Dictum Factum

- Господин Пак! Милая брюнетка-секретарша, которую черт знает зачем наняли на работу, если она с трудом разбирается в таблицах и работе с документами, мелко семенит на своих каблуках за тем самым господином Паком, что успевает сделать пять шагов за два её. - Что еще, Хана? Ты опять забыла принести мне какой-то важный отчет? Разберусь с ним завтра, меня не беспокоить, - с грацией слона тридцатилетний двухметровый серьезный мужчина проскользнул по блестящему мрамору прямо в свой кабинет, тут же захлопывая за собой дверь. На самом деле, Пак Чанёль действительно был серьезным вице-президентом в крупной компании. На работе пользовался уважением за свое трудолюбие и готовность решать дела по мере их поступления, а не заваливать себя работой к концу недели, месяца или года. Практически весь штаб сотрудников боготворил своего начальника, хоть и не совсем главного, но все-таки достойного. Стоит ли вообще говорить о сотрудницах, которые глаз не могли отвести от статного, представительного брюнета, расхаживающего по офису в костюмах-тройках и улыбающегося каждой из них… Пак добрался до своего кресла и крутанулся в нем пару раз, глубоко вздыхая. Сегодня как никогда не хотелось работать, сидя в четырех стенах. Ладно, он был бы не против посидеть в четырех стенах, но в родных стенах, дома. Мысли о желанном отдыхе перебил настойчивый звук. Пак начинал медленно раздражаться. - Господин Пак! – писклявый голос секретарши, искаженный селектором, теперь не просто раздражал, а мешал жить нормально. – Господин Пак, вас хотят! Вице-президент даже не удивился. - Хана… Я знаю. Давай подробнее, кто и как именно. - Нет, господин Пак, вы не поняли, это господин Ким Чонин, а еще, цитирую: «мне плевать, чем ты сейчас занимаешься, для моего королевского величества время всегда найдется, сладкий». Чанёль выдохнул сквозь сжатые зубы. Ким Чонин был чертовой язвой всю свою сознательную жизнь, а еще жутким эгоистом, удивительно вообще, что он умудрился найти себе невесту, которая не только не раздражается от одного его слова, а даже готова делать все, что бы тот ни попросил. А Пак уже знает, зачем он обрывает телефон: Чонин хочет напоить его так, чтобы он был звездой вечера, как в тот день, когда зарекся больше ни разу в жизни не пить. Пока их поединок за трезвость Чанёля выигрывает он сам, решая не приходить на самую веселую часть свадьбы, которая уже вот-вот состоится, а обещая побывать только на официальной части. Ким каждый раз фыркает в трубку, говоря что-то воинствующим голосом на тему «корейцы не сдаются!». В ответ он получает злобное «я же тоже кореец, придурок!». - Ладно, он больше ничего не сказал? - Только то, что будет через пять минут. - У меня есть время? - Тридцать секунд, господин Пак. - Твою мать, Ким Чонин, - Чанёль экстренно подлетает к выключателю, щелкая светом, и забирается под стол, потому что в очередной раз спорить с Чонином сил уже нет. Лучше он посидит тут, переждет бурю в пустыне… - Пак Мудак, я знаю, что ты здесь! Выходи, подлый трус, напиваться будем! – Ким бодр и весел, за что очень хочется повесить его на собственном настроении. Он решительным шагом направляется к цели, по пути опять щелкая выключателем, и за шкирку вытаскивает серьезного вице-президента серьезной компании из-под стола, под которым прятался Пак Чанёль. Чонин с довольным лицом заваливается вместе с Паком на широкий диван и принимается тискать того, несмотря на недовольные возгласы. - Кто-то забыл, что младший…. – шипит Ёль, потирая голову, которая чуть не лишилась пары клочков волос, так сильно Ким за них тянул. - А я надеюсь, ты не забыл моего вопроса. Не забыл ведь? Что насчет свадьбы? Ты ведь все равно мой свидетель, так что не отвертишься, сахарочек, - Чонин чмокает старшего в щеку, оставляя отпечаток слюны, а потом хихикает, словно маленькая девочка, когда тот незамедлительно принимается вытирать щеку. - Иногда мне кажется, что ты гей, а твоя свадьба – прикрытие, чтобы родители не убили сразу. Чонин весело смеется, приобнимая приятеля за плечи. - А ты сечешь фишку, друг мой! - Тогда быстренько убрал от меня руки, если они тебе еще нужны, или твоя невеста оторвет тебе их самостоятельно, - Пак поморщился и немного отодвинулся от парня, который не мог перестать хохотать. Через пару секунд он все-таки успокоился, вставая с дивана и потягиваясь. Чанёль тут же вспомнил, как ему хотелось побыстрее домой, дабы выспаться, наконец. Зевок непроизвольно вырвался из его рта и стал первым звоночком к тому, что нужно было заканчивать с бесполезными разговорами, пусть даже и с лучшим другом. Тот все равно не поможет ему взбодриться, только утомит еще больше. - Так, шутки в сторону, Ким Кай, - в голове Пака ненавязчиво всплыла старая кличка друга с университетских времен, - говори, что тебе еще нужно и проваливай, я устал. Чонин посмотрел на приятеля и игриво обиделся, кидаясь в него подушкой с одного из кресел. - Вот как ты разговариваешь со своим другом, да? Ладно уж. Выглядишь ты, мягко говоря, паршивенько, так что, я надеюсь, к субботе будешь в форме! И да, ты придешь на празднование, и это не обсуждается. Вопросы есть? – жених уже был на пороге кабинета, дожидаясь последних слов Ёля. Тот перекатился с сидячего положения в лежачее и прикрыл глаза рукой, еле-еле шевеля губами, будто бы и те так устали за день, что едва могут двинуться. - Я не буду пи- - Да-да, конечно, я тебя понял, Ёль, смотри не опоздай, ты нужен мне к восьми утра, трудоголик! – голос Кима уже слышался за закрытой дверью. Чанёль вздохнул и перекатился на живот. Чертов ребенок. Он все равно останется абсолютно трезвым.

***

- Бармен, черт тебя подери, где мой р-рооомммм… - Пак Чанёль, тот самый, что клялся, будто ни в жизнь не возьмет в рот и каплю алкоголя, сейчас заваливался животом на барную стойку, дрыгая ногами в воздухе, а затем потихоньку сползал на землю, умудряясь при этом требовать очередную дозу рома или виски, или еще какой «гадости». Если у кого-нибудь спросить, как так получилось, никто не даст вразумительного ответа, даже Кай, который в день своей свадьбы пил только шампанское, да и то всего пару бокалов. Он сам видел Пака в адекватном трезвом состоянии ближе к середине вечера, даже понюхал содержимое его бокала – там однозначно был сок! – и в итоге оставил в покое свою навязчивую идею споить друга. И вот, прошел час. Час, который Чонин провел вместе с гостями, вылился в пьяного донельзя Ёля, которого уже новоиспеченная жена требовала либо усыпить, либо выгнать со свадьбы, пока он не разнес весь ресторан. К сожалению, Ким был с ней полностью согласен. - Мужик, тебе хватит, поверь мне, - бармен оставался невозмутим и поэтому Чанёль пошел на крайние меры. - Да ты хоть знаешь, кто я, мм? Я-я… Я свидетель, знаешь? И я хочу засвидетельствовать мой ром! Немдле… Немлед… Сейчас, короче! – брюнет лег щекой на барную стойку, видимо, голова оказалась слишком тяжела, либо же так ждать выпивку было гораздо удобнее. Бармен, на бейджике которого курсивом было пропечатано имя Чен, смерил его взглядом, таким, каким обычно смотрят на детей, которые капризничают и просят купить им что-то. Смерил и тут же вернулся к работе. Прядки его волос колыхнулись, когда он резко развернулся к гостю рядом, и это заставило Ёля захихикать. Люди вокруг начали странно поглядывать на мужчину, не ожидая в начале вечера от него таких выходок. Чонин рассказывал, что его лучший друг – прекрасный человек, не пьет, не курит, не дебоширит, имеет престижную работу и хорошее место в обществе, но обстоятельства повернулись немного иначе. Сейчас Пак Чанёль не стеснялся переругиваться с двумя барменами за стойкой и пытался залезть на столешницу в честь протеста. Кай помчался к барной стойке со всех ног, как только услышал о том, что происходит в банкетной части зала. Увесистую тушу почти двухметрового Пака он заметил хорошо, даже слишком, чтобы на бегу приложиться ладонью к лицу. Зато его свадьбу запомнят надолго. - Ёль, твою мать, слезь! Кому говорят! – Чонин дёргал старшего за руки и пиджак, старательно стаскивая его со стойки, на которую он практически залез. С другой стороны кто-то решил помочь, и Ким был благодарен ему, кто бы это ни был. Вдвоём с гостем они стащили его на стул, а потом довели до уборной, там уже Чонин остался с Чанёлем один на один, принудительно засовывая голову того под выкрученный на максимум кран с холодной водой. Водные процедуры пошли ему на пользу, хоть он и чуть не оглушил новоявленного мужа своим ором. - Я, конечно, знал, что тебе нельзя доверять и все-такое, ты бы все равно напился, потому что обещания твои и раньше ничего не стоили, но, чувак, не срывай мне свадьбу. Ёна готова мне голову оторвать только за то, что ты тут устроил. Чанёль не слушает. Чанёль вспоминает, что после спаривания самка богомола съедает голову самца, и хихикает. - Пак, ты вообще улавливаешь мои голосовые сигналы, которые я пытаюсь донести до твоих тараканов? – Чонин щелкает пальцами перед лицом мужчины и тот, глупо улыбаясь, переводит взгляд на него. По нему Чонин понимает: всё, нужно срочно везти Пака домой. Он наказывает Ёлю сидеть в туалете, пока он не вызовет ему такси прямиком до дома, чтобы тот выспался и на утро мог сокрушаться о прошедшем вечере в своей постели, а не в подворотне какого-нибудь сомнительного района. Хлопает дверь, Пак провожает ее пьяным кивком головы. Головы, в которой рождается странная, не связанная ни с чем идея. Чанёлю хочется гулять. Не сидеть в душной машине, дожидаясь, пока какой-нибудь старикашка, смотрящий на него свысока из-за его подвыпившего видка, не довезет его до собственного дома, а гулять по ночному Сеулу и забредать в неизвестные переулки. Задница ищет приключений, и брюнет уже не сомневается, что она их найдет. В общем-то, в прямом смысле. Он старается как можно тише вывалиться из туалета, даже ноги практически слушаются хозяина, пока он покидает ресторан более-менее твердой походкой. На улице поднимается ветер, как-никак, ночь на дворе, и это заставляет Пака поежиться, а холодный воздух начинает интенсивно сквозить в пустой голове, замутненной только алкоголем. Он поднимает ногу, будто собираясь сделать свой обычный широкий шаг, как вдруг закрывает глаза и поворачивается на месте на одной ноге. Открывая глаза, он оказывается повернут лицом вправо от дверей ресторана и, не задумываясь, бодрым шагом идет в заданном направлении. Он начинает свое маленькое путешествие с первого попавшегося переулка. Он темный, невзрачный, не вызывающий доверия, и Чанёль считает, что лучше места для прогулок ему уже не найти. В закоулке какой-то темный двор, среди темноты которого выделяются темно-зеленые мусорные баки и несколько горящих (почти) неоновых вывесок двадцатилетней давности. Одна из них – бар (туда Чанёль не пошел, потому что от той выпивки можно и не дотянуть даже до тридцати двух), а другая – тату-салон, манящий своей открытой для посетителей дверью. Таким же неоном в голове брюнета вспыхивает заветное с 20 лет слово «татуировка». Ему больше, кажется, и не надо ничего, он уже готов отдать все свои оставшиеся деньги мастеру, который проткнет иголкой его кожу ради вечного рисунка на ней. В воспоминаниях отпечатываются темные стены помещения, фотографии татуировок, развешанные по стенам в абсолютно рандомном порядке, а еще старая стойка, за которой сидит девушка, юбка которой была чуть длиннее ширины ремня Чанёля. Он запоминает, как отдает ей деньги за сеанс и идет по направлению к двери, на которую указала девушка. А еще он помнит мастера, оказавшегося за этой дверью, слишком молодого, как ему показалось. - О, привет. Ты следующий? Садись, не стесняйся, - красноволосый паренек, на вид лет двадцати двух-трех, с забитыми рукавами и парочкой татуировок на шее и в районе ключиц, тщательно моет руки. Ёль с трудом усаживается в кресло. - Итак, - парень возвращается на стул рядом с креслом, улыбаясь клиенту (которого он мысленно убивает за столь поздний визит, но об этом ему знать не обязательно), - я слушаю твои пожелания. Где и что, твой болевой порог, с анестезией или без. - Знаешь, чувак… Я хочу татуху. - Ну, это я понял, «чувак», - Бэкхён, так зовут мастера, со смешком отвечает мужчине, взглядом внимательно осматривая того. Глаза загораются огоньком заинтересованности. - Зашибись. Ты мне уже нравишься. А вот татуху я хочу… крутую. Такую, знаешь…, - брюнет по-настоящему задумывается, забавно хмуря брови, подбирает правильные слова. - Дерзкую? – воодушевленно подсказывает мастер, а Пак кивает раз сто за три секунды, радуясь, что его поняли. - Им…Именно! - Окей, сделаем. Где? – парень уже натягивает на руки латексные перчатки и проверяет баночки с краской. - На заднице. Мастер молчит около двух минут. Ёль хочет психануть и уйти в другой салон, который попадется по дороге, но тот наконец подает признаки жизни в виде безумного ржача, раздающегося на все помещение. Успокаиваясь, он удостоверивается, что ему не послышалось: - Кмх, постой… На заднице, ты так сказал? - Понимаешь, парень…, - Чанёль немного меняет голос и начинает говорить с парнем «за жизнь», порываясь закинуть руку ему на шею. – В этом и состоит вся дерзость. Понимаешь же? Тату-мастер старается утихомирить истерику. С трудом кивает и наконец, затыкает рот пьяному клиенту, быстрее хватая машинку в руки. Ёль еще не понимает, что это начало конца, поэтому просто отрубается.

***

Пак с трудом разлепил один глаз, дабы увидеть, кому не терпится послушать про себя много хорошего. Телефон трещал на тумбочке рядом с кроватью, а Чанёль совершенно не мог вспомнить, что он делал вчера на банкете и успел ли натворить что-то такое, после чего ему лучше срочно покупать билет в Мексику и где-нибудь в маленьком городишке скрыться от всех, кто может узнать его. Или притвориться кактусом и всю свою оставшуюся жизнь прожить в пустыне. Чем не вариант?.. Он все же не глядя берет трубку, просто чтобы заглушить мерзкий звук. - Пак Чанёль, просто скажи мне, что ты в своей квартире, а не где-нибудь в заднице мира, и мне не придется тебя из нее вытаскивать, потому что Ёна вырвет мне пару клочков волос, если да. - Дай мне пять минут, чтобы я сообразил, кто ты, чувак, - в трубке послышалось «Ты издеваешься?», и Пак наконец понял, что это был Чонин, только у него бывает такой противный голос при восклицаниях. Чанёль еле перекатил свою тушу на бок, принимаясь затем переворачиваться на спину, как тюлень, не способный сделать что-то самостоятельно. - Нет, Чонин, я серьезно. Но, отвечая на твой вопрос, - он даже оглянулся, чтобы убедиться, - могу точно сказать, что я у себя дома, а вокруг нет ни женских вещей, ни ножа, покрытого кровью, мало ли что. Так что, я надеюсь, ты оценишь то, что я выдал тебе такие замечательные сложные предложения, хотя у меня раскалывается голова и, в общем, пока, я хочу спать. Он уже положил трубку, не успевая среагировать на возмущения в трубке и незаконченную фразу «ну ты и задн…». Пак ворочается в кровати еще пару часов, но сон все никак не идет. Чанёль проклинает себя за неспособность снова заснуть, если разбудили, и тащится в душ, на ходу морщась: во рту будто кошки… Ну вы поняли. Теперь идея с зеркальной стеной душа, раньше воодушевляющая, не очень его радует, ведь придется смотреть на себя еще и там, пока он будет делать из себя нормального человека, а не человека, обещавшего не пить, а в итоге опустошившего половину бара. Чанёль вспоминает препирательства с барменом и бьется головой о стеклянную дверцу. Кажется, так стыдно ему еще никогда не было. Мужчина выкручивает краны, останавливая воду, и тянется рукой за полотенцем, как замечает что-то темное на ягодице. Поворачиваясь к зеркальной стене спиной, он закрывает глаза, готовясь практически ко всему, но… Знаете, кажется, ТАК стыдно, как сейчас, ему еще действительно не было. На его прелестной ягодице красуется чертова татуировка, безумно похожая на чей-то номер телефона с какой-то припиской ниже. Пак, будучи все еще в скрюченной назад позе, подползает к зеркалу ближе, чтобы рассмотреть художества на его коже.

3182118 Бэкки <3

- КАКОГО, МАТЬ ВАШУ, ХУЯ?! Вы не подумайте, Чанёль – приличный человек, и матерится он только в особенных случаях. Вот в таких, например, да. Даже в его мыслях проносится одна нецензурщина, когда он снова кидает взгляд на татуировку, красиво выведенную шрифтом с завитками. Тот, кто это сделал, явно хорошо поиздевался. Мозг Чанёля врубает мыслительные процессы на полную, потому что главное сейчас – вспомнить, кто посмел надругаться над самой невинной частью его тела. Он выбегает из душа, на ходу оборачивая бёдра полотенцем, проскальзывает по полу несколько метров, пока не оказывается около сотового. Проходит еще десяток секунд, и брюнет уже неистово орёт прямо в ухо своего собеседника: - Чонин, просто скажи мне, где я был вчера?! Только быстро! Уходил ли я куда-то надолго, а? В трубке молчат. Через секунду слышится странное чавканье, будто собеседник только что поднес телефон к уху. - ...А-алло? - Чонин, мать твою! - Пак багровеет от злости. Только недавно парень звонил ему, и его голос был вполне бодрым. - Сейчас же проснись и ответь мне, где я был после того, как, подозреваю, позорно напился?! - Аххх, Чанёль... - Ким протяжно зевает в трубку. - Вчера... Вчера я пошел вызывать тебе такси, когда снял с барной стойки, а потом... Пак уже мысленно пробивает себе лоб фейспалмом. Он залез на барную стойку. И он не может вспомнить, что он именно делал на этой барной стойке. Брюнет зарекается больше никогда не пить ("Ну-ну", мысленно хмыкает подсознание). По голосу ясно, что Чонин начинает просыпаться, а его сознание понемногу проясняется. - А потом я вернулся и не застал тебя. Точно, Пак! Ты куда ушел? - с искренним интересом спрашивает парень. Чанёль действительно прикладывается ладонью к лицу и отключается, пробубнив в трубку что-то про "бесполезного идиота". Мысли бурлят в голове, как вода в котелке, мужчина широкими шагами шастает от одной стены к другой, на ходу почти сбивая своим неуклюжим телом предметы от раздражения. Единственное, что кажется ему более действенным - позвонить по номеру, (боже, это действительно настолько стыдно) набитому на его заднице. Понимаете, Пак Чанёль не мог и подумать о том, что когда-нибудь будет стоять спиной к зеркалу, увлеченно рассматривая свою ягодицу и набирая номер, выведенный на ней симпатичным шрифтом черной краской. Сто раз поблагодарив судьбу и свою жизнь, что он давно живет один, нажимает на кнопку вызова, а злость медленно поднимается откуда-то из груди. Трубку снимают. В ней тишина. До первого копошения. Следом зевок. И, кажется, кто-то упал на пол. Пак Чанёль перестает удивляться этому чудному утру и сразу переходит к делу. - Кто бы ты ни был, говори мне адрес, чтобы я смог надрать тебе зад в отместку за свой. Хриплый голос молодого парня звучит в трубке с легким опозданием, тот, видимо, еще думал, что же от него хотят. - Воу, ты, мачо, полегче там, мне с утра и так уже досталось, если ты не понял, - "скрёб-скрёб", Пак слышит почесывание прямо в трубке и недовольно морщится. Где он был вчера, в каком захолустном месте, что этот номер оказался у него? - Адрес, говоришь? Ну записывай, если смелый, - смешок в трубке неожиданно обрывается со звуком неуклюжего падения на пол, уже второго за разговор. Брюнет натягивает на ноги джинсы, одновременно запоминая адрес, собирается за рекордные для него четыре минуты, и через десять он уже с опаской заходит в темную даже при утреннем свете подворотню. В ней уже не горят неоновые вывески, но можно заметить сбившихся по углам наркоманов/алкоголиков/сумасшедших фриков или других, обитающих в такого рода местах. Темная дверь тату-салона всплывает в памяти совершенно неожиданно, и мужчина идет точно к ней, раздумывая, что сделает с этим мастером на все (переломанные) руки. Девица с глубоким декольте, из-за которого открывается прекрасный вид на совершенно не привлекательную для Пака грудь, звонко цокая каблуками по плитке на полу, проводит его к единственному "живому" сейчас мастеру, с которым он мог бы разговаривать пятнадцать минут назад. В голове мелькают картинки крови этого ублюдка на стенах да мозги на потолке, напоследок раскрашенные в какой-нибудь яркий цвет. Он уже предвкушает сладкую месть, когда входит в комнату и видит на кресле мелкое существо с красными волосами, больше похожее на ребенка или гнома, только татуировки на теле убеждают, что это обычный парень. Ну, как обычный, с извращенным чувством юмора, которое выйдет ему боком... Чанёль подлетает к парню, хватая того за ворот футболки и встряхивая, чтобы он проснулся наконец и ему не пришлось выбивать всю дурь из несопротивляющегося тела. Он был зол, но помнил, что лежачего не бьют, особенно такого миниатюрного и похожего на девчонку (из-за этого, признаться, он на секунду снова вернулся в свое хулиганское детство). - Скажи мне, ты вообще с головой дружишь, м? Или ты ебанутый, так же как и рисунки на твоем теле? Как так получилось, что ты набил мне татуировку, мелкий?! Ещё и на том месте, до которого не каждый додумается... - Стоп, - парень, до этого не подававший признаков жизни, встряхнул шевелюрой, убирая челку с глаз. - Это тебе я вчера делал татуировку на члене? Кажется, это был третий мысленный фейспалм. Или четвертый? - Если бы ты сделал ее там, то уже не существовал бы. У МЕНЯ ТАТУИРОВКА НА ЗАДНИЦЕ, МАТЬ ТВОЮ, И ЗНАЕШЬ, ПОЧЕМУ ЕЕ СДЕЛАЛ ИМЕННО ТЫ? ПОТОМУ ЧТО ТАМ ТВОЙ НОМЕР ТЕЛЕФОНА, "БЭККИ"! Пак успевает одуматься, только когда заканчивает тираду. В тату-салоне становится по-странному тихо, кажется, где-то под раковиной стрекочет кузнечик. Прямо как в фильмах. И смех, будто лошадиное ржание, тоже как в фильмах, оглушает Ёля, заставляя беситься еще больше, что он почти выходит из себя. - Блять, просто сведи ее. Любым образом, плевать, сколько это будет стоить, просто сведи. Парень прекращает трепыхаться и хохотать, тут же серьезно смотря в глаза. Но потом его губы растягиваются в ехидной улыбке и то, что он произносит, заставляет Чанёля подавиться воздухом: - Сведу, если мы сходим на свидание. - Спасибо, тогда я сейчас же пойду искать другой салон, где мне просто свед- - Ну, если ты такой смелый, чтобы идти в тату-салон и просить свести татуировку на заднице с чьим-то номером телефона, подписью и сердечком, я помню, что и оно тоже было... - брюнету хочется начистить и так сверкающую морду парня, потому что сейчас он выглядит словно новенькая монетка. - Черт бы тебя побрал. Чанёлю кажется, что его жизнь в этот момент рушится до основания. Бэкхён чувствует себя самым счастливым, когда может манипулировать другим человеком, и со смехом говорит брюнету заехать за ним в семь, пихая листок с адресом в задний карман джинсов, ненавязчиво поглаживая ягодицу через ткань.

***

А потом у них было первое свидание. С препирательствами, громким скандалом и скрываемыми друг от друга дурацкими улыбками. А следом второе. Их третье свидание закончилось в постели. Оба не поняли, как так вышло, но признались, что им понравилось. Только вот... - Стоп, Бэк… это значит, всю жизнь на моей заднице будет красоваться твой номер телефона?.. - Она временная, идиот!