Свет в окне напротив

      Раннее утро было таким же сонным, тихим и свежим, как в наш первый австралийский день.       Джейн открыла нам двери и, небрежно махнув рукой, ушла вглубь коридора. Заговорила она только у входа в кабинет:       — Рон, будь другом, сгоняй на второй этаж. Опять забыла декларации, будь они неладны! Стопка бумаг во второй комнате на принтере. Такая большая чёрная штуковина на письменном столе.       Рон пожал плечами и отправился наверх, нарочито громко топая по ступенькам.       — Как логично устроить кабинет на первом этаже, а принтер оставить на втором, — заметила я.       — Как логично подозревать человека неизвестно в чём, не попытавшись найти прозаическую причину, — буркнула Джейн. — Принтер рядом с идентификатором палочек моментально выходит из строя.       — Хочешь, пришлю тебе из отсталой Англии антимагический экранчик? Решает проблему на ура. Брат Рона изобрёл.       — «Пришлю»… — повторила Джейн. — Значит, сама возвращаться ты не собираешься?       — Почему не собираюсь? У меня здесь родители. Буду иногда…       — Ты знаешь, о чём я! Да или нет?       — Нет, — выдохнула я.       Джейн помолчала. Потом тряхнула головой.       — Ну и ладно. Отказалась из-за моих придирок?       — Нет. Всё, что ты хотела сказать, я услышала. Тебе нужна не героиня непонятной далёкой войны, а Гермиона Грейнджер в базовой комплектации. Это был сильный ход. Я устала от прошлого и хотела быть просто собой.       — И всё равно отказалась.       — Потому что поняла, чего хочу на самом деле… Кажется, не только я.       — Славный Рон, — понимающе улыбнулась Джейн. — Согласись, здесь он гораздо круче, чем там.       Я кивнула. Именно это настораживало Рона и не нравилось ему.       — …Не делай этого.       — Тебе не нравится Австралия или Джейн? Мне они обе кажутся очень милыми, — поддразнила я.       Рон не поддержал шутку.       — Берт сказал, что Джейн специально мне помогает. Пытается сделать так, чтобы ты мной восхищалась и чтобы мне хотелось остаться. Надеется, что я тебя уговорю.       — Да, Джейн очень целеустремлённая. Но, может быть, как раз такой лидер нам и нужен? Она не убивает грязнокровок, уважает закон. У неё есть нос и нет хоркруксов… А главное — Джейн всегда знает, на каком побережье сегодня лучший ветер!        Рон покраснел.       — Ты обиделась из-за кайтинга, да? Это тоже была её идея: «Вам нужно отвлечься друг от друга, заняться своими делами…». Не знаю, почему я вообще её слушал!       — Коварная Джейн, — улыбнулась я. — Вот, значит, как она помогала: давала ценные советы?       — Понимаешь… — Рон зажмурился и выпалил: — Выходит, я вообще ничего не сделал сам! Этовсёснейпиджейн!       — «Снейпиджейн» — замечательное ругательство, — восхитилась я. — А теперь — то же самое, но медленно и подробно.       — Ладно, сейчас попробую...       — …Рон действительно изменился, — согласилась я. — Интересно, каким был твой личный вклад в его возросшую крутость?       Джейн задумалась.       — Одна таблетка аспирина, — начала она, загибая пальцы, — два совета и три урока по защите личной информации.       — На принтере пусто! — донёсся со второго этажа голос Рона.       — Тогда открой стеклянный шкаф и найди папку с грифом «Декларации», — гаркнула в ответ Джейн.       — Слушай, Джейн, это важно,— заторопилась я. — Рон вбил себе в голову, что… один человек специально запрограммировал его на быстрый поиск оптимальных решений. Ещё в Англии. А ты это распознала и поддерживала. В своих целях.       Я ждала, что Джейн меня высмеет, но она ответила серьёзно.       — Могу привести с десяток аргументов, доказывающих, что Рон не подвергался никаким ментальным модификациям. Накануне вашего прибытия в его башке основательно покопались — это факт. Твой так называемый «один человек» точно не был целителем. И не слишком заботился о самочувствии объекта исследования. Но там была чистая диагностика, без коррекции. А я вообще ничего не трогала.       — Так скажи ему, — попросила я.       — Не поверит, — возразила Джейн. — Рон придумал себе это, чтобы не наломать дров. Знаешь, как малыши для надежности держатся за воздух, когда учатся ходить? Я могу только «расколдовать» его. Погудеть в диджериду[1], дать какую-нибудь хинную настойку, хлопнуть в ладоши и сказать: «Проснись»… Но это будет ещё одна ложь. Вы, помы, слишком часто врёте, поэтому никому не верите. Даже себе. Чем ты занималась весь месяц, а? И вспомни, сколько ужасов ты навоображала, пока я пыталась убедить тебя остаться?       — Если бы ты сразу разговаривала со мной честно, мы бы раньше поняли друг друга, — возмутилась я. — К чему было говорить намёками, запугивать? Взяла бы и сказала свою правду как есть.       Джейн посмотрела на меня так, будто я сморозила чудовищную глупость.       — Ещё чего! Правду говорят, если собеседник готов слушать. Тогда она становится мощным оружием, — из её голоса исчезли насмешливость и резкость. — Правда не бывает смешной, жалкой или глупой. Её невозможно стыдиться. Конечно, когда это правда, а не набор никому не нужных штампованных лозунгов, вычитанных в книгах. Ты займёшься политикой, так что запомни это…       — Вы тут все секреты обсудили? — громко поинтересовался Рон, входя в кабинет с кипой бумаг. — А то я уже три круга навернул.       — Смотри-ка, Рон усвоил урок интуитивно, — рассмеялась Джейн. — Ох, парень, будь я на десять лет моложе, я бы в тебя влюбилась.       — Ты и сейчас ничего, — пробормотал Рон. — Даже очень.       — Знаю, Ронни, знаю. Но влюбиться уже не получается.       Она снова засмеялась, любуясь растерянностью Рона.       — Хотите, схожу за ещё какими-нибудь бумажками? — предложила я. — Или просто выйду погулять, чтобы вы поговорили о влюблённости и вечной молодости?       Но Джейн не оценила мой «мощный инструмент воздействия». Она легко, словно в задумчивости, провела рукой по волосам Рона.       — Ронни-Ронни… Тебе не нужны женщины, которые знают всё лучше тебя. Нет, это будет молоденькая девчонка. Ты сразу её узнаешь!       Рон уже пришёл в себя.       — У меня вырастут цветы из ушей или уши из цветов? — весело поинтересовался он.       — Слегка театрально, не находишь? Лучше пусть нос зачешется... Ладно. Была рада с тобой познакомиться, Ронни. Редко случается встретить человека, способного на подвиги, ради… Впрочем, это отрывок из прощальной речи, а вы ещё ничего не заполнили.       Она выхватила из рук Рона бумаги и снова превратилась в Джейн-зануду.       — Садитесь. Контрабанды никакой не везёте?       — Нет, конечно, — отозвался Рон.       — Молодец. Так и думала. Записывай на обороте: «Яд муховёртки — два флакона. Предъявлен добровольно». Ты купил его у Никаса на прошлой неделе.       Я было открыла рот, чтобы начать спорить, но Джейн отмахнулась от меня и уставилась на Рона.       — Купил и уже использовал, — уверенно возразил он.       — Угу, использовал. Не лопнул? — фыркнула Джейн. — Расслабься. На будущее, яд муховёртки — в списке разрешённых товаров. Мог не прятать.       Рон кашлянул и склонился над декларацией.       Джейн с ухмылкой взглянула на меня. Вероятно, эта сцена тоже была иллюстрацией к её монологу о правде.       «Вредина», — подумала я, криво улыбаясь в ответ. Даже жаль, что Джейн не умеет читать мысли так легко, как некий Северус Снейп.       Имя отозвалось привычным набором эмоций. Но теперь, когда я перестала с ними бороться, стало намного проще. Гарри написал, что передал Снейпу моё письмо. Значит, с профессором всё в порядке. Жив, здоров, варит зелья, доволен судьбой. А больше мне от него ничего не нужно.       На заполнение бумаг ушёл почти час. Это отвлекало от грустных мыслей, но, читая бесконечные вопросы, я снова и снова обещала себе, что в следующий раз обязательно полечу в Австралию обычным самолётом. Наверняка на магловской таможне не возятся по часу с каждым прибывающим и отъезжающим.       — Кстати, Гермиона, — вклинилась в мои мысли Джейн, — я припасла для тебя кое-что. Вдруг понадобится?       Она бросила на стол передо мной ещё одну бумагу с печатями и вензелями.       — И что это? — подозрительно спросил Рон.       — Приглашение в страну на две персоны с открытой датой, — объяснила Джейн. — Считай это подарком от магического сообщества Австралии. Тебе, Рон, такого не полагается, извини. Зато шортборд[2], который стоит у входа в дом, теперь твой. Прощальный привет от Берта.       Рон просиял и с невероятной скоростью вылетел за дверь.       — Очень неожиданно. Но… у твоего подарка наверняка есть какое-то условие? — поинтересовалась я.       — Нет! — Джейн покачала головой. — Распоряжайся как знаешь.       Следующие несколько минут ушли на то, чтобы убедить Рона перестать обниматься с доской и затолкать её в сумку. А потом мы пили кофе и дремотно молчали. Я вспоминала, как прощалась с папой и мамой. Как просила их не провожать меня утром. Они обещали, но поступили по-своему. Уходить было трудно…       — Портал сработает через минуту, — негромко сообщила Джейн.       Рон подскочил как ужаленный, схватил сумку.       — Не могла раньше сказать? Поднимайся, Гермиона, скорее!       — Не паникуй, успеешь, — зевнула Джейн.       Она потянулась к ящику стола, вынула вещицу, напоминающую очень крупный браслет, и протянула нам.       — Держите крепко, ребята. Компания Австралийских магических перемещений желает вам приятного путешествия. Заглядывайте как-нибудь на выходных.       Заготовленные слова вылетели из головы. У Рона, вероятно, тоже.       Портал засветился голубым светом, и в следующее мгновение Австралия исчезла.

* * *

      Замок мягко щёлкнул, пропуская меня домой.       Рон зашёл следом. Поставил вещи на пол, огляделся, как будто видел всё впервые.       — Ну, чем займёшься?       — Разберу сумку. Проветрю комнаты. Высплюсь, — отчиталась я. — Надеюсь, сюда не примчится Джинни. Хочу просто выдохнуть.       — Ясно, — Рон засунул руки в карманы. — Можно я зайду за своими вещами завтра?       — Конечно…       Он взялся за ручку двери и подмигнул мне:       — Как ни странно, мы неплохо провели время, правда?       Я кивнула. В горле першило от пыльного и холодного воздуха Лондона.       — Правда. Отлично съездили. Спасибо тебе. За всё.       — Так я пойду?       Я снова кивнула.       — До завтра, Рон. Открыть тебе камин?       Он помотал головой.       — Какая гадость эти камины. У тебя случайно нет дверей в Косой переулок? А в Нору? Хоть куда-нибудь?       — К сожалению, нет, — я не выдержала и рассмеялась. — Мы же отсталая страна, забыл?       — Это ненадолго, — загадочно пообещал Рон. — Ладно, пусть будет камин.       Мы поднялись в гостиную, и Рон отправился на площадь Гриммо.       Зелёные искры давно погасли, а я продолжала смотреть в пустой очаг. Нет, по Гарри и Джинни я тоже соскучилась, но сейчас мне хотелось побыть одной.       Квартира казалась маленькой, чужой и тёмной, даже с включённым светом. Предметы будто прикидывались знакомыми, а на самом деле только и ждали, чтобы я отвернулась. В детстве я любила это ощущение «неузнавания». Оно возникало даже после короткой поездки. Папа объяснял, почему так происходит, рисуя рецепторы и анализаторы, дуги условных рефлексов… А мне нравилось воображать Зазеркалье и караулить момент, когда предметам надоест притворяться.       Сегодняшнее зазеркалье не радовало. Что бы я ни говорила Рону, как ни готовила себя к этой мысли, решение родителей оказалось болезненным. Да, меня поняли и простили. Меня любят. Мне всегда будут рады. Но у них своя жизнь, у меня — своя.       А на что я рассчитывала, чего хотела? Чтобы мама вцепилась в меня и потребовала провести рядом с ними остаток своих дней? Это называется запоздалый кризис детско-родительских отношений. Лечится самостоятельностью и ответственностью в особо крупных дозах. Как и запланировано. Сдам ТРИТОНы. Начну стажировку. Получу рекомендации. Реакционерам потом будет труднее избавиться от сотрудницы, имеющей протекцию Министерства.       Я представила себя в мантии Визенгамота. То ещё зрелище. Ничего, справлюсь. Визенгамот — это ведь не только всякие Фаджи и Амбридж, но ещё и Амелия Боунс. Она сумела остаться порядочным человеком. И я смогу.       На этом месте Джейн бы презрительно фыркнула и сказала, что с таким нервозным настроем стоит только флоббер-червей разводить, а не в политику соваться. И была бы права. Над этим мне ещё предстоит поработать. И поэтому прямо сейчас включаем режим бодрости и оптимизма. Время сейчас даже в Англии не самое позднее, а дня у меня совсем не было. Что там по списку? Проветривание комнат?       Я подошла к окну, потянула раму и застыла на месте. В начале улицы показался знакомый силуэт. Нет, конечно. Именно показался. Просто какой-то человек шёл из магазина, остановился поговорить со своим знакомым. К тому же, если бы это действительно был он… Почему меня должно трясти, как на экзамене?       «Добрый день, профессор Снейп! Рада вас видеть! Вы в гости или по делу? Присаживайтесь. Сейчас я принесу записи».       Снейп-в-мыслях едва заметно улыбнулся краешком губ. Усилием воли я отогнала наваждение. Пожалуй, в комнате и с закрытым окном не душно. Лучше займусь сумкой.       Футболку и куртку Рона — в пакет. Джинсы — туда же. Свои вещи — в шкаф. Сувениры — на полку… А это что? Доска. Не без труда я вытащила штуковину наружу и прислонила к стене. Интересно, надолго у Рона сохранится увлечение кайтингом? Впрочем, от Норы не так далеко до побережья. Если благодаря этому Артур и Молли будут немного чаще видеть сына, то Берт придумал хороший подарок.       Сердце болезненно сжалось. Как часто я сама собираюсь видеться с родителями? А ведь могла не уезжать…       За окном громыхнуло. Где-то над Клэпхэмом в тёмно-синем небе взорвался и осыпался дождь искр. Фейерверк.       «Война закончилась, мисс Грейнджер, помните? — поинтересовался Снейп-в-голове. — Это всего лишь имитация, развлечение».       Помню, профессор, помню. Некоторые имитации бывают удивительно правдоподобны. А решения — болезненны.       Я подняла оконную раму. В комнату хлынул ледяной воздух. Когда-то однажды я представила, что Снейп живёт в доме напротив. Стоит за шторой, смотрит на мои метания, прислушивается к моим мыслям… Синий — цвет фантазии. Завораживающей фантазии. Думать о Снейпе было не больно, но всё ещё трудно. Как будто что-то осталось недосказанным, нерешённым. И застыло в этом состоянии…       Сумка почти опустела. На камине появилась фотография. Мама ободряюще улыбалась. Папа смотрел серьёзно и испытующе.       Живот неромантично заурчал, прервав очередной приступ рефлексии. Я выудила из сумки коробку анзака[3] с тривиальной надписью: «Из Австралии с любовью». Уже через пару печенек мир стал казаться светлее и теплее. Что можно ещё сделать? Написать письмо директору Макгонагалл, составить новый график занятий... Радостное ожидание закипело в кончиках пальцев. Заучка Гермиона Грейнджер! Да, заучка! Можете начинать завидовать!       Я взмахнула волшебной палочкой, и с полки на журнальный столик опустились блокнот и ручка. Палочка слушалась легко, но в руке пока ощущалась непривычно. В Австралии волшебники колдуют очень редко, даже среди своих, поэтому практики у меня было мало.       Блокнот был почти полностью исписан. Напротив большей части тем стояли галочки. Оставалось около десятка вопросов по зельеварению и столько же по трансфигурации. Руны закончены полностью. Для работы в Министерстве мне ещё понадобится история магии. Её придётся повторять почти с нуля. Зато теперь это не будет бессмысленным времяпрепровождением, как на уроках профессора Бинса. Для яркости восприятия неплохо бы снабдить каждую главу учебника ядовитыми комментариями в стиле Джейн Холли. Идея! Можно написать эссе на каждую тему с позиции политологии антиподов. Попробуем… Так, что есть интересного? Да хотя бы «Установление Статута и его последствия».       Я достала учебник, набросала план, погрузилась в чтение и через полчаса поняла, что мне категорически не хватает данных. Что стало с аполитичными жителями маленьких селений, которые не пожелали менять привычный уклад? Как решалась проблема неподчинения в условиях отсутствия полных данных о магическом населении Королевства? А в колониях? Если верить тексту, то переход к раздельному проживанию произошёл естественным путём в течение трёх лет. Серьёзно? Батильда Бэгшот верила в сказки? На практике это могло означать только гражданскую войну. После неё количество магло-магических поселений и уменьшилось «естественным путём». А потом случился скандал с магическими животными в середине восемнадцатого века и почти сразу — очередная война гоблинов, о которой почему-то «не принято упоминать в общей хронологии гоблинских восстаний». Это точно не было «печальным совпадением», что бы там не утверждала Бэгшот. Очевидно, гоблины поняли, что их ждёт. И разве они проиграли? Они не получили палочки, зато отстояли право называться волшебным народом и самостоятельно регулировать выполнение Статута в своем сообществе. Почему я никогда не замечала всех этих нестыковок? И почему на четвёртом курсе я рванулась освобождать эльфов, не задумавшись ни о гуманитарных, ни о политических последствиях? Эх, Грейнджер. Около двухсот домовиков оказались бы без средств к существованию, зато с магией, в разы превышающей магию волшебников. Стоило хотя бы изучить исторические примеры, пусть не в магическом, но в магловском мире. Освобождение рабов в США, отмена крепостничества в России… И, что немаловажно, книги об этих событиях можно найти в обычной библиотеке…       Потянувшись за очередным печеньем, я обнаружила, что осталось меньше половины. А ведь только вчера я обещала маме следить за здоровым питанием. Надо бы проявить сознательность и приготовить что-нибудь на скорую руку. Прихватив с собой эссе и коробку, я отправилась в кухню.       Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что еды в доме нет. Совсем. Если не считать пачки чая. Ладно, будет аскетичное вечернее чаепитие. Идти в магазин всё равно уже поздно. Или рано? Через три часа наступит день, который мы с Роном уже встречали в Австралии. Целых десять часов в прошлом. Уникальный подарок от Времени. Даже с министерским маховиком я не забиралась так далеко.       Резкий звук дверного звонка прервал мои размышления. От неожиданности я едва не пролила на себя закипевший чайник. Кто это может быть? Джинни всё-таки не дотерпела до завтра? Или кто-то из соседей заметил свет и решил убедиться, что в доме хозяева, а не грабители?       Приподняв край портьеры, я выглянула в окно. Уже совсем стемнело, но крыльцо дома ярко освещал уличный фонарь. А на крыльце стоял Снейп.       Снейп?!       Жёсткий профиль. Плотно сжатые губы. Чёрные волосы. Прямая спина. Пальто с глухим воротом.       Снейп перехватил в левую руку предмет знакомой формы и снова нажал на кнопку звонка.       От кухни до входной двери — пятнадцать шагов. Три вдоха. Три выдоха… Ну, Снейп. Ну, пришёл. Рон отправился к Гарри, Гарри сказал Снейпу. У него исследования, у меня отчёт. Дело прежде всего.       Руки перестали дрожать, мысли — судорожно метаться. Распахивая дверь, я уже спокойно подумала, что Австралия здорово притупила мой инстинкт самосохранения. Если бы на улице стоял очередной беглый Пожиратель под обороткой, ему бы даже усилий прилагать не пришлось. Вот только я совершенно точно знала, что это Снейп. С метрономом.       — Добрый вечер, профессор! — поздоровалась я. — Рада вас видеть.       Снейп помедлил, будто решал, стоила ли моя фраза ответной реплики. Видимо, не стоила. Он молча вошёл в дом и остановился в центре прихожей.       Закрыв за ним дверь, я поинтересовалась:       — Вы торопитесь? Если да, могу просто отдать записи, а если нет, могу напоить вас чаем. С австралийским печеньем. Хотите?       — У меня есть около сорока минут, — невозмутимо отозвался он.       — Значит, чай, — подытожила я. — Не стойте как статуя. Поставьте метроном на тумбочку. Вешайте пальто, проходите. Не поверите, но поедание печенья — необходимый этап получения записей…       Говорить оказалось довольно легко. По крайней мере, молчать было бы намного сложнее. Остаток фразы я договаривала уже из кухни, вытряхивая анзак в вазочку:       — …потому что блокнот лежал именно в коробке с печеньем. Там двойное дно и чары. Мне показалось, что при таможенном досмотре…       — Вы мне солгали, — перебил меня Снейп.       Он тоже зашёл в кухню и теперь стоял, прислонившись к дверному косяку.       Я растерялась.       — Н-нет. Я спрятала отчёт в коробку, потому что записная книжка с подозрительным содержанием…       — К Мордреду отчёт, — тихо возразил Снейп тем особым голосом, от которого у школьников Хогвартса тряслись поджилки. — Вы мне солгали, когда заявили, что не можете вызвать Патронуса моей палочкой. И я хочу знать — почему?