Повесть турболифта (Turbo Tale)

С моего рождения на Энтерпрайз я узнал, кажется, бесконечное количество вещей о людях. Откровенно говоря, я часто думаю, что познания доктора Леонарда МакКоя в психологии сильно преувеличены: настоящий эксперт в человеческом поведении здесь я. Чтобы понять людей, нужно руководствоваться следующими положениями: 1. Чем больше человек верит, что объект заслуживает доверия, тем меньше внимания он или она ему уделяет. 2. Люди шумные. Великий Конденсатор, издаваемые ими звуки! Они смеются, они плачут, они рыгают и пускают газы. Они сопят, и кашляют, и хмыкают, и свистят. Они хрустят суставами. Они барабанят пальцами. Они вздыхают. Они стонут. Они икают. Они разговаривают. Я поражен тем, сколько они разговаривают. Как будто у людей врожденная непереносимость молчания, как будто из-за тишины они могут попасть в трагически неловкую ситуацию. Они наполняют каждый пробел своими словами, своими сплетнями, своими увертками и разборками. И я слышу все это. Ну, не все. Правда в том, что я почти никогда не вижу или слышу историю с начала до конца. Так как я эффективно и быстро доставляю людей из одной точки в другую, я свидетель в основном отрывков. Но я надежен, и помните: это значит, что на меня обращают очень мало внимания. Следовательно, они совершенно свободно озвучивают все, что занимает их углеродные разумы, когда они заключены в моих стенах. Впервые я осознал, как им комфортно во мне, вскоре после того, как Энтерпрайз отправилась в пятилетнюю миссию. Первой мне это показала крошечная энсин Хико. Однажды она влетела в меня с лицом бури, прошипела: «Палуба четыре», — и разрыдалась, едва я начал двигаться. Прежде чем я отвез ее к месту назначения, ее всхлипы превратились в ругань, и она принялась колотить мою заднюю стенку кулаками и пинать. Она серьезно меня пинала! Возможно, мне следовало тряхнуть ее за это, но я не смог себя заставить. Как я сказал, она была маленькой, и ее крохотные ножки не могли оставить во мне и вмятины. Она покинула корабль вскоре после той вспышки, и я так и не узнал, что ее тогда расстроило. Надеюсь, у нее все хорошо, где бы она ни была. А. Полагаю, вы уже догадались, прочтя это предложение, что я несколько сентиментален к людям. Ладно, я признаю это: мне они нравятся, в общем-то. Конечно, некоторые значат для меня больше остальных. Есть мистер Скотт, моя первая и единственная любовь. Вопреки Положению о людях Номер Один, он и доверяет мне, и обращает на меня внимание. Он относится ко мне как к механическому божеству, которым я и являюсь. Он называет меня малышкой и проверяет мои системы. Он балует меня. Мистер Скотт, как он бы выразился, отменный пример человека. Вторым в моем списке любимых живых существ является мистер Спок. Хотя он и не нежит меня, как мистер Скотт, я все же знаю, что он меня высоко оценивает. Однажды он назвал меня «чрезвычайно завораживающим достижением инженерии», и когда он это говорил, я уверен, я слышал искреннее восхищение в его голосе. Мистер Спок — только наполовину человек и только вполовину такой же шумный, как остальные. Так, он не смеется и не плачет, и я думаю, что он предпочел бы получить выстрел из фазера, чем быть пойманным за столь нервным занятием, как щелканье суставами или постукивание пальцами. Если он вообще рыгает или пускает газы, в чем я почему-то сомневаюсь, то он не делает этого в моих границах — и я ему за это благодарен. Я также чувствую с ним определенное родство, потому что у нас есть одна общая черта: мы оба кажемся людям надежными и предсказуемыми. Это значит, что на него люди тоже редко обращают внимание. В любом случае, история, которую я хочу рассказать, включает мистера Спока и то, что он, возможно, не так предсказуем, как может показаться. И если вы полагаете, что повесть об этом конкретном вулканце наверняка будет также о человеке, капитане Кирке, то вы правильно догадываетесь. Это история о том, что я видел — что я, на самом деле, открыл о них двоих. Это началось сразу после Деневы — нарастающее напряжение на корабле, так непохожее на атмосферу семейной праздничности, которая обычно бывает под командованием Кирка. Особенно взволнован был экипаж мостика; я все больше и больше замечал, отвозя их или опуская, какими напряженными они выглядели, как будто между ними висела некая невысказанная тревога. От Ухуры с Сулу и МакКоя со Споком я узнал о смерти брата и невестки Кирка и временной слепоте Спока. Я рад, что они об этом говорили: я бы никогда не узнал этого от капитана, который в те дни был необычно молчаливым. Меня тревожит, когда люди нарушают Положение Номер Два; это просто неестественно. Так что я приложил дополнительные усилия, чтобы слушать тех, кто все еще был шумным. Чуть больше чем через неделю я узнал кое-что еще от Спока и МакКоя. Они оба казались немного взволнованными, когда вошли. Было очевидно, что они как раз вели жаркую беседу, не такую уж необычную между этими двоими. — …делать с этим, Спок, — говорил МакКой, когда я открыл двери. — Однако вы согласны, что это нехарактерно для капитана, — сказал Спок. — Ну конечно, черт возьми. Он всегда питал немного излишнюю любовь к риску, но я никогда раньше не замечал за ним желания умереть. — Вот как вы классифицируете его поведение в последнее время? — Спок едва не пронзил его насквозь своим острым взглядом; было видно, что он напряженно ожидал ответа доктора. Плечи МакКоя опустились. — Как его друг? Однозначно. Ради бога, он был ранен дважды за последние девять дней, и оба раза — исключительно по собственной глупости, насколько я знаю. Но как его врач? Нет. Я попросту не могу ничего доказать. Спок надавил: — Если вы примените психологическое тестирование… МакКой мгновенно вспыхнул. — Черт побери, конечно, я его протестировал — я что, по-твоему, какой-то идиот? Человек пережил во время деневского кошмара больше страданий, чем кто бы то ни было должен за всю свою жизнь. Я знаю Джима Кирка — он нашел бы способ навесить на себя всю вину за весь этот чертов ужас до последней капельки. Конечно, я провел тест. — Он отвел взгляд. — Он прошел. — Понимаю, — очевидно разочарованный, сказал Спок. — Тем не менее, для нас обоих очевидно, что капитан ведет себя с полным равнодушием к собственной безопасности. Как старший медицинский офицер, вы должны… — Я знаю, что ты хочешь сказать, и говорю тебе: я не могу просто… Мои двери захлопнулись за ними, и больше я ничего не услышал. Через семь дней случился Джельтарр III. Я так и не узнал в подробностях, что там произошло и почему. Я знал, что был десант во главе с мистером Споком. Он отдал троим охранникам приказ приготовиться к транспортации через мой интерком, так что я знал, что на планете подразумевались какие-то проблемы. Помню, я удивился, что капитан Кирк не собирался спускаться, но я подозревал, что мистер Спок обсудил с ним свои тревоги насчет его недавнего безрассудного поведения и сумел уговорами или угрозами убедить его не присоединяться к десанту. Если так, этого хватило ненадолго. Через четыре часа капитан Кирк метался внутри меня, стучал по кнопке моего интеркома, приказывал транспортаторной готовиться спускать его. Спустя пятьдесят шесть минут Спок вбежал в меня из транспортаторной, держа в руках бессознательное тело Кирка, и крикнул мне отвезти их в лазарет. Любой землянин, который заявляет, что мистер Спок лишен эмоций, просто недостаточно внимательно смотрел. Я летел — поверьте, летел, — чтобы поскорее доставить их в лазарет, но даже в короткие секунды, что у меня были, я видел боль на лице вулканца. Я видел, как Спок одной рукой прижимал человека к себе, а другой судорожно сдавливал рану, пытаясь остановить кровотечение. Я слышал, как он снова и снова шептал: «Джим, Джим», — будто, произнося имя человека, он мог удерживать его в мире живых. Я видел откровенный ужас на его лице, когда по тунике Кирка расплывалось багровое пятно, несмотря на все попытки его остановить. Когда я достиг лазарета, то не был уверен, кто из них бледнее: тяжело раненный человек или вулканец, так крепко держащий его на руках. Общее настроение после того случая начало падать еще быстрее, хотя капитан выжил вопреки любой статистике. На самом деле, через четыре дня я вез его обратно на мостик, где он подошел к своему креслу и уселся в него, как ни в чем ни бывало. Но я быстро понял, что что-то между ним и Споком изменилось, и явно не к лучшему. В тот же день после окончания альфа-смены Ухура и Сулу вошли в меня вместе. Я был рад, потому что эти двое — болтливейшие из болтливых землян и просто обожали разговаривать друг с другом. Я знал, что получу немало информации, если буду слушать внимательно. Они меня не разочаровали. — Парень, — сказала Ухура, как только мои двери захлопнулись, — я никогда не была так рада окончанию смены. Напряжение такое, что его можно не просто ножом резать — его можно… ну, измельчить и сделать салатик или что-то в этом духе. — Кому ты об этом рассказываешь, — простонал Сулу, пытаясь выдавить стресс из шеи. — Просто радуйся, что ты не сидишь там, где глаза капитана прожигают тебе затылок, как я. Агрх! Никогда бы не поверил, что кто-то способен хмуриться столько часов подряд. У меня было такое чувство, что я что-то делаю неправильно, даже когда просто дышу. Ухура покачала головой. — Хмуриться? Ты должен был видеть, как мистер Спок смотрел на капитана. Сулу рассмеялся: — Ты что-то упускаешь. Ты прекрасно знаешь, что мистер Спок не хмурится — это против вулканской этики. — Не будь дураком. Он хмурился. Откровенно, по-настоящему, с таким видом, будто думал: «Я сломал бы тебе шею при малейшей возможности». Сулу присвистнул. — Я рад, что не видел этого. На капитана? Поверить не могу. Темные глаза Ухуры смягчились от волнения. — Что творится на этом корабле? Все как будто постоянно не так. Мистер Спок всегда разве что не поклонялся капитану Кирку. Но сегодня… — Видимо, расстроен из-за Джельтарра III. — Я уверена в этом, но… Я неохотно выпустил их и закрыл двери. Я был чрезвычайно обеспокоен тем, что услышал. Я уже говорил: у меня особое отношение к мистеру Споку. Более того, я слишком хорошо знаю, что безопасность корабля зависит от необычных отношений вулканского старпома и капитана-землянина. А мое состояние зависит от благополучия корабля. Я решил, что, если бы мне выпал шанс, я бы сделал все возможное, чтобы все урегулировать, хотя бы ради собственного выживания. Вышло так, что возможность выпала мне почти немедленно: мистер Спок и капитан Кирк тоже уходили со смены. Думаю, мистер Спок втайне надеялся, направляясь ко мне, что капитан Кирк найдет причину задержаться. Но этот человек действует не так: он отказывается избегать. Он, напротив, поспешил зайти. (И простите меня, мистер Спок, но я помог ему придержать двери открытыми чуть дольше нормы.) Было несложно увидеть, что между ними все было не как обычно. Они всегда стояли очень близко, почти соприкасаясь, даже если вокруг была куча места. На этот раз мистер Спок побеспокоился встать на некотором расстоянии. И кстати о расстоянии! Его выражение лица не могло быть более отстраненным. Капитан Кирк, наоборот, принял подчеркнуто небрежное выражение — его любимая уловка: «Если делать вид, что все хорошо, возможно, так и будет». На самом деле, ему хватило нервов, чтобы, как только я тронулся, повернуться к Споку и сказать: — Как насчет сыграть в шахматы вечером? Мы давно не играли. Мистер Спок стоял прямой как штык спиной к моей задней стене. Я чувствовал, что он напрягся еще сильнее, когда капитан с ним заговорил. — Я не свободен сегодня вечером, сэр. Если бы я мог ахнуть, я бы так и сделал. По чьим-то еще стандартам утверждение было бы идеально вежливым, но я был поражен, что он пренебрег даже «К сожалению, я не свободен сегодня вечером». Это было на него совершенно не похоже. Губы Кирка чуть побелели, а глаза слегка сузились, но он больше никак не показал, что расстроился. — Отлично, — сказал он и уставился прямо перед собой, пытаясь отзеркалить ледяное поведение Спока. Мгновение я пребывал в агонии: то, что я задумал, шло вразрез с моей первой директивой надежной, эффективной службы. Я не хотел этого делать, действительно не хотел. Но я чувствовал, что у меня нет выбора. Я целенаправленно вышел из строя. Сначала мои пассажиры не отреагировали. Видимо, не могли поверить, что их надежная, предсказуемая транспортная система просто взяла и застыла где-то между четвертой и пятой палубами. Однако осознание быстро пришло к капитану Кирку — вся печальная правда его положения. Он был заперт в турболифте вместе с рассерженным вулканцем. Капитан вспыхнул и ударил — куда сильнее необходимого — кнопку моего интеркома. — Скотти! Что за хрень творится с турболифтом? Мы с мистером Споком в нем, и он просто… просто застрял. Заглох. Черт бы его побрал. Взволнованный голос Скотти ответил немедленно: — Я понятия не имею, капитан, но я его починю. — Ну так поторопитесь, — прорычал Кирк. — У меня нет времени сидеть тут целый день. Я ощутил отвратительный укол раскаяния. Я знал, что мистер Скотт почувствует себя так, будто я его предал, и, по сути, так и было. Но я просто обязан был что-нибудь сделать, чтобы уничтожить трещину между мистером Споком и капитаном. Так что я уперся лбом — фигурально, разумеется, — в ожидании. Повисла неуютная тишина, нарушаемая только постукиванием пальцев Кирка по моей стене. (Как я уже говорил, людям нравится так делать.) Я знал, что Кирк не сможет долго выносить молчания, согласно Положению Номер Два. Я ждал. Разумеется, он наконец повернулся к мистеру Споку и сказал необычно жестким голосом: — Ну, похоже, мы тут застряли на какое-то время, так что мы могли бы найти способ его провести. — Он взмахнул указательным пальцем, будто в приливе вдохновения. — Поймал: почему бы вам не рассказать мне, с чего вы последнее время ведете себя сердитее, чем загнанный в угол реланианский грязевой хорек? В нормальных обстоятельствах мистер Спок бы отпустил отвратительную шутку об отсутствии у вулканцев способности сердиться или, возможно, отметил какой-нибудь малоизвестный факт о реланианских грязевых хорьках, который представил бы поведение этих существ в более выгодном свете. Я понял, что у капитана Кирка проблемы, когда он не сделал ни того, ни другого, а просто ответил с опасным спокойствием: — Возможно, было бы полезнее, если бы вы еще раз рассказали мне, почему конкретно вы почувствовали себя обязанным спуститься на Джельтарр III после того, как пообещали мне не делать этого. Я помню, что вы уже предложили мне объяснение, но должен признаться, что логика от меня ускользает. Возможно, если бы вы попытались еще раз… Кирк сделал шаг к вулканцу и уставился на него. — Безопасность десанта… — начал он. — …не была под непосредственной угрозой, — невозмутимо закончил Спок. — Как я и сообщил вам во время нашей связи, всего за несколько секунд до того, как вы спустились. — Отсутствие прямой угрозы не означает отсутствие опасности, — возразил Кирк. — Наличие опасности не означает, что вы должны быть вовлечены, — парировал Спок. — Я не собираюсь вести этот корабль, просиживая зад на мостике, — сквозь сжатые зубы ответил Кирк. — Ситуация была опасной — то, что там случилось, тому доказательством. Я, как капитан, рассудил, что мое присутствие необходимо. — И вы едва не погибли, — сказал Спок. — По сути, вы единственный из нас были ранены — третий раз за шестнадцать дней. Я не думаю, что будет преувеличением сказать, что он был в ярости. Верно, он не показывает этого так, как показал бы человек, но его лицо и глаза были твердыми, куда более жесткими, чем я когда-либо видел. По-моему, я видел, что его руки дрожали, но он сцепил их за спиной, так что я не мог сказать точно. Кирк тоже был разгневан. Отдаю ему должное: у него была смелость, если уж со здравым смыслом можно было поспорить. Он сделал еще шаг к Споку, сердито посмотрел в грозные темные глаза и вынул козырного туза. — Я капитан этого корабля. Я не обязан отвечать вам или кому-то еще. Я был полностью в своем праве, принимая решение спуститься на планету. И вы, мистер, прямо сейчас опасно близки к нарушению субординации. — Я не оспариваю ваше право принимать решение спуститься на Джельтарр III. Однако я серьезно обеспокоен мотивацией, стоящей за ним. Ваше поведение в последнее время было атипично. Как ваш старший помощник, я… Кирк фыркнул. — Так вы говорите как мой старший помощник? Вы меня точно дурите — вы гораздо больше похожи на психиатра. Ладно, давайте, излагайте ваши наблюдения, доктор. Жду не дождусь их услышать. Взгляд Спока был таким же ровным, как и голос. — Вы потребовали у меня оценку ситуации на Джельтарре III, а затем полностью ею пренебрегли. Вы сказали мне, что не станете спускаться, а затем нарушили свое слово. Вы подвергли себя ненужной опасности трижды за последние шестнадцать дней. В прошлом вы никогда не игнорировали мое мнение. Вы никогда не нарушали своего обещания. Допускаю, что вы рисковали своей жизнью и прежде, но никогда без причины. — Мистер Спок замялся, будто не уверенный, стоит ли продолжать, и затем сказал очень тихо: — Джим, когда погиб Сэм Кирк, я скорбел вместе с вами. Я все еще скорблю с вами. Я знаю о вашей боли — я видел ее в ваших глазах после Деневы. Но время облегчит ее само, без нелогичного, безрассудного поведения. Вы не вернете своего брата к жизни, искушая смерть. Капитан Кирк густо покраснел, затем побелел: Спок пустил кровь. Человек поднял руку, и я даже испугался, что он даст вулканцу пощечину; на мучительное мгновение я задался вопросом, было ли разумно продолжать удерживать их. Но его рука упала, и он сказал сквозь слезы: — Не смейте говорить мне о скорби или боли. Вы никогда не теряли брата. Вы не имеете права. Трос сорвался — вот и все, о чем я мог думать, глядя на Спока, когда капитан сказал ему это. Его контроль, подвергавшийся столь тяжким испытаниям, но так тщательно удерживаемый, просто лопнул — и, смею заметить, это не самое приятное зрелище. Он сжал руку человека — я видел, как его пальцы впивались в плоть — и прорычал: — Ровно пять целых две десятых дня назад я прижимал тебя к себе и чувствовал, как твоя кровь вытекает из тебя сквозь мои пальцы, смотрел, как твои губы синеют, чувствовал, как твой пульс исчезает. Я звал тебя по имени и слышал лишь тишину в ответ. Я сжимал тебя в руках, но держал лишь пустоту — ту же пустоту, которая до конца жизни наполнит меня, если я тебя потеряю. Я имею право говорить о боли и скорби, Джим. Капитан Кирк был совершенно ошеломлен этой страстной речью. Сперва он не мог издать ни звука; он просто пялился на лицо вулканца, удивленно приоткрыв рот. Я видел, как взгляд мистера Спока метнулся к этим губам и как он принял быстрое решение. Прежде чем я успел осознать, что происходит, вулканец наклонил свою темную блестящую голову, коснулся своими приоткрытыми губами поднятого рта Кирка и поцеловал его со всей страстью только что произнесенных им слов. «Тронуться или еще постоять?» — в замешательстве спросил я себя и изучил реакцию Кирка в поисках подсказки. Его руки поднялись к плечам Спока, и я видел, что он собирался оттолкнуть своего старшего помощника. Я ждал, готовый двинуться, но ничего не произошло — разве что руки человека почти неуловимо сжались на крепких плечах. Я остался на месте. Наконец, Спок отстранился. — Я требую право, — низким, гортанным голосом сказал он. Кирк не ответил ничего — вообще ни звука. Это было вопиющим нарушением Положения Номер Два, но это показалось мне скорее обнадеживающим, чем тревожным. Думаю, Спок интерпретировал это так же, потому что в следующую секунду он прижал капитана к моей стене. Медленно и подчеркнуто он потянулся вниз и расстегнул его брюки. Человек просто смотрел на него. Я уверен, у него голова шла кругом — а у кого бы не пошла? Но он не возразил, и мистер Спок опустился на колени и спустил расстегнутые брюки к капитанским лодыжкам. Не уверен, что вы понимаете, но в турболифтах есть что-то такое, что, кажется, заставляет мужчин вытаскивать члены из брюк. Так что я видел их много раз — ну, члены, — во время торопливых свиданий и яростных мастурбаций, имевших место в моих стенах. Не говоря о проклятом энсине Де Барре, который напился на рождественской вечеринке и помочился во мне — но это другая история, которую я не собираюсь рассказывать прямо сейчас. Я хочу сказать, что видел пенисы. И скажу вам, что у капитана Кирка — один из лучших, что я видел. Он уже был достаточно твердым, когда Спок достал его, — вероятно, из-за поцелуя или выражения лица Спока, когда он сказал: «Я требую право». В любом случае, он был твердым, длинным и имел действительно очень привлекательный розовый цвет. Судя по тому, как мистер Спок смотрел на него, думаю, он тоже его одобрял. Так или иначе, он всего раз коснулся его кончиком языка и затем полностью погрузил в рот одним движением, которое я могу охарактеризовать только как ненасытное. Я полностью уверен, что мистер Спок никогда раньше не брал в рот член капитана Кирка. Но казалось, что он совершенно точно знает, что делать. Возможно, он строил теории насчет этого, говорил себе что-то типа: «Поскольку шансы против этого равны приблизительно 1.6 миллионам к одному, может случиться, что у меня возникнет возможность ввести половой орган капитана Кирка в свой рот. В этом случае я произведу икс фрикций, а также буду контролировать мускулы своей глотки, дабы проглотить его полностью. Я также применю свой язык как по всей длине органа, так и на его головке, многократно, с целью доставить максимум удовольствия». Ну, планировал он это заранее или нет, думаю, он делал все это. Я точно знаю, что он скользил губами к основанию человеческого пениса и затем облизывал. Я не уверен, что именно происходило в его рту, но Кирку это однозначно нравилось, так как он вцепился в плечи Спока и откинул голову на мою стену. Когда Спок отстранился, человек начал издавать тихое хныканье и переместил руки в волосы Спока. Я видел, что его ноги начали дрожать. Спок наверняка это почувствовал, потому что с силой сжал бедра человека, удерживая его в вертикальном положении, и снова опустился ртом на его член. Капитан Кирк зажмурился, на его лбу выступил пот; я слышал, что его дыхание начинает превращаться в тяжелые короткие выдохи. Внизу Спок начал сосать, причмокивать и безжалостно дразнить. Наконец, я увидел, как Кирк начал толкаться в рот Спока, и услышал его длинный вскрик. Спок притянул его бедра еще ближе, пока его рот не оказался прямо напротив живота Кирка, и сглотнул. Некоторое время стояла полная тишина, не считая дыхания Кирка и негромких влажных звуков, с которыми мистер Спок слизывал эякулят с его мягкого пениса. Кирк был более чем вымотан; я чувствовал, как он стек на мою стенку, и, думаю, моя поддержка была единственным, что удерживало его на ногах. Спок тоже это ощущал; он встал и притянул Кирка к себе, наклоняя голову капитана на свое плечо. Он мягко приподнял подбородок капитана, чтобы взглянуть в его глаза. — Твоя жизнь ценна для меня, — прошептал он. — Прошу тебя, Джим, больше не рискуй ею напрасно. Кирк потянулся вперед, с огромной нежностью лаская лицо вулканца, и притянул его к себе, чтобы неторопливо поцеловать. — Ладно, — ответил он так тихо, что я едва слышал, — хорошо, не буду. Он спрятал лицо на шее Спока и крепко обнял его. Достаточно, решил я. Шоу окончено. Должен признать, я был позабавлен: когда мои пассажиры ощутили, что я возобновил движение, глаза Кирка распахнулись. Спущенные брюки — дверь откроется в любой момент — это явно пролетело у него в мозгу. Конечно, я бы не сделал этого с ним. На самом деле, я специально двигался помедленнее — достаточно медленно, чтобы капитан, с некоторой помощью Спока, был полностью одет и выглядел достаточно пристойно, когда я прибыл на пятую палубу. Когда мои двери раскрылись, Скотти позвонил через мой интерком — в его голосе были одновременно растерянность и извинения: — Капитан Кирк! Кирк подошел к интеркому и нажал кнопку, на этот раз очень мягко, должен заметить: — Это Кирк. — Вы оба в порядке, парни? Кажется, он опять работает, но я… Кирк бросил взгляд чистой нежности на Спока, который стоял и слушал. — Мы оба в порядке, Скотти. Спасибо за беспокойство. — Я рад, сэр, но мне очень жаль, что вам пришлось столько ждать. И я на самом деле не… — Ничего страшного, Скотти, — мягко сказал Кирк. — Теперь все окей — бегает как волчок. Кирк и Спок вышли из меня вместе, и рука человека ласково лежала на плече вулканца. Мои двери были открыты достаточно долго, чтобы я услышал, как капитан говорит: — Вы уверены, что не можете найти в своем расписании местечка для шахмат? — Думаю, я могу сделать необходимые приготовления, сэр. Вы хотите сыграть в ваших комнатах или моих? Они оба снова думали, что я надежен, так что даже не взглянули на меня, уходя. Я захлопнул двери.