Западня для лисицы

30 октября       С кривой улыбочкой вот уже пятнадцать минут Ёшивара наблюдала, как одна из главных соперниц с коробкой личных вещей в руках усаживается в такси. Хината, - а это была именно она, - утирала слезы бумажными платочками, любезно протянутыми кем-то, и пыталась сохранить остатки гордости на лице. Девушки, будто стая птичек, порхали вокруг. Ах, какие трогательные чувства товарищества и дружбы – вот бы еще было также на протяжении всего времени, что они работали вместе! Забавное лицемерие. Впрочем, ничего нового.       Затянувшись сигаретой, Рэйко лениво прислонилась к дереву. Тень ствола скрывала ее фигуру от остальных, позволяя незаметно разглядывать разыгрываемую сцену прощания. «И охота им тратить время обеда на ерунду» – щурясь от дыма, американка перевела взгляд на соседние здания. Разворачивающаяся драма резко контрастировала с обстановкой вокруг: то тут, то там сновали разряженные в хэллоуинские костюмы люди, украшения в окнах магазинчиков и кафе ярко светились и добавляли праздничного настроения. Летучие мыши, зомби и призраки в витринах призывно мигали светодиодами, игнорируя печали и горести прохожих.       Прошло чуть больше суток с нашей миленькой беседы в туалете, а эта дура уже вылетела из офиса, как пробка» - фыркнув, американка сделала последнюю затяжку и выбросила окурок. Машинально обтерев руки о брюки, Ёши вздохнула. План с Оямой провалился, и очевидное увольнение японки вынуждало снова изобретать новые способы найти информацию о Макото.       В кармане настойчиво вибрировал телефон, оповещая о желании генерального директора связаться с ней. Имаёши еще с самого утра вызывал Рэйко в кабинет, но она забила на это, предпочтя скрываться. Когда Хината не вышла на работу, а потом появилась в обед и закатила прилюдный скандал, стало понятно – директор собирался уволить ее вслед за Оямой. Терпение Шоичи лопнуло.       Вздохнув, Рэйко сделала несколько шагов назад и прижалась спиной к стене ровно под табличкой «Место для курения». Достала мобильный и открыла мессенджер, бегло пробегая глазами заголовки сообщений от Имаёши. Он слал ей одно и то же сообщение с требованием немедленной встречи. Листая экран, американка прищурилась: «Последняя зацепка исчезла, так есть ли теперь смысл тянуть? Может, лучше дать ему уволить меня?»       Хината на весь офис орала, что это Ёшивара подставила ее, вынудив нарушить закон, и люди это услышали. Факт шантажа стал известен всем - не отмыться и не выкрутиться, японка постаралась.       План полностью провалился – мало того, что адрес так и не найден, так еще и Хината весьма талантливо умудрилась утопить ее вслед за собой. Даже Софи не разговаривала с ней, хоть это и было связано по большей части с причиной их ссоры – присутствием чрезмерного алкоголя в жизни Рэйко.       - Какая же ты тварь, Ояма… Почему бы тебе просто не сдохнуть? - Ёши снова вздохнула.       Оттолкнувшись от стены, она размеренно двинулась обратно в офис, точно зная, что Имаёши все еще там.

***

      - Вы не можете это отрицать. – из тона Имаёши сочилась холодная ярость, и он даже не старался это скрыть. – Камеры в коридоре возле туалетных комнат подтверждают слова госпожи Оямы, и кроме данного озвученного ею мотива я не вижу иных причин рыться в личных делах под угрозой увольнения. Ее поймали прямо в этот момент! Вам есть, что возразить?       - Прежде всего, хочу еще раз извиниться, что заставила Вас ждать, господин Имаёши. – Рэйко опустила глаза в пол, сжимая руками край пиджака. – Я была так шокирована словами Хинаты и…       - Оставьте этот спектакль для ценителей, Ёшивара! – японец раздраженно шлепнул ладонью по блокноту и швырнул на стол ручку. - Мне плевать, почему Вы целый день бегали по всему офису, но меня волнует то, что в один день, черт возьми, я вынужден лишиться двух сотрудниц! – откинувшись на спинку стула так резко, что ножки скрипнули, Имаёши снял очки и закрыл глаза рукой. – Не зря говорят – рыбак рыбака видит издалека… Вы с Ханамией так похожи! Подумать только – угрожать и запугивать, чтобы заставить коллегу воровать информацию! Это незаконно, Вы знаете?! Я могу подать в суд! – глубоко вдохнув, мужчина прервал монолог, пытаясь обуздать гнев.       Рэйко выпрямилась и скрестила руки на груди. Чтож, если Имаёши хочет говорить на языке закона и следствия, она даст ему это.       - Господин Имаёши, то, что мы с Хинатой разговаривали в туалете – правда, но то, что я запугивала ее – ложь. Это она вцепилась в меня, вот, даже синяки остались. – стянув пиджак и мысленно радуясь блузе без рукавов, которую надела сегодня, Ёшивара указала на следы от когтищей Оямы, заметно виднеющиеся на светлой коже. – И я не заставляла ее ничего делать, просто поделилась идеей, что господин Ханамия, которого она так страстно пыталась очаровать, может находиться теперь в личных апартаментах, так как не проживает в выданном компанией жилье. И сказала о том, что мы с ним расстались. Нет никаких доказательств слов Оямы, зато следы от насилия в мой адрес есть и это факт. Слово Оямы против моего, но вот только у меня есть синяки, а у нее нет. И как я могла запугать ее? Словами? Проклятьями? Бред! Роман с начальником – единственное нарушение этики, которое я допустила, но, насколько мне известно, за него не арестовывают. – голос американки, ровный и холодный, едва заметно дрогнул лишь на слове «расстались», но Имаёши этого не заметил. Вместо этого он вскинул голову и выгнул бровь, словно по-новому оценивал собеседницу.       - Шантаж основывался на угрозе опубликовать компрометирующие фото. – медленно произнес он, копируя позу подчиненной. – Серьезная угроза репутации могла спровоцировать на необдуманные действия.       - Какого рода фото? – Рэйко не сдержалась и фыркнула. – Я говорила только, что слежу за тем, как она использует мобильный в рабочее время, но это распространенная проблема! Это обычные офисные интриги, ничего более. Других фотографий у меня нет, и в случае суда я могу предоставить телефон на экспертизу.       «Пошел ты, Имаёши. – девушка сдержала злорадную улыбку, глядя мужчине прямо в глаза. – Давай уже закончим этот цирк».       - Господин директор, если Вы приняли решение о моем увольнении – я готова. – Ёшиваре действительно надоели все эти игры. – Вы уже давно недовольны моей продуктивностью, и я согласна с этим. В силу некоторых причин я больше не могу поддерживать личную эффективность на прежнем уровне.       Шоичи хмыкнул и, опершись локтем на столешницу, подпер подбородок кулаком. В глазах брюнета зазмеилась насмешка.       - Эти причины носят имя «Ханамия Макото»? О, нет, не отвечайте! Не хочу больше слушать полуправду и ложь. Мы оба с Вами знаем, что это так. – прищурившись, японец кивнул. – Удивительная все же сила – любовь. Казалось бы, что может быть лучше, светлее и чище? Но в вашем с Ханамией случае каким же удивительным оружием она стала! – он рассмеялся, качая головой. – Кто знал, что так все повернется? Но! – опережая искру возмущения на лице американки, японец вскинул палец вверх. - Я чувствую ответственность, в некотором роде... В каком-то смысле именно я открыл двери этой драмы, увидев пункт о Кирисаки Дайчи в Вашем студенческом резюме. Годы обучения совпадали, и мне показалось забавным, что Вы учились в Кирисаки Дайчи в одно время с Ханамией. И после, видя в первый день реакцию своего кохая, я не стал отказывать Вам в стажировке, решив позабавиться, наблюдая – было очевидно, что между вами какая-то история, Ханамия никогда так не реагировал на тех, кто ему безразличен. И Вы, дорогая наша мисс Ёшивара, справились с задачей ткнуть Ханамию в его слабости просто на «отлично»! Буквально втоптали его в это самое болото любви! Как драматично. – Имаёши снова рассмеялся, не замечая, как сжимаются кулаки стоящей напротив девушки. – Кажется, он и правда влюблен в Вас. Во всяком случае, так много ошибок и провалов Ханамия не допускал ни с кем и никогда. Начиная с того самого момента в бассейне я знал, что когда-нибудь наступит момент и гордость нашего Бэдбоя будет сломлена. Но не предугадал, к каким разрушениям это приведет. – сцепив руки перед собой, японец снова перевел взгляд на Рэйко, застывшую на месте.       Каждый мускул в ее теле был напряжен, будто стрела, готовая сорваться с тетивы, и все усилия уходили на то, чтобы сдержаться и не вцепиться ублюдку в горло.       - Рада, что позабавили Вас, директор. – процедила, наконец, девушка.       Имаёши кивнул и пожал плечами. Казалось, его совершенно не заботила злость собеседницы. Как и другие чувства, в принципе.       - Я лишь хотел, чтобы Ханамию, наконец, проучили. Кажется, чувствую себя даже немного виноватым… Если и существует карма, то Вы – явное ее воплощение для Макото. – он усмехнулся, в задумчивости побарабанив по собственной щеке. – Возможно, я должен извиниться, ведь все-таки Вы внесли большой вклад в развитие компании, и я благодарен за него, однако, не могу позволить, чтобы здесь творился хаос. Это очень мешает работе, знаете ли. Вне зависимости от причин, я ценю в сотрудниках умение отделять личное от рабочего и, конечно же, продуктивность. Говоря откровенно, мисс Ёшивара, в последнее время оба этих пункта Вами исполняются недостаточно. Я понимаю причины, понимаю! – его вскинутая рука в который раз прервала попытку Рэйко ответить, и она была вынуждена снова подчиниться, лишь стиснула челюсти сильнее.       Ненависть к лоснящемуся собственным довольством японцу росла с каждой секундой, и в затылке начало нарастать давление – болезненный предвестник будущей мигрени. Хотелось, чтобы все это уже скорее закончилось. Наплевав на субординацию, Рэйко прошла вперед и уселась на кресло для посетителей, прямо перед столом директора. Закинув ногу на ногу, она с вызовом уставилась на японца. Его же реакцией на дерзкий выпад стали только выгнутая бровь да очередная ехидная улыбочка. Не дав себя отвлечь, Шоичи продолжил мысль:        -Предлагаю выход – напишите заявление о досрочном прекращении практики по собственному желанию, а со своей стороны я дам нормальные оценки, а также положенный оклад за отработанное время. И, конечно, нам потребуется соглашение о неразглашении и отказ от любых прав на сценарий рекламы вкупе с правом исключительности и обязательством ее не повторять. Оставим в тайне маленькое приключение с коммерческим директором и бедной Оямой, попавшей под перекрестный огонь, но и другие достижения останутся неизвестными. Уйдете с небольшой суммой денег, приличными рекомендациями без судебных тяжб, но налегке в плане наработок. Как Вам?       - Приемлемо. – Ёши потерла виски. Какой же Имаёши все-таки мудак.       Вышеозначенный мудак хмыкнул, будто услышал мысли американки, и как заправский фокусник одним движением руки выудил маленький листок из ящика стола. Подтолкнув его к Рэйко, он широко и заговорщицки улыбнулся, отчего линзы очков сверкнули в бликах ламп.       - И, конечно же, в качестве моральной компенсации я дам адрес, по которому Вы сможете найти Ханамию-сана.       Если бы Имайши прямо сейчас встал и врезал Рэйко под дых, он не смог бы добиться такой реакции – все в груди девушки вмиг сжалось, и даже дыхание остановилось, настолько она была шокирована. Неопределенный всхлип, - то ли вскрик, то ли стон, - вырвался из горла. Превозмогая резкую слабость и дрожь и напрочь позабыв обо всем остальном, Ёши потянулась к бумажному квадратику. Кажется, Шоичи что-то говорил – но кроме стука собственного сердца она не слышала ни звука. Адрес, начертанный аккуратным почерком, заплясал перед глазами черточками иероглифов и смазался внезапными слезами. И лишь белоснежные страницы с рядами ровных строчек, возникшие вдруг в поле зрения, не дали американке ринуться на улицу.       Не тратя лишнего времени, Имаёши настойчиво всучил договоры, заставляя подписать.       Заторможенно Рэйко кивнула и взяла протянутую ручку. Даже если там был договор о продаже собственной души – она бы, не моргнув, подписала и его.

***

      Хватило одного дня, чтобы съехать с квартиры, но на то, чтобы решиться пойти к нему, ушло несколько дней. Сняв на отцовские деньги люксовый номер в одном из лучших отелей в Мэгуро, Рэйко каждый день приезжала по адресу, указанном на заветном клочке бумаги, и смотрела на аккуратный многоквартирный дом из светлого кирпича.       Этот район дышал респектабельностью. Архитектура намекала на высокую стоимость жилья, недоступную среднестатистическому жителю Токио: широкие светлые карнизы, застекленные балконы и большие окна, арки переходов между жилыми пространствами и галерея над подземной парковкой. Маленький магазинчик продуктов, несколько кафе, автобусная остановка, уличные автоматы с напитками и быстрой едой, густые зеленые кусты вдоль тротуара и двухполосной дороги – и сам дом, и улица являлись олицетворением спокойствия и расслабленности.       Эта респектабельность и умиротворение кричали о том, что здесь попросту не мог жить кто-то типа Ханамии.       Все те дни, что Рэйко торчала тут, так и не решаясь проскользнуть внутрь, на улицах не было никого, хоть отдаленно похожего на Макото, и от этого в голову закрадывались сомнения и тревога. Она боялась, что информация Имаёши – ложь.       Каждое утро Ёши надевала лучшие наряды и делала макияж, садилась в такси, и обещала себе вот именно сегодня постучать в нужную дверь на улице Якумо, но приехав - часами трусливо стояла на тротуаре противоположной стороны, заглядывая в окна словно бродяжка. В конце концов, она сдавалась, брела в ближайшую кофейню и заказывала себе большой латте, а затем вызывала машину обратно в отель. Иногда, когда ветер был слишком холодным, Ёши сразу брела в ближайшее кафе, из которого можно было наблюдать за входом в подъезд, а иногда – после нескольких часов топтания на одном месте.       На четвертый день таких блужданий пара старушек, живущих в этом доме, начала странно на нее поглядывать, явно подозревая в сталкерстве.       И они были правы. Она гребаный сталкер, зависимый от объекта своей слежки. Адам, ее бывший психотерапевт, был бы разочарован.       Все, что говорил ей тогда Ханамия, оказалось истиной. Она слишком похожа на него, и в попытках получить желаемое также легко отбросила мораль. Даже закон перестал быть чем-то важным, иначе бы Рэйко не решилась нанять детектива на слежку и вмешательство в частную жизнь, не заказала бы головорезов, чтобы избить молодую женщину, не шантажировала и не угрожала бы коллеге…       А если бы для нее было важно хоть что-то, кроме Макото, то она не пыталась бы утопить боль сожалений в алкоголе и никотине, не потеряла из-за этого стажировку и связь с дорогими людьми, и не приобрела навязчивую привычку звонить ему не менее девяти раз на дню – по три звонка на разное время суток.       Влюбленность давно вышла из-под контроля, превращаясь в навязчивость и гиперфиксацию, и постепенно разрушала все, но Рэйко ничего не могла с этим поделать – казалось, стоит ей только бросить попытки вернуть Макото, и всякий смысл в жизни окончательно исчезнет. Она держалась за последнее, что их связывало.       Ей была нужна помощь, но она не хотела ее. И рядом не было никого, кто мог бы заставить ее что-то изменить.

***

      Новое утро было до отвращения солнечным. Рэйко медленно тянула кофе и разглядывала прохожих под прикрытием солнечных очков. По тротуарам набившей оскомину улицы гуляли пары пожилого возраста, дамы с собачками, сновали офисные работники в костюмах, порой пробегали группки школьников в форме, смазываясь в однообразные пятна и не задерживаясь в памяти. Но сколько бы Рэйко не стояла и не ждала, чуда не случилось – Ханамия так и не появился, если вообще хоть когда-то был здесь. Сопротивляться мысли, что Имаёши все-таки обманул, чтобы выдворить ее без скандала, становилось труднее с каждым днем.       Прислонившись плечом к стене кофейни, американка выбросила стаканчик в мусорку и подкурила сигарету. Блестящие окна в доме напротив притягивали взгляд, что однозначно не нравилось некоторым жильцам - трое старушек поодаль разговаривали между собой и даже не скрывали тревоги. Вероятно, женщины подумывали вызвать полицию. Времени на оставалось все меньше и меньше.       Выудив из кармана мобильный, Рэйко открыла последнюю фотографию Ханамии. Сердце замирало каждый раз, когда она смотрела на нее. Хмурый и изможденный, Макото сконцентрировался на собеседнике, и в лице его не было ни капли жизни - как и в самой Рэйко. Прижав экран к губам в поцелуе, она закрыла глаза: «Пожалуйста, кто-нибудь… если есть на небе Бог, если есть хоть кто-нибудь из вас, пожалуйста!.. сделайте так, чтобы я вновь была с ним, умоляю…». Привычные слезы обожгли глаза и Ёши быстро заморгала. Словно только сейчас вспомнив, что в руке все еще тлеет сигарета, она быстро затушила окурок и выбросила, шмыгая носом. Молитвы, мольбы, рыдания, алкоголь… Помнит ли она еще, как улыбаться?       Исполнив привычный ритуал с попытками дозвониться и потерпев очередную неудачу, девушка сгорбилась, признавая поражение. Прижавшись спиной к опоре, она устало сползла вниз, усаживаясь на корточки и обхватывая колени. Полы тренча накрыли грязный асфальт, но Рэйко было все равно – какой толк от нарядов и украшений? Тот, кому они предназначались, их никогда не увидит, а остальные ее не волновали. Серые фигуры бродили среди раздражающе-яркого солнца, словно наброски к иллюстрации разбитой жизни. Кажется, кто-то даже спросил, в порядке ли она, но Ёши только отмахнулась.       - Плевать, на все плевать. – пробормотала она, усаживаясь прямо на асфальт.       «Интересно, если бы он сейчас видел меня, понял ли, как сильно сожалею? Или опять послал?» - она хмыкнула, вскидывая голову и фантазируя, как в одном из окон шевелится занавеска, за которой прячется глядящий на нее Макото. Если бы, если бы!.. Прижав руки к ушам, Ёши замотала головой.       - Не хочу это слушать, не хочу опять думать… - она качалась из стороны в сторону, пытаясь заглушить внутренний голос, и вдруг услышала робкий голос:       - Из-извините, не могли бы Вы уйти? Мисс? Вы пугаете наших посетителей. – служащая кофейни, в которой Ёши покупала кофе каждый божий день в этом чертовом районе, мялась на расстоянии, оглядываясь на зевак. Рэйко посмотрела на нее и нахмурилась:       - Что?       - Не могли бы Вы уйти? – девушка повторила громче, становясь при этом бледнее. – Ваше поведение… выглядит странно.       - Я? Уйти? – американка огляделась. Позади девушки стояли клерки и старушки. У парочки офисных работников в руках был телефон, - то ли видео снимали, то ли собирались звонить, - а одна из пожилых леди качала головой с осуждающим видом.       «Это конец» - внезапно и ясно осознала Рэйко. Если она появится здесь и завтра, жители точно вызовут полицию. Шестеренки в мозгах со скрипом заворочались.       -Да, конечно… - с осторожностью поднявшись на ноги, Ёши демонстративно приложила руку ко лбу. – Приступ мигрени, ужасно себя чувствую, извините… - она специально добавила акцента в свою речь, и это сработало. Служащая явно расслабилась и сделала шаг к ней:       - Вам плохо?       - Да. – Рэйко изо всех сил притворялась нормальной, но страдающей от головной боли. – Не успела зайти в аптеку, боль ужасающая! Может, Вы могли бы мне помочь?       И, сидя уже внутри кофейни с очередным напитком и блистером обезболивающих таблеток, американка натягивала улыбку и врала, что бродит и рассматривает их район, потому что подумывает купить тут квартиру. Девушка, вдохновленная общением с иностранкой, разливалась соловьем, расписывая прекрасный район, отчего в ушах у Рэйко шумело. Угостив в благодарность официантку кофейным напитком, Ёши пообещала заходить к ним, если все же поселится на районе.       Ложь слетала с языка легко и непринужденно, автоматически, а внутри Рэйко корчилась от желания закричать и сбежать отсюда.       Попрощавшись с сотрудниками, американка вышла наружу. В памяти всплыла шутка собеседницы: «Мы думали, вы – детектив». Детектив…       «Ведь и правда могла нанять детектива, чего ж не сделала-то? Зачем поперлась сюда, к Судзуки и Харе? Видимо, все же повредилась рассудком, права была блондинистая сучка. Хотя… - стоило на секунду вернуться к последней встрече с Ханамией, как по телу пронеслась дрожь. – Нет, если найму детектива еще раз - Макото никогда не поверит, что в первый раз действовала на эмоциях. Один раз – случайность, но два – уже закономерность…» - замерев посреди тротуара, Ёши не сразу осознала, что мешает движению. Извинившись, она отошла в сторону.       Солнце спускалось к краю небосвода, перестав, наконец, слепить своей яркостью. Она снова провела тут целый день. Снова, как трусливая зайчиха, прыгала по улице и пряталась от того, что давно должна была сделать. Неважно, соврал Имаёши или нет – этого не узнать, пока не пойти туда и не встретиться лицом к лицу с правдой. И тут же в животе дрогнул страх: «А что, если все же соврал?..»       - Хватит. – резко сказала она сама себе и сжала кулаки. Не давая возможности передумать, быстро пошла к светофору, перешла на нужную сторону и до самой двери подъезда заставляла себя повторять это слово.       Стоило подойти к подъезду, как дверь распахнулась и оттуда навстречу выпорхнули пушистая собачонка с хозяйкой, не обратившей никакого внимания на непрошенную посетительницу. Сглотнув, Рэйко поймала дверь и прошла внутрь, едва переставляя дрожащие ноги. В животе крутило, а к горлу подкатывала тошнота, но Ёши знала: не пойдет сейчас – другого шанса сама себе больше не даст.

***

      После первого звонка дверь не открылась. Рэйко истерично рассмеялась: сколько дней она провела, страшась правды, но когда решилась - удача отказала ей!       “Имаёши все-таки обманул” - обмякшая рука скользнула по стене. Во рту стало ужасно сухо, а в висках прострелила боль. Рэйко сжала переносицу. Нет, она не сдастся так быстро. Не в этот раз. Американка снова нажала на кнопку звонка, затем снова и снова, и еще раз, и еще, и еще, и еще…       Полный гнева и возмущения голос донесся из-за преграды. Женский голос.       - Чего Вам, девушка?! – дверь, наконец, распахнулась, едва не задев непрошенную посетительницу, и хозяйка на пороге с плохо скрываемым недовольством поджала губы. – Что Вы себе позволяете?! Я не буду ничего покупать, можете уходить!       Рэйко оглушенно застыла, не в силах отвести взгляд от женщины, как две капли воды похожей на своего сына. Темные брови, сверкающие зеленоватые глаза и недовольно искривленный рот – даже в мимике они были схожи.       - Уходите. – с еще большим раздражением повторила женщина и потянула дверь на себя, но Ёши с неожиданной силой вцепилась в ручку:       - Подождите! Пожалуйста, подождите, госпожа Ханамия!       - Хааа? – недовольный взгляд матери Макото стал острым и враждебным. – Откуда Вам известно мое имя, милочка? Вы кто такая?! Что Вам нужно?       - Я… Я… - ей казалось, или в воздухе витал знакомый аромат парфюма? Того самого, что она подарила Макото. Или ей настолько отчаянно хотелось поверить, что в этот раз она лгала самой себе?       Хлесткий удар по запястью вынудил разжать пальцы, но госпожа Ханамия и не думала извиняться. Зашипев, словно дикая кошка, она ткнула пальцем в грудь Ёшивары, заставляя ее отступить назад.       - А, знаю, кто ты такая! Вспомнила – девица с Фестиваля Звезд, что вилась около Макото! Так это из-за тебя мой сын в таком состоянии?! – новый тычок и неподдельная ярость на красивом лице лишали надежды на разговор. Рэйко попыталась было оправдаться, но женщина перед ней замахнулась рукой: - Ты разбила его сердце, репутацию и отношения с дорогими ему людьми! Убирайся отсюда, сейчас же, не то я вызову полицию! Пошла вон! Объявишься еще раз - все твои ноги переломают, проклятая иностранка! Пошла!..       Отчего-то ярость матери Макото действительно испугала Рэйко. Смаргивая слезы, под аккомпанемент ругательств она быстро выбежала на улицу, задыхаясь. Стыд вперемешку с отчаянием отдались сильнейшим спазмом в груди и воздуха стало критически не хватать. Опершись рукой о стену, Ёши пыталась глубоко вдохнуть, но паника нарастала. Принявшись постукивать себя по грудной клетке, девушка заставила дыхание замедлиться и выровняться, делая быстрые вдохи через нос и медленные выдохи - через рот. Чередуя дыхательные и когнитивные техники, Рэйко, наконец, почувствовала, что ее отпускает. Тело обмякло, но ноги дрогнули, подламываясь.       Пошатываясь, в прострации она побрела обратно к кафе, не зная, что делать дальше. Сил больше не было ни на что.       Вибрация и звонок телефона застали в нескольких шагах от входа. Звонил незнакомый номер, но нутром Рэйко ощутила - ответить стоит.       - Если сдвинешься с места, я тут же уйду. - хриплый, грубый и желанный до боли голос ворвался в динамик.       Ёши резко обернулась, не в силах поверить: на тротуаре противоположной стороны стоял Макото. Ей пришлось схватиться за ближайший столб, чтобы не упасть от шквала нахлынувших чувств. Хотелось рыдать, кричать и смеяться; побежать к нему и вцепиться изо всех сил. Голова закружилась, и Рэйко крепче сжала металл под пальцами.       - Я… - она откашлялась, не зная, как выразить то, что творилось внутри. В тихом шепоте прорвалась тоска: - Я скучала, Макото.       Их разделяли дорога и сплошной поток машин, но полный гнева взгляд был направлен прямо в ее душу, словно между ними ничего и не существовало. Даже отсюда Рэйко видела, что Ханамия изменился: похудел, волосы отросли и растрепались, а синяки под глазами на неестественно-бледной коже выглядели черными провалами. Он стоял в каком-то спортивном костюме и шлепках, прислонившись к ограде и прижав телефон к уху плечом, и выделялся в толпе. С его ростом и телосложением, пусть и значительно истощенным, не нужно было знать Макото лично, чтобы понять, что он спортсмен.       Люди машинально обтекали его, как вода - скалы.       - Чего еще тебе надо, а? - свободная рука Макото сжалась. - Ёшивара, отьебись от меня наконец! Мало поиздевалась? Еще не до конца самоутвердилась? Своими глазами хочешь увидеть результат, как с Судзуки? Ну, блять, вот он я, на дне! Довольна?! Хватит ебать мозги, оставь в покое мою семью и близких!       - Макото, подожди, давай просто поговорим, умоляю… - Рэйо закусила губу, чтобы сдержать всхлипы.       - Умоляешь? Умоляешь, блять.. - прикрыв глаза рукой, он покачал головой. - Да пошла ты! Смешно тебе было? Охуенная вышла история - Ханамию Макото наебали, заставив влюбиться, как малолетнего придурка! Лживая сука, я никогда тебе больше не поверю! Ты, блять, разрушила мою жизнь, и хотя бы за это просто обязана оставить в покое! - он с силой саданул по ограждению, напугав прохожих. - Мне пришлось отдать все, чтобы заткнуть Судзуки. Больше нет ничего, нечего ломать! Все, что я с таким трудом построил, ты отняла. Хватит, Рэйко! Отъебись уже и просто уходи. Блять, ты выиграла, дай мне уже спокойно жить! Или что, мне надо упасть на колени, чтобы ты уже успокоилась?! Или только моя могила тебя порадует? Блять, что… Что еще тебе надо?! Ты и мать мою решила довести?!       - Макото, пожалуйста, дай мне… - слезы все же прорвались, мешая говорить, но Ханамия лишь рассмеялся, закидывая голову и помахал ладонью.       - Я уже и так отдал тебе все, что имел. - голос мужчины стал хриплее и ниже на несколько октав. Взъерошив свои волосы, он вскинул на нее болезненные, воспаленные глаза: - Ты растоптала меня, Ёшивара. Ты! Меня! Растоптала! Унизила! Уничтожила! Втоптала в грязь! Да ты уже с лихвой отомстила и за школу, и за последнее время! Блять, это я тебя умоляю - оставь меня, наконец, в покое! Хватит пытаться искать, хватит выслеживать моих близких!       Рэйко отчаянно замотала головой.       - Нет! Если… Если ты когда-нибудь меня любил, пожалуйста…       - Когда-то любил. Как оказалось - зря. - он пожал плечами. -Все кончено, Ёшивара. Я никогда тебя не прощу.       - Нет. - Ёши сжала кулаки и исступленно закричала: - Нет! Твое сердце - мое! Я никогда тебя не отпущу! Никогда!       Стоило ей кинуться к нему, как он мгновенно оборвал звонок. Когда же девушка добежала до места, где он стоял, никого уже не было.       Вывод напрашивался сам: либо Макото действительно теперь живет здесь, с матерью, либо она сказала ему о визите американки. В любом случае, это означало, что рано или поздно, но Ханамия вновь навестит мать.       Больная, извращенная надежда вспыхнула в сердце Рэйко.

***

      В тот же вечер ей доставили в номер посылку. Нетрудно было догадаться, кто был отправителем. Внутри оказалось изрезанное дизайнерское платье, которое он дарил ей в честь церемонии награждения, и разбитый бриллиантовый кулон-паук.       Едва Ёши потянула за бархат платья, как из него выпали напечатанные фотографии: селфи обнаженного Ханамии в постели с такой же обнаженной девушкой, чьего лица не видно. На фото они были по пояс, прикрытые простыней, и девушка обнимала Макото за талию, лежа на его плече.       К каждому фото шла подпись: "А так ты, наконец, поймешь, что между нами все кончено? Я давно тебя забыл".       Ёши горько засмеялась, прочтя надпись. Как тонко: фотографии как намек на причину, из-за которой все рухнуло, и не видно лица той, кого она могла бы допросить на предмет правдивости его слов.       Она не верила, что это правда, но боль от этого не становилась меньше. Пусть. Пока Макото мстит, специально делая больно - он злится, а, значит, помнит о ней. И ей придется справиться с этим, и не отступать, если хочет его вернуть.       Изорвав фото на кусочки, Рэйко выбросила их в мусор, и залпом допила бокал вина. Вместе с ревностью проснулся и странный азарт.       Налив себе новый бокал для смелости, - и душевной анестезии, конечно, - Ёши открыла камеру на смартфоне и максимально близко сфотографировала кулон так, чтобы было видно все разбитые грани.       Контакт Ханамии она, конечно же, сохранила - может, он и не задумывался об этом осознанно, но то, что он не скрыл номер, намекало на его желание все же дать ей ниточку к нему. Бессознательное желание, скорее всего. Рэйко на это очень надеялась.       Думать о том, что номер одноразовый, она отказывалась.       Загрузив фото кулона в переписке, Ёши вставила подпись: “Хоть и разбитый, но все еще мой".       А затем надела лучшее белье, сверху - его платье; минута позирования - и новое селфи готово. Следующее сообщение с этим прикрепленным селфи несло до тошноты правдивые слова: “Сломанная, но навсегда - твоя".       Спустя час пришло уведомление, что сообщения были доставлены.       Рэйко вылила недопитую бутылку вина и убрала бокалы, а после заварила себе крепкий кофе. Усевшись на диване в гостиной своего люкса, она поджала под себя ноги и уставилась на ночное небо за окном.       В мыслях снова и снова крутились строчки, отражающие всю темную глубину и суть их отношений.

      Хоть и разбитый, но все еще мой. Сломанная, но навсегда - твоя.