Carpe noctem

— Ну и что делать будем? Вопрос неудобный настолько, насколько он вообще может быть, надвое расколол тишину, оставив одну половину висеть в воздухе, а другую вяло растечься по полу. Крейн невольно перевел взгляд на нервного Нигму. Затем на валяющийся у него под ногами холстинной мешок. Он слегка коснулся его ногой, видимо ожидая, что тот, кто в нем сейчас соскочит и попытается ухватиться за грубый кожзаменитель ботинка. Ничего подобного разумеется не произошло. — А что мы обычно делаем в таких ситуациях? — Он перевел на Нигму взгляд замыленных, как у наркомана со стажем, зрачков. — Мы просидим здесь до утра, рассуждая о влиянии агностицизма на культурный слой общества, что с подобного рода собеседником, как ты, уже само по себе невыносимо, — Крейн проигнорировал ироничный вздох Нигмы. — На кофе, я думаю, ты не зайдешь, так что мы разойдемся по своим дорогам, а через день пребывания в Аркхэме, я услышу уже знакомое мне имя человека, который не смог вовремя закрыть свой рот и проболтал Бэтмену мой временный адрес проживания. Или, прости, у тебя какая-то новая идея на этот раз? — Для человека, который хочет, чтобы я заткнулся — ты сам говоришь не в меру много, — язвительно протянул Нигма, пнув лежащее напротив него тело заостренным носком ботинка. Его острый, сильно выпирающий на тощей шее кадык, который почему-то всегда до глупого безумно нравился Крейну (он успокаивал себя мыслью, что возможно это потому что такой легко вырвать) содрогался при каждом слове, как струна в музыкальном инструменте. — И вообще, когда ты куришь, ты становишься Ad infinitum болтливым. Пугало неохотно убрал изо рта трубку. Кальян заманчиво поблескивал в темноте тускло зеленым цветом, распространяя вокруг себя завесу из дыма. Он выдохнул, до выступивших на глазах слезах, и в морозном октябрьском воздухе образовалось тусклое белёсое облако. Вышло красиво. Словно чья-то паранойя или ночной кошмар тихонько гулял себе, осязаемый и вполне видимый. В нем и правда можно было увидеть такие милые вещи, как разруха, наводнение или любое другое действие, достаточно было лишь вообразить его себе. И он воображал, воодушевленно предаваясь этому действию, моргал, сменял видения одно за другим, или же, как говорят подростки «ловил кайф», в то время, как Нигма мерз на морозе, и упрямо не желал его понимать. — Во-первых, ты слишком любишь латынь, — он опять глубоко вдохнул в себя концентрированный объем страха, — Во-вторых, тебе бы тоже следовало попробовать. — И схватить трип. Спасибо, откажусь. Пугало промолчал, а Нигма начал ходить из одного конца ничтожно маленького склада в другой, пытаясь согреться. Джонатану было хорошо. Сиди себе и кури эту дрянь, на манер Шляпника, пока твой партнер медленно подвергается обморожению. Сквозь слегка приоткрытую дверь на пол падал тонкий луч света, не распространявшийся по всему помещению, как ему следовало бы, а сконцентрировавшийся в виде лезвия. Этот меч Святого Петра разрезал собой темноту, деля склад на две половины, на одной из которых находился Пугало, а на другой он. Мостом через эти царства служил труп наемника, которого, как и многих других нанял Черный Маска, чтобы раз и навсегда решить все вопросы Риддлера в этом мире. Теперь он лежал лицом вниз, слишком изуродованный, чтобы его можно было перевернуть вверх. Хотя фактически ран было немного, единственное, что смущало так это выражение искривленное в ужасе. Он вспомнил те вздувшиеся на массивной харе вены и обезумевшие, глядящие во все стороны глаза. Пугало было так глубоко наплевать на его крики, что можно было подумать, что он завязал со своими преступлениями и это его последнее из всех совершенных. Совесть его не мучила, разве что было немного смешно, когда он вспоминал выражение Сиониса, на момент столкновения с ним в тюрьме. Он подошел к своему невольному напарнику и сел рядом, надеясь хоть так немного согреться. Пугало заинтересовано повернулся к нему лицом и прикоснулся веретенообразным, длинным пальцем к его виску, проводя по татуированному узору вопросительного знака. — Новое? — Ах, это. Она переводная, ничего особенного. — Забавно. Ты с этим выглядишь как-то… — Легкомысленно? — Нигма заложил руку под подбородок и театрально вздохнул. — Возможно, но это всё равно не глупее, чем таскать с собой всюду живую ворону. — Зоб, — раздраженно поправил Крейн, убирая руку. Риддлер уткнулся носом в воротник пиджака, стараясь случайно не вдохнуть в себя ядовитую смесь. Ему фактически повезло встретить Пугало в этот крайне ответственный момент его жизни, когда все отморозки Готэма, с легкой руки Романа, желали снять с него котелок. Пугало после известной истории ненавидел Сиониса, и по его собственному, внезапному признанию, когда-то месяц тому назад «слегка симпатизировал Нигме». Ему вдруг пришла мысль, что ситуация уж слишком похожа на двух других известных Готэмских злодеек. Одна симпатизирует, другая этим безжалостно пользуется. Он тут же отмахнулся от этого. У них с Крейном совершенно другая ситуация, ничего общего. Эдвард опять хотел встать, но его остановила уцепившаяся за плечо костлявая рука. — Прекрати ерзать, тут всего два на два квадратных метра, половина из которых уже занята им, — Пугало указал на холстинной мешок, лежавший на холодном пыльном полу. — Прости, мне просто скучно. Ничего не могу с этим поделать. — Ах, ну раз так, в следующий раз, когда будешь спасаться из горящего дома не забудь взять с собой кроссворд, — Джонатан развел руки, из-за чего его острый локоть уткнулся Нигме в живот. — Или Цезарь, или ничто, — улыбнулся Эдвард. Улыбка сразу сделала его лицо награжденное природным высокомерием, проскальзывавшим в слишком острых чертах, несколько мягче. Ну и кадык опять восхитительно дрогнул, словно ударили по струне. — Что, забыл, как это будет по латыне? — Пугало почувствовал, что несколько смягчился. Возможно от курева. Возможно от зубастой улыбки компаньона. Кто знает. — Ты мне слегка симпатизируешь, не забывай. — Во-первых, я был пьян, Нигма. Во-вторых, прекрати мне об этом вечно напоминать. В-третьих, убери свое колено, оно мне мешает. — Это ты здесь надымил, так что дышать трудно, а тебе мое колено мешает. — Знаешь, что, Эдвард… И во всем Готэме: где-то сияли неоновые вывески «Айсберга», где-то машины шли на обгон, чтобы страстно столкнуться друг с другом носом фар, где-то Человек в Черном ловил людей в зеленом, фиолетовом, красном, белом, пестром, блестящем. Где-то незаконно плавили серебро пуль, осторожно озираясь по сторонам и ожидая его. Где-то кто-то курил, размышляя переехать подальше в Метрополис, в то время как во всем Готэме разномастная свора вооруженных бандитов, с ветром в голове, полным магазином и долгом в казино, разыскивала всего одного человека, надежно спрятавшегося от всего этого на заброшенном складе химической продукции. С одним трупом и профессором, у которого отсутствовали моральные нормы, но был кальян и живая ворона по кличке Зоб.