона. И раз уж аппетита сегодня на всех не хватает, предлагаю не засиживаться.