Свет в окне напротив

      Министерский атриум выглядел непривычно свободным. Пустовало даже место дежурного. Но Поттера я заметил не сразу. Он сидел в дальнем конце холла, неловко откинувшись на спинку стула. Моё приближение никак не повлияло на его положение в пространстве.       — Доброе утро, мистер Поттер! Бессонная ночь?       Поттер потянулся и ответил, не открывая глаз:       — Три вызова. И исчезнувшие под утро Малфои. Похоже, новое тысячелетие обещает быть таким же суматошным, как и прошлое.       — Исчезнувшие? Разве Малфоям не выдали разрешение на выезд?       Поттер, наконец, удостоил меня взглядом.       — Выдали. Малфою-старшему и миссис Малфой. Но официальным порталом они не воспользовались. Новое начальство обнаружило, что с карты исчезла одна Метка, и решило проверить, не покинул ли под это разрешение страну Малфой-младший.       — Интересная мысль. Проверять отправили вас?       — Угу. Драко был предельно вежлив. И даже обошёлся без оскорблений… Кстати, мне понравился ресторан, где он работает. Теперь вот думаю, не устроиться ли туда официантом. По крайней мере, буду лучше высыпаться, — Поттер поднялся со стула и закончил уже другим тоном: — Простите, сэр, я совсем не соображаю. Идёмте!       Что ж, Люциус был бы удовлетворён, узнав, какая паника поднялась по поводу его стремительного отъезда.       В лифте Поттер прислонился к стене и, казалось, опять задремал, поэтому вопрос прозвучал неожиданно:       — А вы, сэр? Хорошо встретили Новый год?       Новая привычка Поттера — говорить с закрытыми глазами, начинала раздражать. Я пожал плечами.       — Нашлось неотложное дело. Как раз успел его закончить перед появлением вашей совы.       — Значит, мы оба — жертвы недосыпа, — резюмировал он без малейших признаков раскаяния. — Нам сюда.       Лифт остановился и открылся. Поттер подошёл к стойке дежурного волшебника. Тот с готовностью закивал:       — Ждёт он. С самого утра ждёт. И болгарину тому так и сказал: «Не поеду никуда, пока с Северусом Снейпом не поговорю». А куда ему ехать такому? Бедолаге целитель нужен. Но кто ж меня слушает?       Поттер рассеяно кивнул и показал мне на дверь в конце коридора.       — Он там. Не хочу желать ему счастливого пути и... всего такого. Так что, дальше — без меня. Если что-то понадобится — ещё пару часов я буду на втором уровне.       — Благодарю, мистер Поттер. Я в состоянии пройти несколько метров без сопровождения.       Поттер ухмыльнулся.       — И вам счастливого Нового года, сэр!       В полной уверенности, что Поттер смотрит мне вслед, я прошёл по коридору и распахнул дверь.       Каркаров стоял у фальшивого окна, разглядывая несуществующий пейзаж. Мне пришлось окликнуть его, чтобы сообщить о своём появлении:       — Игорь?       — Север, наконец-то! — апатия мгновенно сменилась суетливой активностью. Он огляделся и сбросил с кресла кипу исписанных листов. — Садись, садись. Я так боялся, что ты не придёшь… Мы теперь враги, да? Но ты не представляешь, просто не представляешь каково это — потерять половину жизни и не знать, каким ты стал и почему. Прошу тебя, Север...       Слова сыпались из Каркарова бестолково и торопливо. Пальцы комкали лист бумаги, а на лице блуждала кривая улыбка. Пододвинув мне кресло, он сел на старый продавленный диван и уставился на меня снизу вверх. Его мысли представляли собой хаотичные нервные всполохи, и я предпочёл максимально закрыться от них.       Комната явно была наспех переоборудована из неиспользуемого кабинета. Шкаф и секретер задвинули в угол, поставили диван и кресло, видавшее лучшие дни. Все поверхности были завалены книгами, журналами и подшивками газет. На столе остывал почти нетронутый завтрак.       — Как ты себя чувствуешь, Игорь? — спросил я, просто для того, чтобы прервать его словесный поток.       Он поморщился.       — Отвратительно! Как будто словил тысячу Конфундусов.       — Тогда почему отказался от осмотра целителей?       — Зачем? Бесполезно. Этот Сэвидж — настоящий мастер! — в голосе Игоря прорезалось неожиданное восхищение. — Он сохранил все мои знания. Тёмные искусства, чары, даже основы анимагии — всё тут. А меня — нет. Ни одной зацепки. Этого не изменить. Я знаю.       — Чего ждёшь от меня?       Он развёл руками.       — Когда-то давно ты был моим другом. Я каждый раз вздрагиваю, когда понимаю, что тебе уже... сколько? Сорок лет? Кошмар. Но для меня — совсем недавно. Я не знаю, чему и кому верить. Поверю тебе.       — Спрашивай.       Игорь перевёл взгляд на кресло, в которое я так и не сел, снова взглянул на меня и прошептал:       — Скажи, я сумел сделать за эти годы что-нибудь… стоящее?       Ответ был готов заранее:       — Ты стал директором Дурмстранга.       Игорь яростно закивал. Я хмыкнул:       — Это «да» или «нет»? [1]       Он усмехнулся бородатой шутке, но тут же скривился, как от зубной боли:       — Это — «нет», Север. Не то. Когда я перебрался в Англию в семьдесят пятом, то думал, что нашёл смысл жизни. Мощный лидер, готовый изменить этот насквозь прогнивший мир, единомышленники… наконец-то, единомышленники, вместо извечного: «Сиди и не высовывайся»! Друзья. Мы ведь были хорошими друзьями, помнишь? Помнишь то Рождество, когда я заявил, что ты умеешь варить только яды, и ты сварил огромную кастрюлю пунша? И как ругался Люций, когда понял, что мы перевели его коллекционную выпивку? А потом сидел с нами до утра и травил истории про папашу Абраксаса? А теперь говорят, что Пожиратели Смерти были сборищем бандитов и убийц, а Лорд — сумасшедшим садистом. Это всё потому, что историю пишут победители?       — И поэтому — тоже.       Игорь выжидательно смотрел на меня. Чего он ждал? Подробных историй о Беллатрисе и компании? Красочных описаний рейдов? Вначале — примитивно грабительских, затем — показательных. Тот Игорь понял всё гораздо раньше меня. Этот же помнил что-то вроде английского клуба чистокровных, где Метка была знаком высшей касты, а основная деятельность велась в поле политики и пропаганды. Впрочем, экзотичному болгарину и не следовало знать о спецоперациях. В те времена Тёмный Лорд еще умел грамотно подбирать сферу применения своим последователям. Игорь был куда полезнее в общении с добровольными жертвователями и попечителями. А в нагрузку он получил мальчишку-зельевара, которому полагалось познать радости похождений по доступным женщинам и выкинуть из головы мечты, неподобающие Пожирателю Смерти. И надо признать, в первые несколько лет Игорь относился к своим обязанностям с жаром истинного неофита.       — Тебе тоже не нравилось происходящее. Но после исчезновения Регулуса ты решил, что разумнее будет… сохранять лояльность к организации.       Услышав имя младшего Блэка, Каркаров охнул, метнулся к столу и подхватил бумагу с длинным перечнем имён.       — И Регулус? Север, это ужасно. Все, почти все погибли или хуже чем погибли, — он снова сел, разглядывая лист и тыча в него пальцем. — Регулус, Люций… Какая страшная цена… Это ведь из-за меня схватили Барти?       В этот момент Игоря посетила новая мысль. Он пощёлкал пальцами, пытаясь её сформулировать:       — А та журналистка… Скитер? У нас с ней что-то серьёзное? Роман?       — Сомневаюсь. Если и связь, то по расчёту. Ей нужна была сенсация, тебе — деньги.       Игорь закивал, потом замотал головой, и снова закивал.       — Я… сильно навредил тебе тем интервью? — он старался теперь не смотреть на меня.       — Себе ты навредил, — я опустился в кресло и вгляделся в его издёрганное лицо. — Игорь. Хочешь вернуть свои воспоминания?       Надежда. Недоверие. Страх.       — Невозможно…       — Возможно. Мучительно — да. Несколько часов, а может, дней, ты будешь физически страдать от каждого неудачного поступка своей жизни. Но память вернётся.       — Значит, Сэвидж не блефовал?       — Да.       Игорь вновь соскочил с дивана, судорожно сжимая руки, и замер, пристально глядя на меня.       — Зачем? Ведь тогда я снова стану опасным?       — Нет. Тебя уже признали частично недееспособным. Твоё слово больше ничего не значит в суде. При повторном появлении в Англии тебя арестуют. Можешь даже продолжать публиковать свои мемуары, если найдёшь в Болгарии желающих их почитать.       Игорь замахал руками. Было что-то отталкивающее в том, что знакомые жесты молодого Каркарова принадлежали теперь стареющему человеку с незнакомым лицом.       — Нет-нет, Север. Я никогда больше не причиню тебе вреда. Но ты? Почему хочешь помочь мне, после всего, что произошло?       Не закрытое окклюменцией раздражение поднялось изнутри, и я позволил ему выплеснуться наружу.       — Помочь? Кто говорил о помощи? Возможно, мной движет жажда справедливости? Недавно один человек сказал, что каждый заслуживает своей памяти. В твоём случае это особенно верно. Говоришь, был моим другом? Когда тебя привезли из Азкабана, ты не только меня, ты любого готов был продать, только бы не возвращаться к дементорам. В девяносто пятом — подкарауливал меня по всему Хогвартсу, лизал свою Метку, ныл и стонал, потому что даже сбежать не хватало решимости. А после конца войны решил пойти ва-банк? Приступ храбрости? Даже не представляешь, как я зол на тебя. И ещё удивлён, пожалуй. Я хочу сказать кое-что тому Игорю. Не тебе.       Игорь внезапно зашелся в приступе истеричного смеха:       — Сказать? А может, просто врезать ему, а? Как следует врезать? Долохов же тогда неплохо тебя обучил? Помнишь?       — Тёмный Лорд неплохо наказал обоих, помнишь? — против воли я почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. — Это уже потом он во всех случаях стал использовать неоригинальный Круциатус.       — Север... — Игорь закрыл лицо ладонями. Я отстранённо заметил, что руки у него остались прежними. Тонкие, нервные пальцы выглядели незнакомо без привычных колец и перстней, но всё же это были руки Игоря. — А мы… мы все тоже стали потом такими же, как он?       — Такими же? Во всяком случае, мой нос остался на месте, — попытался сострить я, но неуместная шутка повисла в воздухе. — Не надо, Игорь. К чему оплакивать то, что ты не можешь изменить?       — Значит, да. А может, ада с него? [2]… Парень... как его... Виктор… Крум... Крам… Да, точно, Крам! Говорил, что я смогу снова преподавать… Не сразу, конечно, а когда всё уляжется. Странный парень. Не злой, но тяжёлый. Я его совсем не помню. Говорит, что когда-то я помог ему попасть в сборную Болгарии. Действительно сильный игрок, да? Мне кажется, он меня презирает... Послушай, а та рыженькая из Лютного? С родинкой. Марго? Что с ней стало?       — Понятия не имею. Решайся, Игорь.       — Подожди ещё немного, — он сжал голову ладонями. — Этот каменный мешок сводит меня с ума. Ни одного настоящего окна, никакого шума. Они сказали, это для моей же пользы. Попробовали бы они сами находиться в этой пользе круглые сутки… Нет… Что-то я хотел спросить у тебя… Ах, да! У тебя нет семьи, я читал. Но женщины?       Я посмотрел на него сквозь легилименцию. Он не шутил. Женщины… Личность Игоря совершенно точно сохранилась без изменений.       От моего взгляда он стушевался.       — Прости, Север. Я не должен был спрашивать о личном. Не подумал...       — Я так и понял. Действуют побочные эффекты стирания памяти. Ещё несколько недель ты будешь… не слишком гибок в формулировках. Но времени мало. Ты примешь зелье?       — Это оно? — он впился взглядом во флакон в моей ладони. — Может, будет лучше взять его с собой и принять позже? Вдруг мне станет плохо в дороге?       — Нет. Латентный период длится около двенадцати часов. Хватит на аппарацию и обустройство на новом месте. Отдача начнется к вечеру. А с собой ты его не получишь.       — Но… если это убьёт меня?       — Жить вообще опасно, Игорь. Впрочем, решать тебе.       Взяв стакан с водой, оставшийся от завтрака, я отмерил в него дозу и поставил лекарство на край стола.       Игорь отшатнулся и пробормотал так тихо, что я едва расслышал:       — А стоит ли?       Я промолчал. Однажды меня не спросили: стоит ли спасать мою жизнь. Делать выбор за Игоря или хотя бы упрощать ему задачу я не собирался. Он отчаянно боялся обещанных мучений, боялся собственной памяти, но главное — он боялся просчитаться и на этот раз…       В дверь постучали. Каркаров рванулся вперед, застыл на полпути с протянутой рукой и судорожно кивнул. Я рассудил, что на этот раз пантомима была исполнена на английском, и протянул ему стакан. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Виктор Крам.       — Вие трябва [3]... — хмуро начал он, глядя в пол, поднял взгляд, увидел меня и продолжил уже на английском —… получить свои вещи в третьем отделе. Дежурный вас проведёт… Здравствуйте, господин… декан. Не думал, что вы придёте сюда.       — Добрый день. Мы как раз заканчивали разговор. Не смею вам мешать, господа.       — Нет-нет, постой, Север, — свободной рукой Игорь вцепился в мой рукав. — Разве так годится? Сейчас вот схожу, заберу вещи, и мы ещё поговорим, правда?       Крам перевёл взгляд на стакан.       — Вы завтракаете? Портал настроен на половину первого. Надо успеть.       — Да-да, я понимаю, — Игорь деланно засмеялся, а его рука, сжимавшая стакан, задрожала. — Не таким я представлял своё возвращение в Болгарию. Другари комунисти [4] сгинули. Это да. Сами сгинули. Без моей помощи. Помню, мне перед отъездом чичо Петко [5] говорил... Я рассказывал тебе про чичо Петко, Север? Неважно... Я опять болтаю лишнее. А важно, что возвращаюсь под арестом и под надзор.       — Нет, — вмешался Крам. Он говорил медленно, как будто слова приходили в его голову с заметным опозданием. — Поручительство — не надзор. На моей родине почти не знали Тома Риддла. Не видели его режима. Он убил семью Грегоровича, но это случилось за пределами Болгарии. У нас живут добрые открытые люди. Когда они поверят, что вы не помните, как служили Тёмному Волшебнику, они захотят помочь…       Пальцы Игоря разжались. Вода и осколки стекла брызнули в стороны. Он посмотрел на свою руку, на разбитый стакан и покачал головой:       — Совсем плохо. Надеюсь, это не очень большая потеря?       — Конечно, нет, Игорь, — отозвался я, — Репаро! Видишь? Ты всего лишь остался без воды.       — Хорошо, — болезненное возбуждение, исходящее от него, внезапно улеглось. — Я тебе благодарен, Север. За то, что ты пришёл, и за то, что ты сделал… Теперь я отправляюсь налегке. Мне нечего предложить тебе сейчас, но я буду твоим должником.       — Должником — не надо. Но, возможно, тебе не стоит считать себя моим врагом.       Игорь прижал руку к сердцу:       — Я сохраню наш разговор здесь. И когда буду знать, как ответить на вопрос, который я задал в начале встречи, ты снова задашь свой, хорошо?       — Неисправимый романтик, — проворчал я. — Меня тошнит от твоего пафоса.       — Всегда так говорил! — Игорь засмеялся. — Мне надо сейчас идти. Виктор! Поговори с Северусом. Он даст тебе дельные советы, как меня затыкать, чтобы не болтал, и объяснит, почему я вышел такой луд човек [6]. Север, не жди меня. Мы всё сказали и сделали. Всё!       Игорь изобразил пародию на поклон и вышел за дверь.       Крам вперевалку прошёлся по комнате и сообщил:       — Я был против того, чтобы звать вас, господин декан. Но Гарри Поттер настоял.       Конечно. Жизненно необходимая для меня информация. Не дождавшись ответа, Крам продолжил:       — В стакане была не вода?       — Полагаете, я обязан перед вами отчитываться?       Он не смутился.       — Хочу понять. Я предлагал привести врача, а он потребовал вас. Господин Каркаров теперь совсем на себя не похож.       — Ошибаетесь, господин ловец. Теперь — похож, — я почувствовал, что уподобляюсь Игорю и сменил тему. — Что его ждёт в Болгарии?       — Жизнь. Позабочусь, чтобы господин Каркаров не нуждался. Это мой долг теперь.       «Не злой, но тяжёлый», — вспомнил я характеристику, данную Краму Игорем. Ни одной открытой эмоции, ни одной открытой мысли. Без окклюменции и магии. Уникум.       — Вы не благорасположены к господину Каркарову? — поинтересовался я, надеясь вызвать у него хотя бы раздражение.       Крам задумался. Вероятно, над смыслом глагола.       — Он не был хорошим директором и не был моим любимым учителем. Но много лет заботился обо мне. Я тоже смогу.       — Благодарность?       — Меня так учили, — он пожал плечами. — «Долг — исполни, прошлое — отпусти, будущего не жди и не бойся». Тоже романтика?       — Скорее, банальность. Но практичная, — ответил я.       Крам улыбнулся. Я уловил слабый эмоциональный всплеск: неловкость и любопытство. Ему хотелось говорить об Игоре Каркарове и не нравилось, что приходится иметь дело с заинтересованным лицом.       — Вы ведь тоже не благо-рас-положены к директору?       — Если вы спросите то, что действительно хотите, мы сэкономим ваше время, господин ловец.       Он кивнул и заговорил быстрее.       — Каркаров однажды сказал, что я напоминаю ему одного человека. Они дружили, но он его потом подвёл. Я думал, что он говорил о вас. Потому что иногда он путался и называл меня «Север». Я думал, что ему было стыдно за собственную слабость и трусость. А потом появилась эта статья в газете. Как можно было?       Это и был вопрос? «Как можно было?» Легко. Можно было выбрать служение Тёмному Лорду ради идеи возрождения величия магов, не замечая, что на практике это означает грязь и смерть. Можно было состоять в ордене Феникса и работать на Дамблдора, зная, что по твоим доносам убивают его людей.       — Вопрос тренировки, мистер Крам. Себя можно убедить в чём угодно. Стоит только начать.       Крам нахмурился.       — Так зачем вы приходили?       Зачем? Я и сам хотел бы это понять. По образному выражению Сэвиджа, он стёр Игорю память «до первой гнуси». Прощение или месть в этой ситуации теряли всякий смысл. Вернуть Игорю воспоминания? Я был почти уверен, что он найдёт причину отказаться. Зачем я приходил? За воспоминаниями о самом себе.       Но Краму нужен другой ответ. Он пытался убедить себя, что принял верное, хотя и неприятное решение. И надеялся услышать от меня, каким славным парнем был когда-то его честолюбивый и трусливый наставник.       — Всего лишь навещал старого знакомого. Когда-то он был идеалистом и революционером. В его мечтах заговорщики действовали тайно, быстро, бескровно. И всегда добивались своих целей. Реальность оказалась не похожей на фантазии. Мне хотелось вспомнить его прежним.       Крам задумался. Казалось, он повторяет про себя слова, чтобы найти в них тайный смысл.       — Пожиратели Смерти — революционеры? Странно слышать это от вас. Вы оправдываете Каркарова?       — Обратитесь в Визенгамот. Осуждение и оправдание — по их части.       Мысли Крама вновь закрылись. Человек-застёжка. Интересно, Игорь имел в виду именно это, когда утверждал, что мы похожи?       Впрочем, вопросы на этом не закончились.       — Господин Каркаров долго будет оставаться таким… нервным?       — Несколько недель. Возможно — месяцев. Есть средства, способные смягчить этот период, но, вероятно, вы предпочтёте услышать мнение болгарского эксперта.       Крам нахмурился:       — Почему? Вы лучший зельевар в Англии и хороший менталист. Господин Каркаров так говорил. Он мало кого хвалил.       — Как вам угодно.       Среди исписанных датами и именами листов на столе я не без труда отыскал один чистый. За последний год все возможные в этой ситуации средства были испробованы на Люциусе. Текст составлялся легко. Последовательность, дозировка, особые указания… каждое средство я сопровождал коротким пояснением.       Крам стоял рядом и слушал. Но когда я закончил и отдал ему список, он заговорил о другом.       — Я дважды собирался присоединиться к сопротивлению в этой войне. Когда Пожиратели Смерти атаковали свадьбу моих друзей и когда узнал, что Том Риддл назначил вас директором Хогвартса.       — Вот как? Что же вас остановило? — поинтересовался я.       — Рассудительность? Осторожность? Я не знаю. Знаю только, что не мне судить господина директора за трусость.       Отлично. А я — не священник. И не подписывался выслушивать покаяния болгарских ловцов. Вязкий и медлительный диалог начинал действовать мне на нервы. Я сделал пару шагов к двери и вновь попытался сменить тему на нейтральную:       — Как Министерство вышло на вас?       — Искали родственников и знакомых Каркарова в Болгарии. Для подтверждения личности. Я вызвался. Свидетельствовал в Визенгамоте. Всё равно давно хотел побывать в Лондоне. Хотел увидеть одного старого друга из Хогвартса. Не получилось. Не судьба… Я вас задерживаю, — Крам, наконец, заметил мои перемещения, — и мне тоже надо идти. Если захотите узнать про господина Каркарова, пишите или сразу приезжайте.       — Всего доброго, господин Крам. Надеюсь… вторая попытка для Игоря окажется удачнее первой.       — Постараюсь, чтобы было так. Прощайте, господин Снейп.       Крам свернул список назначений, сунул его в карман и, сутулясь больше обычного, вышел из комнаты.