Винотерапия

Леди Джайна Праудмур - наставница штормградского принца Андуина Ринна, упорно не желающая стать еще и его мачехой. Не то чтобы принц считал правительницу Терамора идеально подходящей на роль супруги для своего отца, но если не Джайна, значит, в любой момент какая-то другая леди. И не факт, что с этой другой леди Андуин сможет найти общий язык. Всегда лучше подстраховаться, не так ли? А Джайна была чародейкой и проживала на другом краю мира, что было, на взгляд принца, в браке очень удобно: и глаза друг другу постоянно не мозолят (а с тяжелым характером Вариана это крайне важно), и можно телепортироваться в любой момент. Отец говорил, что леди Праудмур очень уважает, но жениться пока в принципе ни на ком не собирается. А сама Джайна на все намеки и даже прямые вопросы Андуина только отшучивалась, а потом и вовсе нашла себе другого спутника жизни, по характеру – полную противоположность штормградскому королю. Вот так Вариан Ринн проморгал свое счастье, но речь сейчас пойдет не об этом. Итак, однажды Джайна Праудмур, наставница и не мачеха Андуина, связалась с ним по зачарованному зеркалу и пригласила навестить ее в Даларане, чтобы пообщаться с ней и ее давним другом Каэль’Тасом. Каэль’Тас - король Квель’Таласа, страны эльфов крови и высших эльфов. Андуин видел его всего дважды: на встрече в Штормграде и на его коронации, пару месяцев назад. Каэль’Тас показался ему хорошим и приятным парнем. Странно, что те, кто когда-либо видел его, могли верить в слухи о его добровольном сотрудничестве с Пылающим Легионом. Наверно, это из-за его союзника Иллидана, но он был братом Малфуриона, кал’дореем, хоть и выглядел странно: рога, крылья, клыки – стандартный демонический набор. Младшего из близнецов Ярость Бури можно было бы принять за натрезима, но цвет кожи у него сохранился типичный для ночных эльфов, фиолетовый, пальцев на руках было по пять (а у натрезимов по четыре), уши были длинные, эльфийские, а хвоста не было. Иллидан выглядел довольно жутко, но отец о нем отзывался скорее одобрительно, хотя и предупреждал пока воздерживаться от окончательных выводов. Каэль’Тас действительно оказался в довольно щекотливом положении: афишировать продолжение союза со столь нестандартно выглядящим и действующим кал’дореем было бы вредно в политическом плане, но и скрывать, пользуясь тем, что Иллидана считали мертвым – тоже не выход. Вдруг потом правда откроется, и Каэль’Таса ни за что ни про что обвинят в злом умысле и тайном союзе с демоном? Это Джайна придумала, что она и Ринны в таком случае поручатся за син’дорайского правителя, скажут, что никакой тайны и не было. Когда Андуин рассказал отцу, что отправляется пообщаться с Джайной и Каэль’Тасом в неформальной обстановке, Вариан затею одобрил. Он настоятельно посоветовал сыну подружиться с юным королем высших эльфов. А то Андуин без него бы не догадался! Да и не в политике дело. У штормградского принца совсем не было друзей среди ровесников. Знакомые – были. Дети аристократов и влиятельных политических фигур. Им родители строго-настрого велели быть с Андуином вежливыми, почтительными и дружелюбными, поэтому они чаще всего старались держаться от принца подальше, чтобы ненароком не оплошать. Если бы у младшего Ринна были друзья, может, он не привязался бы так быстро и так крепко к… не важно к кому. По прибытии в Даларан, Каэль’Тас поздоровался с ним очень официально. Держался как на коронации, отстраненно и величественно. Андуин смущенно сказал, что к нему можно обращаться просто по имени, без титула, на что эльфийский король лишь кивнул, растянув губы в вежливой улыбке. Андуин даже растерялся перед ним. Тогда, в Штормграде, ему казалось, что они неплохо понимают друг друга и могут стать друзьями. На коронации-то понятно, Каэль’Тасу было не до него, но сейчас же у них просто неофициальная встреча… Может, Андуин слишком торопится, и у высших эльфов не принято так быстро переходить к простому, без церемоний, общению? С представителями этой расы ему не доводилось контактировать близко… - Не обращай внимания на этого надменного типа, Андуин. Он всегда такой, когда стесняется. В самом деле? Андуин ободряюще улыбнулся эльфу. Ему ли не знать, что такое стеснительность - сам много лет мучился, правда, не высокомерие разыгрывал, а смущался и краснел, с трудом выдавливая из себя слова. Тот и бровью не повел. - К тому же, - продолжила Джайна, - он у меня что-то нынче захандрил. Сильно подозреваю, что по той же причине что и ты. Андуин отвел взгляд. Он очень сомневался, что такого красивого парня как король эльфов крови могли бросить без предупреждения и вообще каких-либо объяснений. Джайна провела их в свою гостиную, указала на ковер в центре комнаты. Человеческий принц непонимающе уставился на нее. Она предлагает им расположиться на полу что ли? - Сегодня посидим по-эльфийски, - проговорила она, и Каэль'Тас, весь такой величественный и надменный, преспокойно уселся на пол, прислонившись спиной к дивану и, оправив алую чародейскую мантию, вытянул длинные ноги. Андуин недоверчиво покосился на них обоих, но сел на пол, также прислонившись к дивану, в шаге от эльфа. Джайна поставила прямо на пол тарелки со сладостями и бокалы, и с бутылкой вина в руках расположилась напротив парней. - Рассказывать мне, в чем дело, этот вредный эльф отказывается, - продолжила вводить Андуина в курс дела Джайна, аккуратно вынимающая сложной конструкции пробку из бутылки, - и, наивный мальчик, думает, что я поверю, будто ничего не случилось. И, раз уж добровольно он облегчить душу не желает, - леди разлила вино по бокалам, - придется перейти к принудительным методам лечения. Ваше здоровье, Каэль. Син'дорайский король посмотрел на оживленно болтающую леди скептически, хмыкнул, но бокал взял и сделал пару глотков. - Пока это ушастое чудо доходит до нужной кондиции, я расскажу тебе, Андуин, с кем нам тут приходится иметь дело. Я знаю этого типа уже, сказать страшно, двадцать пять лет, хотя у нас был десятилетний перерыв в общении. Но пятнадцать лет мы друзья – не разлей вода. - А почему вы друг к другу на «вы» обращаетесь? - спросил человеческий принц. - О! Это просто общая шутка двух старых друзей. Но, боюсь, если я кому-нибудь ее расскажу, - чародеи обменялись странными взглядами, - то Каэль людям в глаза смотреть постыдится. Эльф действительно опустил глаза к полу, но потом, мятежно приподняв подбородок, уставился на леди. «Кто из нас еще постыдится?!» говорил весь его вид, но сам король син’дореев до ответа вслух не снизошел. Выспрашивать дальше было бы невежливо, поэтому Андуин тоже промолчал. Каэль'Тас не произнес ни слова с тех пор, как поздоровался со всеми в Лиловой гостиной, и все дружеские подначки Джайны так и не заставили его вести себя более свободно. Даже на серьезных и ответственных переговорах в Штормграде эльф не был таким замкнутым. Действительно у него тоже что-то не ладится в любви? Тогда понятно, почему Джайна позвала сегодня их обоих. Когда Андуин видел кого-то, кому нужна помощь, он ну не то что бы прямо забывал о своих проблемах, но определенно здорово отвлекался от них, и, чувствуя себя нужным, приободрялся. Если Каэль'Тасу так плохо, что он замкнулся в себе, ото всех отгородился и не может ни с кем поделиться бедой и получить поддержку – ему еще тяжелее, чем Андуину. Значит, их задача напоить Каэль'Таса и заставить выговориться? Хорошо. - Так вот, знаю я этого парня давно и, скажу прямо, в любовных делах он не новичок. Сначала он чуть было не женился на Верисе… - Великое Солнце, - закатил глаза к потолку Каэль'Тас, но леди не обратила на этот обреченный вздох никакого внимания. - Да-да, на Верисе Ветрокрылой, - несколько раз кивнула Джайна, поймав недоверчивый взгляд Андуина. Вериса же взрослая! - Потом он был помолвлен со мной, это я тебе уже рассказывала. Кстати, в те годы он неплохо целовался... Как сейчас – не знаю, не проверяла, но не думаю, что он растерял навыки. Джайна хитро покосилась на эльфа. Она сейчас выглядела помолодевшей лет на десять, а то и больше. Андуин с трудом верил, что насмешливая девушка перед ним – практически ровесница его отцу. Это на нее симпатичные эльфы так действуют или воспоминания детства и юности? Штормградский принц всегда относил Джайну к поколению родителей, а тут с его «ровесником» Каэль'Тасом она вела себя так, словно ему она тоже была сверстницей. Андуина это несколько запутывало. - Потом у него появился такой поклонник, что ты, Андуин, не поверишь… - Джайна! – голос эльфа прозвучал предупреждающе, резко. Леди вздохнула. - В общем, Каэль не любит рассказывать про этого поклонника. Каэль'Тас кинул на Джайну недовольный взгляд и залпом допил вино из своего бокала. Леди тут же налила ему еще. - А сейчас Каэль сделал еще более… специфический выбор, - Джайна просто просмаковала последние слова. - Сказала подружка дракона, - тут же съязвил эльф. Надо же, Джайне удалось-таки расшевелить его. Да, что-то влюбляться в драконов нынче модно. Ну, хоть у леди Праудмур все хорошо. Леди оглядела обоих своих собеседников. - Я даже не знаю у кого из вас избранник необычнее… - Хватит, Джайна, - устало попросил ее син'дорей. Леди вздохнула снова. Помолчала пару минут, в течение которых Андуин все никак не мог придумать на какую тему завести разговор, и, наконец, мягко проговорила: - Ешьте конфеты, Каэль. Шоколадные, как вы любите. Эльф послушно потянулся к тарелке. - Вам надо лучше питаться, дорогой друг. Что-то вы слишком тощий. Государственные дела замучили? - Один веселый пандарен, - с непонятной интонацией произнес король кровавых и высших эльфов, - сказал, что я тощий потому, что мало пью пива. - Очень пандаренский подход, - прокомментировал Андуин, радуясь, что хоть что-то придумал сказать. Каэль'Тас, допивший уже второй бокал и потому немного оживившийся, бросил на Андуина быстрый заинтересованный взгляд. Джайна наполнила его бокал снова, также подлила себе и жрецу и провозгласила тост. - За наших веселых друзей-пандаренов. Она бросила на Каэль'Таса быстрый взгляд, который показался принцу серьезным и встревоженным. Не так уж и беззаботна леди, как хочет выглядеть для своих друзей. Андуин медленно и демонстративно осушил свой бокал. Интересно, сколько эльфам нужно выпить, чтобы язык развязался? Каэль'Тас его примеру следовать не стал, сделал всего один глоток. - Одна мудрая нагайна говорила мне никогда не пить с целителями, - задумчиво проговорил он. - Мм? Спорная рекомендация. Кажется, ваша нагайна никогда не сталкивалась с утренним похмельем, - скептически изогнула бровь Джайна. Андуин кивнул, соглашаясь с ней. Лечить похмелье он умеет, это совсем просто, один из базовых навыков. Леди снова подлила всем вина. - Ой, мне прямо как-то неудобно, таких юных мальчиков спаиваю, - засмущалась она, кажется, притворно. Кто тут юный мальчик? Вполне взрослые парни. - «Если можно пить пиво – значит взрослый», - произнес Каэль'Тас таким тоном, словно цитировал чьи-то слова. – «А если взрослый – значит, можно пить пиво». Думаю, к вину это тоже относится. - Пандарийский путешественник Чэнь Буйный Портер, - тоном экскурсовода или наставницы по истории проговорила Джайна, - оказал существенное влияние на формирование питейных воззрений син'дорайского короля Каэль'Таса Солнечного Скитальца. Эльф рассмеялся. Его скулы и кончики длинных ушей слегка покраснели. Понятно, два с половиной бокала вина на одного тощего эльфа – для непринужденности общения. Запомним. Все-таки син'дореи очень красивые, Каэль'Тасу идет улыбаться. В гостиную зашел Кейлек и что-то прошептал Джайне на ухо. Она нахмурилась. - У правителей бывают выходные, только если исчезнуть из страны, - развел руками остроухий юноша, видимо, услышавший, в чем дело. - Как дети малые, - вздохнула Джайна. – Очень хочется напомнить, что эти двое и ваши подданные тоже, но вы уже не в той кондиции… Как же Ронин с ними справлялся? - Спросите у Модеры, - предложил Каэль'Тас, делая еще один глоток вина. - Спрашивала уже, - хмыкнула леди. - И…? - «Расслаблялся и получал удовольствие». Боюсь, что после известного инцидента такой подход уже опасен. - Да, тогда придется вмешаться. Если леди будет упрямиться, передайте ей, что я здесь и могу срочно соскучиться по своей главнокомандующей. - Лучше бы вы на Этаса управу нашли, - скривилась Джайна. А, опять Похитители Солнца с Серебряным Союзом что-то не поделили. Их же вроде бы снова единым народом объявили. Или это уже старые счеты между конкретно этими организациями? Каэль'Тас фыркнул. - Ставлю бутылку белого из Золотой Дымки и десять золотых, что конфликт затеяла Вериса. Джайна задумалась. Поднялась с пола и оправила складки платья. - Принимаю. Кейлек будет свидетелем. Извините меня, ребята, я постараюсь управиться побыстрее. - Все в порядке Джайна, не беспокойтесь, - отозвался Андуин, подливая себе и эльфу вина. Каэль'Тас наклонился над тарелкой с конфетами, выбирая себе следующую жертву. Джайна ушла, а юный жрец опять стал старательно подыскивать тему для разговора. Вопросов к син'дорею у него было много, но все они были либо слишком личные, либо все равно на достаточно щекотливые темы вроде поглощения энергии Скверны и демонов Легиона. Андуин подумал, что отец Бенедикт на его месте обязательно нашел бы что сказать. Даже не стал бы спрашивать, просто ненавязчиво принялся бы рассказывать о чем-то интересном и вовсе не нравоучительном, успокаивая и умиротворяя своим теплым и мягким голосом и каким-то невероятным образом подводя собеседника к правильной и вдохновляющей мысли. Андуин тоже хотел бы уметь так. Отец Бенедикт уверял, что у штормградского принца есть для этого все задатки, а, главное, вера и желание помочь другим, поэтому умение утешать придет со временем само. Он даже огромную толпу мог своей речью успокоить или наоборот, сподвигнуть на важное и доброе дело. Отец Бенедикт всегда в ответ на восторги юного жреца добродушно смеялся и говорил, что этому-то Андуин научится еще раньше. Несмотря на все то, что теперь знал о нем, принц все равно скучал по своему прежнему наставнику. С Веленом все было совсем не так. Его слова принц воспринимал скорее разумом, чем сердцем. Велен мудр и справедлив, честен и добродетелен, но какого-то душевного тепла ему не хватает. Свет Велена был белым – чистым и ослепительно ярким. Свет отца Бенедикта – золотисто-желтым, мягкими и уютным. У Андуина никогда не возникало желания поделиться с Веленом своими бедами и проблемами, если только они не касались непосредственно учения Света. Отец Бенедикт посоветовал бы ему просто поговорить о чем угодно, периодически задавая по этой же теме вопросы, ведь знать, что рядом с тобой друг, готовый всегда выслушать, иной раз не менее важно, чем собственно поделиться печалью, получить совет или конкретную помощь. Джайна говорила, что Каэль'Тас тоже много путешествовал, но только по Восточным Королевствам и по другим мирам. Наверно, ему будет интересно послушать что-нибудь о Пандарии… Велен бы посоветовал ему прямо спросить, чем он может помочь. А если услышит в ответ «ничем», то посоветовать просто выговориться, ведь из множества трудных ситуаций можно найти выход, если посмотреть на них с разных углов, для чего и нужен не предвзятый собеседник. - Джайна рассказывала, - эльф неожиданно заговорил с Андуином сам, заставив того чуть вздрогнуть от неожиданности, - что была твоей наставницей. - Да-а-а, - подтвердил принц. - Чему она тебя учила? Хороший вопрос. Джайна учила его… Искать свой собственный путь. Андуину не очень хотелось рассказывать сейчас всю эту запутанную историю, в результате которой он на несколько лет был разлучен со своим отцом, был коронован, и поэтому в Штормграде одновременно оказалось фактически два короля. Из-за этого от Андуина многие ожидали, что он будет не только учиться, чтобы стать правителем в будущем, но и уже сейчас начнет активно участвовать в жизни государства, решая их проблемы прямо или воздействуя на отца. На отца повоздействуешь, как же… Отец долгое время считал его маленьким ребенком, наивным несмышленышем. Потом пришел к выводу, что у сына «очень мягкий характер». За тактичной формулировкой Андуин отчетливо слышал суровый приговор: «тряпка», «слабак», «ничтожество». Может, принц и впрямь излишне остро все воспринимал. Наставник Бенедикт уверял, что отец будет любить его в любом случае, а нерешительность со временем Андуин преодолеет. И оказался в конечном итоге прав. Семейство Риннов прошло через множество ссор и недопониманий, но как бы ни считал принц, что уважения отца ему заслужить не удастся, в его любви он не сомневался никогда. Занимаясь обучением Свету, Андуин смог найти в себе тот самый внутренний стержень, которого, по словам отца, так не хватало ему. Вариан же, наоборот, научился смирять свой излишне властный и жесткий характер. Мир в семье был, вроде бы, восстановлен, но это была только внешняя сторона вопроса. Сам же Андуин продолжал свою битву с отцом уже молча, не позволяя никому узнать о том, что творилось в его душе. Ни наставникам, ни взрослым друзьям, которых среди сильных мира сего у него как-то внезапно оказалось немало. Джайна учила его основам дипломатии. Это не были уроки в прямом смысле этого слова, с отведенным планом и расписанием занятий. Скорее беседы на разные темы, обсуждения проблем при помощи разных подходов. Приему «А что сказал бы Велен? А что сказала бы Мойра?» Андуин научился у Джайны. Искусству вовремя понять, что усилия здесь бесполезны и надо сдаться – у нее же не научился совсем. Вот и лез, куда не просят – по ее же собственным словам. Джайна то ли каким-то невероятным чутьем догадалась, что тревожит штормградского принца, то ли случайно завела об этом разговор, но однажды у них состоялась очень долгая беседа. Леди, тогда еще не глава Кирин-Тора, а тераморская правительница, говорила о том, как важно не только понять, кто есть ты и каков твой путь, но и пойти по нему самостоятельно, не потянув за собой того, кому предстоит другая дорога. Что кроме вариантов «разойтись», «идти вместе» и «соперничать», есть еще и «сотрудничать, но каждый своим способом». До Андуина, поверившего в себя и неожиданно научившегося замечать за отцом многочисленные и весьма серьезные ошибки, перегибы и недостатки, вдруг дошла мысль, что его задача не переделывать отца, каждый раз напоминая, что его путь неверен, а дополнять его сильные стороны своими. Путь отца тоже правильный. Это становится очевидным, когда Андуин берет на себя «свою» часть задач. - Дипломатии, - ответил Андуин на вопрос Каэль'Таса. – Джайна говорит, что важно найти свой собственный путь и идти по нему самому, а не тащить насильно других и не толкаться локтями. - А… Джайна мудра не по возрасту, - глубокомысленно заметил король. - В смысле – не по возрасту? – не понял принц. - Ей тридцать пять. - О чем и речь, - кивнул эльф, делая еще пару глотков вина. А не хватит ли ему уже? Вино вроде бы легкое, но у эльфов процессы в организме идут иначе… - Каэль'Тас, для людей тридцать пять лет – это зрелость, - мягким тоном напомнил Андуин. - По возрасту Джайна могла бы быть моей матерью. - Не может быть! Человечки рожают детей в полвека как минимум! – убежденно заявил король. - До полвека еще дожить надо, - хмыкнул принц. – Каэль'Тас, ты имеешь в виду чародеек? Это они живут пару веков и могут ждать до пятидесяти. Эльф кивнул. А, у него просто неверное представление о людях сложилось, это потому что он только с магами и общается. - Но все равно Джайне уже тридцать пять, и для человека это прилично. - Но Джайна больше чародейка, чем человек, - возразил Каэль'Тас. Андуину не раз говорили, что эльфийская логика – это не на трезвую голову. И если он ее все еще не понимает… Принц разлил остатки вина из бутылки по бокалам и сделал несколько глотков. - Да, Джайна больше чародейка, - согласился он. Раз эльфийскому магу больше нравится замечать то, что объединяет его с подругой, чем то, что когда-то могло превратить их во врагов, кто такой Андуин, чтобы его переубеждать. - Я думал, она тебя плетению заклинаний учит, - проговорил Каэль'Тас, сосредоточенно освобождая конфету от фольги. Кажется, кто-то тут сладкоежка, невольно умилился человек. - Я же жрец, - удивился Андуин. Он залпом допил остатки вина в своем бокале. Эльфийская логика яснее не стала. - Вот именно. Жрец. Маг Света. - Каэль'Тас, маг и жрец – это совсем разные призвания, - Андуину было очень странно объяснять подобные вещи сто семидесятилетнему парню. Эльфы взрослели медленно, поэтому десятикратная разница в количестве прожитых лет не прибавляла королю зрелости и мудрости, это понятно, но элементарные-то вещи можно было узнать! – Маги плетут заклинания, но они не могут призывать Свет. Жрецы используют молитвы и чистую силу веры, а не используют Свет как стихию. - В самом деле? – скептически покосился на собеседника эльф. - Именно так, - уверил его Андуин. - А это тогда что? – Каэль'Тас эффектно взмахнул рукой и на его ладони засияло бело-золотое миниатюрное солнце – сгусток силы Света, хоть сейчас к больному прикладывай и лечи. - Ты жрец? – изумился принц. У него мелькнула мысль, что каким же образом Каэль'Таса, служителя Света, могли заподозрить в сотрудничестве с демонами, но он сам тут же напомнил себе об отце Бенедикте. То, что Свет откликается на зов, еще не дает гарантий, что помыслы жреца светлы, как бы парадоксально это ни звучало. - Я маг. И я не верю ни в святость светлой энергии, ни в априорную добродетельность наару. Элуне тоже ни разу в жизни не молился, – Каэль'Тас бросил победный взгляд на собеседника. - Высшие эльфы поклоняются Солнцу, как одному из возможных воплощений Света, - неуверенно процитировал Андуин учебник. - Солнце – это зве-е-ез-да-а-а, просто сгусток энергии. У меня по астрономии десятка была. Солнце для син'дорай – часть культуры, а не религии. Поэтому я не жрец. А вот ты – маг, - безапелляционно подвел итог эльфийский король. Так. Наверно, идея выпить для ясности оказалась неудачной. Хорошо бы на свежий воздух выйти. - Может, прогуляемся? - предложил Андуин. Син'дорей пожал плечами, но поднялся на ноги. Юноши направились к выходу. По коридорам Фиолетовой Цитадели шли молча: Андуин пытался осознать, каким образом Каэль'Тасу почти удалось убедить его в том, что он маг, а юный король пытался изобразить свою недавнюю надменную отстраненность. Получалось у обоих неважно. Человеку казалось, что мозг в черепной коробке пытается завязаться узлом, а эльф выглядел скорее рассеяно, чем величественно. Они покинули главное здание Кирин-Тора по широкой лестнице, ведущей в небольшой сквер, а оттуда вышли на даларанские улицы. Каэль'Тас вдруг остановился и неуверенно закрутил головой, словно высматривая кого-то, но не зная, может ли здесь оказаться искомый человек. Откуда-то справа, не замеченный принцем ранее, появился остроухий стражник в форме Серебряного Союза и направился к ним. - Ваше величество, - слегка поклонился он, перевел взгляд на Андуина, и, видимо не узнав его в лицо, молча коротко поклонился еще раз и снова повернулся к королю, - могу я вам чем-нибудь помочь? Каэль'Тас что-то тихо ответил ему, Андуин не расслышал ни слова. - Разумеется, – стражник махнул рукой, подзывая своего коллегу. - Эмм, Андуин... - смущенно обернулся к принцу правитель син'дорай, - эти ненавязчивые личности прогуляются с нами, ты не против? Жрец (все-таки жрец, что бы там не думал по этому поводу эльф!) понимающе улыбнулся собеседнику. - Твой дедушка за тебя волнуется? Он уже слышал от Джайны, что у син'дорайского короля есть дед, известный ученый и дамский угодник. Ха. Понятно, в кого Каэль'Тас уже успел двух невест сменить. - Хуже, - поморщился эльф, неторопливо ступая по мощеной дорожке сквера. Стражники следовали за ними в некотором отдалении, поэтому можно было поговорить, не боясь лишних ушей… Или для эльфийского слуха несколько шагов и уличные шумы не проблема? Андуин смотрел Каэль'Тасу в лицо, ожидая пояснения. - Советники, - пробурчал эльф. - Но ты же их король, - удивился Андуин. Он с трудом мог себе представить, чтобы его отцу советники умудрились что-то навязать без его на то желания. - Но их много, а я один, - резонно возразил Каэль'Тас. Со структурой органов власти в Квель'Таласе в последние годы были постоянные изменения, насколько знал Андуин из уроков истории и политологии. Многие тысячелетия правил Совет Луносвета, хотя король тоже имел немалую власть. Потом, после нашествия Плети, у руля встал наместник Каэль'Таса, пока он сам, тогда еще принц, а не король, воевал в Азероте и Запределье. Потом принца объявили мертвым и стали говорить о Триумвирате, наибольшей властью в котором обладал правящий лорд Лор'Темар Терон, тот самый наместник. Теперь же высшая власть была у юного короля, а Совет Луносвета формально так и не был воссоздан. Но раз Каэль'Тасу его советники могут что-то навязать, то, наверно, постепенно эльфы возвращаются к прежней модели управления Квель'Таласом. Опекуна же или регента у него нет, значит, не в возрасте дело. Обычно Андуин вел себя более тактично, но в этот раз вино, вроде бы легкое совсем, прибавило ему наглости. И потом, разве его задача не в том и заключается, чтобы расшевелить захандрившего эльфа? - А мне отец разрешает гулять по Даларану и Штормграду без охраны, - пропел он ехидно. Каэль'Тас только фыркнул. - Пропади на восемь лет без вести, я посмотрю, что он тебе разрешать будет. - Нет, спасибо. Мне и так неплохо, - вежливо отозвался принц. Шли они вроде бы просто по улицам, без какой-то цели, но когда впереди засияла белыми и сиреневыми искрами вывеска «Приюта Фокусника», довольно приличной даларанской таверны, Андуин сразу вспомнил, что для лучшего взаимопонимания неплохо бы выпить еще. В таверне они говорили обо всем подряд, принц не забывал подливать в бокал Каэль'Тасу вина, к которому они заказали тарелку фруктов и сладости, и к своим печальным мыслям эльф возвращался всего пару раз. Андуин осмелел и задал-таки наконец все те вопросы, которые мучили его с того момента, как он узнал, что эльфы крови больше не будут враждовать с людьми. Оказывается, после восстановления Солнечного Колодца син'дорай больше не нуждались в поглощении энергии Скверны, но делали это, когда видели подходящую возможность, по привычке, для быстрого восстановления резерва и просто для удовольствия. Проживший несколько лет в Запределье рядом с разными демонами, Каэль'Тас их языка практически не знал. Они вместе посмеялись над тем, как стали непохожи дренейский и эредан, от которого тот и произошел. Андуин узнал и как вежливо сказать демону «здравствуй», и как очень невежливо послать его к саргерасу. Вряд ли ему когда-нибудь представится возможность воспользоваться этим знанием или хотя бы похвастаться им перед кем-нибудь, но Каэль'Тас так заразительно смеялся над произношением принца, что Андуину не хватило духу сказать, что это ему не нужно. К королю эльфов прилетел полупрозрачный серебристый ворон, тот подержал его несколько секунд на запястье, а потом отпустил. - Я сказал Джайне, что мы гуляем по Даларану, - пояснил Каэль'Тас. И Андуин уже не помнил, когда и кому из них пришла в голову идея прогуляться еще и по Штормграду. Кажется, говорили о дедушке короля, который за тысячелетия своей жизни стал известным ученым в нескольких отраслях науки и мог телепортироваться, взяв с собой в попутчики сразу троих. Каэль'Тас тогда еще сказал, что его дед любит ехидничать, магию, коньяк и флиртовать с женщинами. - Достойный образец для подражания, - подколол Андуин. - Да, - абсолютно серьезно согласился эльф. Тогда принцу и пришло в голову, что талассийские и местные, даларанские, вина просто не подходят ему, потомственному штормградцу, для улучшения мыслительных процессов. Они вдвоем телепортировались в столицу людей прямо из таверны. В башне магов Каэль’Тас встретил кого-то знакомого. Этого чародея Андуин узнал в лицо, видел неоднократно во дворце, но знаком не был. Кажется, этот строгого вида черноволосый маг был с Джайной на коронации Каэль’Таса. - Добрый вечер, архимаг Карлаин, - важно, с королевским достоинством, поприветствовал чародея эльф. - Ваше величество, - поклонился Карлаин. – Ваше высочество. Маг быстро переводил взгляд с одного юноши на другого. Наверно, хотел спросить, что они тут оба делают без взрослых, но отчитываться перед ним, разумеется, никто не собирался. Губы Каэль’Таса дрогнули. Эльфийский король под пронзительным взглядом человеческого мага с трудом сдерживал смех. Так. Андуин беспокоился, что это ему, штромградскому принцу, будет сложно прогуляться навеселе по человеческой столице и не встретить никого знакомого. Но оказалось, что спасать репутацию надо син’дорайскому правителю. Каэль’Тас смеялся уже в открытую, и пока он не сказал и не сделал чего-то, за что потом ему будет неловко, Андуин поспешил увести его из башни. В Штормграде Каэль'Тасу захотелось гулять на природе, он все возмущался, что в человеческих городах мало деревьев и нечем дышать, совсем как в Пустоверти, поэтому Андуин повел его к скверу за Соборной площадью. По пути зашел в винную лавку и купил еще бутылку вина, благо, продавец или не узнал его или не подал виду. Первый же глоток убедил принца, что предположение о месте изготовления вин было правильным: гораздо более крепкий, напиток обжег огнем горло и натолкнул на удивительно разумную мысль. После слабенького вина эльф лишь немного расслабился, стал общаться, но не на личные темы, значит, теперь с ним надо поделиться штормградским. Каэль'Тас, до этого неуверенно заявлявший, что ему на сегодня спиртного достаточно, бутылку из рук Андуина принял, повертел в руках и, пару раз хлопнув темно-золотистыми ресницами, спросил: - И что, прямо из горла пить? И про этого неженку рассказывали, что он в военные походы ходил? Ему там что, на привалах хрустальные бокалы из обозов доставали? Образ Каэль'Таса, чинно сидящего за столом: фарфор, салфетки, пять видов вилок – все в наличии, посреди заснеженного Нордскола так развеселил принца, что он несколько минут не мог выговорить ни слова. - Да, прямо так. Не волнуйся, никто тебя не видит, - умиротворяющим тоном сказал Андуин эльфу, смотревшему на его ухохатывания обиженно и недоуменно. С подозрением покосившись на человеческого принца и, на всякий случай, оглядевшись по сторонам, Каэль'Тас сделал пару глотков. Ничего себе, какие у эльфов большие глаза могут быть! - Что это? – хрипло спросил король, откашлявшись. Из уголка его рта стекла большая полупрозрачная рубиновая капля, сбежала по подбородку и шее, после чего скрылась за воротом мантии, оставив блестящую в свете заходящего солнца дорожку. Каэль'Тас провел кончиками пальцев по лицу, стирая ее часть. - Вино. Штормградское. Крепковато для тебя? - невинным тоном поинтересовался Андуин. - Н-нет, все в порядке. Просто вкус непривычный, - достаточно убедительно заверил его эльф. Принц невольно улыбнулся. Несмотря на свои сто семьдесят, Каэль'Тас действительно был его сверстником, понимать его было легко и просто, общаться – весело. Андуин снова с сожалением подумал, что если бы у него были друзья его возраста, с которыми можно просто болтать о том о сем, понимать друг друга без проблем и вот так беззаботно прогуливаться, наслаждаясь урванным от повседневных забот кусочком свободы, то он бы не попался бы так легко на крючок хитрой ящерице. Андуин с первых минут знакомства был очарован Гневионом. Порывистый, дерзкий, до безумия любопытный, он каждый миг находился в движении и даже если изображал расслабленную негу, его взгляд быстро и цепко следил за всем, происходящим вокруг. Андуин видел, как восхищение им и желание быть рядом растут день ото дня, но не придавал этому особого значения: что такого необычного в желании подружиться с интересным человеком… Или драконом. А когда осознал природу своего влечения, думал… Да ничего, в сущности, не думал, потому что думать был уже не в состоянии. Видел же, видел, что его избранник отнюдь не вместилище добродетелей, Гневион и не скрывал своих взглядов и принципов, но человек обманывал себя мыслью, что это бравада, излюбленная этим нахальным типом провокация, уловка. Чтобы его, Андуина, заставить спорить с ним до хрипоты, убеждая, доказывая очевидные и всем давным-давно известные вещи. Или просто наивные представления, услышанные от кого-то и без раздумий повторенные слова. Гневиону все-таки было всего два, пусть и драконьих, года, и набраться за это время жизненного опыта особо не успеешь - тем более, как следует осмыслить его. Андуин вдруг поймал себя на том, что рассказывает все это Каэль'Тасу, почти не знакомому эльфу, вслух, хотя до этого только с Джайной и поделился своей обидой. Леди Праудмур тоже в дракона влюблена, она не будет советовать полечить голову у целителей. Хотя, конечно, она выбрала не черного. Зачем Андуину мозг и глаза, если он ими вообще не пользуется? Он что, не знает, что из себя представляют драконы черной стаи? Каким идиотом нужно было быть, чтобы поверить всем этим «хочу быть с тобой» и «нравишься»? - А я ведь кроме него даже не целовался ни с кем ни разу, - отхлебнув еще вина, пожаловался Андуин. Вроде бы, поцелуй - такая мелочь по сравнению с тем, чем они еще занимались, но почему-то именно этот факт был особенно обидным. Может быть, если бы штормградский принц целовался бы с кем-нибудь еще, он бы не терял голову от одного только прикосновения потрясающе горячих губ… Ящерицы! Лживой и бессердечной ящерицы! Каэль'Тас умел слушать. Смотрел внимательно, не отводя взгляда, но не перебивал ненужными вопросами или утешениями. - Ни разу, понимаешь? Крепкое вино обжигало рот, совсем как язык… Не важно, кого. Может, оно со всеми целоваться так приятно. - Так в чем проблема-то? – пожал плечами эльф. Андуин медленно поднял на него взгляд. Каэль'Тас красивый… Как по эльфийским меркам - не известно, а по человеческим – невероятно. Губы тонкие, изящно очерченные, верхняя чуть вздернута, как у капризничающего ребенка. Высокие скулы, тонкий нос, огромные миндалевидные зеленые, с бирюзовым отливом, глаза, ничуть не напоминающие о демонах и злом колдовстве. Длинные, на сильном ветру забавно и умилительно подрагивающие кончиками солнечного цвета брови. Высокий лоб - как иначе, он же ученый. Короткие, но немного длиннее чем у самого принца, золотистые волосы, топорщащиеся кудряшками. Тонкая хрупкая шея и так и оставшаяся блестящая дорожка от капли вина на ней. Андуин шагнул к нему ближе. Каэль'Тас был выше его ростом, примерно на половину ширины ладони, но заметно тоньше и уже в плечах. Джайна права, кушать кому-то больше надо. Принц вдруг подумал, что Каэль'Тас вовсе не это имел ввиду, говоря, что нет проблемы. В смысле, что можно поискать желающих целоваться, а не предлагал свою кандидатуру, но если ему не захочется, он же может так и сказать, верно? Андуин прижался ртом к губам эльфа. На лице Каэль'Таса мелькнуло удивление, видимо, и впрямь не это имел в виду, но отталкивать человека не стал, на поцелуй ответил и даже слегка приобнял, положив одну руку принцу на плечо. Гневион, наверно, думает, что Андуин тут с ума от тоски по нему сходит и рыдает по ночам? А вот ладана тебе! Он проводит время с обалденно красивым и интересным парнем, который, в отличие от некоторых ящериц, не декларирует право сильного, а вступил в миротворческую фракцию. И целуется, кстати, не хуже! Без гневионовских напора и страсти, но так Андуин ему и не любовник. И опыта поцелуев (и, наверно, не только поцелуев) у сто семидесятилетнего эльфа побольше. Андуин осторожно, не желая испортить момент, прижал эльфа к себе ближе, одновременно углубляя поцелуй. У него появилась мысль, что это некрасиво по отношению к Каэль'Тасу, целоваться с ним только из желания досадить другому, но с другой стороны, эльф ведь знал, что Андуин о Гневионе думает, и соглашался на это сознательно… Хотя какое тут может быть сознательно, если Андуин сам, специально и преднамеренно, спаивал его? Человеческий принц не успел рассмотреть эту мысль как следует, когда Каэль'Тас отвернул голову в сторону и попросил: - Не надо. Хватит. Голос у него был такой грустный, что Андуина сразу же принялась мучить совесть. Знал же, что эльфу не до этого всего, своих переживаний хватает - так нет же, полез не только о посторонних проблемах рассказывать, так еще и с поцелуями. - Извини. Каэль'Тас тряхнул головой, забрал у Андуина бутылку, которую тот держал в руке во время поцелуя и сделал сразу несколько глотков. - Э! Ты это зря! - предостерег принц. Им еще в Фиолетовую Цитадель возвращаться, а королю перед подданными - а в Даларане их теперь полно - в пьяном виде показываться, пожалуй, не следует. - Угу, - отозвался эльф, вытирая с век выступившие от крепкого алкоголя слезы и преувеличенно бодрым тоном спросил: – Что у вас тут интересного в Штормграде есть посмотреть? - Порт, железная дорога, дворец… - начал перечислять Андуин, гадая, что может попадать под критерий «интересное» для эльфийского чародея, который к тому же король. - Порт, - решительно объявил Каэль'Тас. – Я слышал, корабли людей огромные и движутся без помощи магии. - Порт, - согласился Андуин. Придется сделать небольшой крюк, там напрямую не пройти, стена мешает. Принц развернулся, чтобы указать спутнику нужное направление, и почувствовал, как от резкого движения закружилась голова. Постоял несколько мгновений, восстанавливая утерянное чувство равновесия, и повел теперь уже получается своего гостя к порту. Сумерки быстро сгущались. Каэль’Тас негромко щелкнул пальцами, и над его головой загорелись, слегка кружась, три небольших зеленых сферы, горящих изумрудным пламенем Скверны и освещающих путь на несколько шагов вокруг. Надо же, демоническая энергия, по словам дренейским жрецов – воплощенное зло, а может, оказывается, использоваться в совершенно мирных целях. Заметив изумленный взгляд Андуина, маг заметно смутился. Зеленые сферы исчезли, а на их месте появились более мелкие, но многочисленные (принц насчитал десять) огненные звезды. Светили не хуже. Звезды, медленно вращаясь вокруг своей оси и, хороводом, вокруг головы своего создателя, следовали за шагающим вперед Каэль’Тасом. Порт был хорошо освещен только у самых причалов, но туда юноши не пошли, не хватало еще в подвыпившем виде в воду свалиться. Полный снующих туда-сюда грузчиков и матросов днем, ночью порт притих, но полностью он не засыпал никогда. Где-то громко и грязно ругался хриплый голос, угрожая неведомому собеседнику насильно вовлечь того в противоестественную связь с орочьим дедушкой. Андуин покосился на спутника. Тот не изменился в лице, задумчиво смотрел на темнеющие на фоне чуть более светлой сини неба силуэты мачт и парусов. Наверно, его знание всеобщего не распространялось на столь красочные ругательства. - Каэль’Тас, - позвал Андуин, неожиданно вспомнив кое-что важное. – Мы в Даларане твоих стражников забыли. Тебе за это ничего не будет? - А? – рассеяно обернулся эльф. – Есть же стража. - Где? – удивился Андуин и внимательно огляделся по сторонам. За пределами освещенного огненными звездами круга мало что можно было разглядеть: гора ящиков возле одного из фонарей, два попинывающих здоровенные мешки грузчика под тускло светящимися сквозь темные шторы окнами портового здания. Те двое, из Серебряного Союза, как-то ухитрились заметить, что они исчезли из таверны и, услышав место назначения, также телепортировались в Штормград? И все это время тайно следовали за ними? И видели, как он целовал Каэль’Таса?! - Да вон же стоит, со щитом. Син’дорей указал куда-то в темноту. Присмотревшись, Андуин увидел вдалеке, там, где горели фонари у причала, смутный силуэт. Наверно, эльфы крови в темноте видели лучше, чем люди, хоть кал’дорай и утверждали обратное. Каэль'Тас, упорно считавший, что газоны существуют для того, чтобы по ним ходить, сначала сел прямо на траву, а потом, подумав, и вовсе лег, закинув руки за голову. Андуин сел рядом с ним и задумался, о чем можно завести разговор. И снова эльф избавил его от необходимости искать тему самому. Каэль’Тас спрашивал о Пандарии, больше всего его интересовал опыт Андуина в контактах с ша. Когда принц рассказывал об использовании Гаррошем Божественного Колокола, в результате которого один из приближенных орочьего вождя попал под воздействие ша Сомнения, эльф сделал ему совершенно неожиданный комплимент. - А ты не поддался воздействию ша, потому что ты заклинатель Света и имеешь сильную тренированную волю… Андуин даже смутился и не нашел, что сказать, но Каэль’Тас и не ждал от него реакции, будто бы просто рассуждал вслух. После описания действий Гарроша, жрец коротко поведал о своем лечении, а потом замолчал, потому что дальше случилось знакомство с Гневионом, а снова говорить о нем принц не хотел. Эльф больше вопросов не задавал. Он смотрел на звезды, и лицо его было таким расслабленным и спокойным, словно он попросту спал с открытыми глазами. Штормградское вино, определенно, было лишним, потому что в трезвом виде Андуину не пришло бы в голову, что снова поцеловать Каэль’Таса – хорошая идея. Он уперся ладонями в землю по обе стороны от головы эльфа и наклонился к нему. Эльф на поцелуй в этот раз не ответил, и вообще никак не отреагировал. Андуин погладил его кончиками пальцев по щеке. Ему никогда в жизни не доводилось прикасаться к кому-то столь прекрасному, и он чувствовал даже какую-то гордость, что ему было позволено такое. Принцу очень хотелось сделать Каэль’Тасу приятное и, раз уж не особо получалось при помощи разговоров, так хоть действиями. Не то что бы юный жрец был особо опытен и умел в этом плане, но кое-чему он с Гневионом все-таки научился… Андуин коснулся губами виска мага. Кожа эльфа была горячей, гладкой, как шелк, и пахла мятой и яблоками. Жрец прошелся легкими поцелуями по щеке до подбородка юноши, а потом осторожно лизнул языком внутренний уголок длинной брови. Ему всегда было интересно, как устроены брови эльфов: то ли они имеют некую основу, например хрящевую, или же это просто настолько жесткие волосы, что они при такой длине умудряются не обвисать вниз. Вино в крови то ли увеличило чувствительность тела Андуина, то ли просто изменило его способность воспринимать ощущения, но ему казалось, что он чувствует языком отдельно каждый тонкий и мягкий волосок на брови Каэль’Таса. Никакой основы под ними не оказалось. Магия – других объяснений жрец не находил. Андуин стал целовать шею Каэль’Таса. Нашел языком сладкую, пахнущую виноградом дорожку от капли вина и тщательно проследил поцелуями всю ее длину. Прижался губами к горлу, там, где близко проходит артерия и можно почувствовать пульс, – ровный. Принц расстегнул мантию эльфа, распустил шнуровку на вороте тонкой рубашки. Поцелуи Андуина постепенно спускались все ниже. Можно даже закрыть глаза и представить, что он сейчас с Гневионом. Хотя дракону и в голову не пришло бы вот так безучастно лежать и ни на что не реагировать… Каэль’Тас не Гневион. Он не любовник Андуина. Он, может быть, только из вежливости не отталкивает его. От жалости к самому себе у Андуина перехватило дыхание. Вот и Гневион был с ним не от большой любви. Просто из любопытства, скорее всего. А потом, приятное же все-таки занятие, как оказалось. Два молодых парня, тихий уединенный островок, полное отсутствие какого-либо контроля старших. И глупый жрец, позволяющий своему первому в жизни приятелю все, что угодно… Андуин всхлипнул, уткнувшись лицом в обнаженное плечо Каэль’Таса, с которого сам недавно стягивал одежду. Болезненно сдавившие горло чувства, теперь не сдерживаемые, прорвались глухими рыданиями. Гневион ведь даже не обманывал его, он с самого начала ничего не обещал. Может быть, он и не собирался обижать Андуина своим внезапным исчезновением. Просто нашел что-то (или кого-то) более любопытное и отправился туда, где происходит все интересное, даже не подумав, что любовник мог привязаться к нему. Даже не вспомнив про него… - Почему он не сказал ничего? Почему не вернулся? Значит, я больше не нужен ему? - Значит, не нужен… У эльфа такой пустой и равнодушный голос, что Андуина мигом отрезвило. Он должен был не сопли развозить, а помочь Каэль’Тасу справиться с его проблемой. А в итоге поболтал с ним о всякой ерунде, напоил, притащил в Штормград, даже никаких развлечений не придумал, а под занавес полного провала своей миссии еще и устроил истерику. Тоже мне, жрец Света, целитель души. Неудивительно, что любовник так легко выбросил мысли о нем из головы… Андуин сел прямо, нашарил в кармане носовой платок, воспользовался им, стараясь не издавать неэстетических звуков. Несколько глубоких вдохов и медленных выдохов помогли ему прийти в себя окончательно. Это ж надо было такое себе позволить… ну он и придурок… - Пора возвращаться к Джайне, - полувопросительным полуутвердительным тоном произнес Андуин. - Да… - эльф даже не пошевелился. Принц встал и протянул Каэль'Тасу руку, помогая подняться. И правильно сделал, потому что тот чуть не упал. Эльф прижал пальцы ко лбу. - Голова кружится, - пожаловался он. Из темноты внезапно появилась сияющая серебристая птица – магический вестник – и села Каэль’Тасу на запястье. - Джайна ругается, - прокомментировал эльф, едва заметно улыбнувшись. Он положил Андуину руки на плечи и попросил не шевелиться. Пару минут постоял, то ли сосредотачиваясь, то ли снова борясь с головокружением. Далекие оранжевые огни порта, горящие в сгустившейся темноте позднего вечера, закружились вокруг Андуина, сливаясь в сплошные полосы, а потом по глазам резко ударил голубоватый свет. Это магические светильники в телепортационном зале Даларана, понял принц через несколько мгновений. Теперь нужно дойти до Фиолетовой Цитадели. Кажется, вторая телепортация плохо сказалась на состоянии Каэль'Таса. Взгляд его был совершенно бессмысленным. Он шел сам, но совершенно не думая, в какую сторону, а улицы, которые они выбрали для своего пути, еще и не все были освещены хорошо. Сразу, как только они вышли из телепортационного зала, Каэль’Тас настоял на том, чтобы возвращаться, обходя подальше кварталы Похитителей Солнца и Серебряного Союза. В результате Андуину не раз приходилось хватать эльфа за руку или за мантию и поворачивать в нужном направлении. В конце концов, он решительно взял его за узкую, явно не привыкшую к оружию, ладонь и так и повел. Целители велели принцу больше ходить, разрабатывать ногу, но на сегодня Андуин, видимо, свой лимит нагрузок исчерпал. В момент разрушения Колокола жрец сильно пострадал, целители его кости собирали буквально из кусочков. Даже удивительно, что одно лишь только колено собрали неправильно. Пришлось ломать и заново сращивать. Свет снимал боль, но само ощущение аккуратно ломаемой внутри тела кости никуда не делось. Бр-р-р! На второй или уже третий, если считать изначальный, до травмы, вариант колена хмурился Велен и все те целители, которые осматривали Андуина. Но все было не настолько плохо, чтобы опять переделывать, поэтому штормградский принц предложил дождаться, пока нога не сломается естественным образом во время очередного приключения, и тогда уже снова попытаться собрать колено правильно. Отец шутки не оценил… Колено противно заныло, и боль с каждым шагом все усиливалась. Пришлось попросить Каэль’Таса остановиться и, не получив в ответ никакой реакции, самому усадить его на скамейку. Андуин опустился рядом, вытянул на сиденье ногу и призвал к колену Свет. Убрал боль, снял отек. От тепла сразу стало клонить в сон, но жрец не позволил себе продлить лечение дольше необходимого. Вот только отрубиться прямо тут, на улице, не хватало. Он Каэль’Таса напоил, он теперь и должен его до джайниной башни довести. Андуин встал и потянул эльфа за собой. Колено не реагировало. Отлично. - Нехило вы погуляли, ребята. Из полумрака навстречу юношам вышел синеволосый друг Джайны. - Кейлек. А как вы нас нашли? – удивился штормградский принц. - Свои методы, - загадочно улыбнулся дракон. С Кейлеком дело пошло быстрее, он явно ориентировался в Даларане лучше Андуина, поэтому легко находил улочки, где ни одного эльфийского стражника не встречалось. В самой Фиолетовой Цитадели стражи были, более того, там было светло, но Каэль’Тас к этому времени уже немного проветрился, поэтому, глядя на него, нельзя было сразу заметить, что он пьян. Джайна ругаться не стала, просто над ними посмеялась и отправила спать. Развел по комнатам их Кейлек. Андуин умылся, снял камзол, а потом подумал, что завтра Каэль’Тас, возможно, с самого утра отправится к себе в Луносвет, а принц так и не извинился за свое поведение и не сказал, что хотел бы дружить с ним. Жрец направился к нему в комнату. Постучал, но никто не ответил. Разве он мог приготовиться ко сну и заснуть так быстро? Обычно Андуин не позволял себе подобной навязчивости, но ведь это он сам был виновен в том, что эльф оказался пьян, поэтому жрец чувствовал за него ответственность. Нужно просто убедиться, что с ним все в порядке. Каэль’Тас почти не разделся, только мантию и обувь снял. Он лежал на кровати, свернувшись в клубок, и тихо-тихо всхлипывал. Какое тут «в порядке»… Андуин сел рядом и стал в лучших традициях жрецов говорить о том, что время все лечит. Сам бы он таким слабым аргументом не утешился... Каэль’Тас взял его за руку и попросил не уходить. Принц лег на свободной части кровати и продолжил говорить весь положенный успокаивающий бред, не уловив, в какой момент эльф заснул. Андуин проснулся первым. Судя по положению солнца, было уже позднее утро. Ему хотелось верить, что Джайна не заходила и их не видела. Вчера он узнал свою наставницу с неожиданной стороны. Оказывается, леди Праудмур была той еще язвой и, значит, откомментировать их совместный сон в одной кровати не замедлит. Голова болела, но не сильно. Тошнило. Ныло колено. Андуин призвал Свет и с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как медленно уходит из тела боль, тяжесть и дискомфорт, растворяются остатки алкоголя, и организм начинает работать нормально. Он встал, вроде бы тихо, но Каэль’Тас все равно проснулся. Эльф ошалело и непонимающе смотрел горящими полупрозрачным зеленым пламенем глазами на жреца. - Доброе утро, - сказал Андуин. – Как себя чувствуешь? Юный король пожал плечами и тут же поморщился. Андуин возложил руки ему на лоб и обратился к Свету. Ха. А Каэль’Тас-то, оказывается, вчера выпил меньше, чем он. Вот тебе и напоили эльфийского чародея! - А… Мы вчера в Штормграде были? – спросил он. Не помнит? Хорошо бы, не так стыдно будет. - Да. Мы ходили по скверу, а потом пошли смотреть порт, - опасливо глядя на него, ответил человек, не прерывая процесса исцеления. - Порт. Корабли. Да, помню, - неуверенно кивнул эльф. «Корабли», а не «твоя пьяная истерика и грязные домогательства». Внушало надежду. Раздался стук, и в комнату вошла Джайна. - О, несчастные брошенные влюбленные, - далеким от сочувствия ехидным тоном провозгласила она, - да вы уже бодры и свежи как два весенних месяца! Определенно, вы нашли друг в друге идеальных собутыльников: один может телепортироваться в Даларан откуда угодно, а второй легко снимает похмелье. - Берите на заметку, Джайна, - тут же отозвался Каэль'Тас. К нему вернулся его вчерашний надменный вид, и только легкая, едва заметная усмешка позволяла надеяться, что ему стало немного получше. - Каэль, за вами явился наш любимый советник. Эльф с достоинством кивнул и прошествовал к двери в ванную. Андуин и Джайна вышли, чтобы дать королю син’дореев привести себя в порядок. Буквально через пару минут Каэль’Тас появился, выглядя безукоризненно: только что бывшие встрепанными волосы теперь лежали ровными кольцами, на чародейской мантии не было ни одной неровной складочки, взгляд уверенный, никаких следов заспанности на лице. Следов похмелья тоже не было, но это уже заслуга Андуина. В гостиной ждал высокий черноволосый син'дорей, глава квель’таласских магов. Юный жрец видел его пару раз в Пандарии, а потом – на коронации Каэль'Таса, но имени не помнил. Почему «наш любимый советник» Джайна произнесла таким ироничным тоном? На самом деле он отнюдь не является любимым? Син'дорей быстро оглядел своего короля, коротко кивнул ему и послал Джайне разъяренный взгляд. Вот так же мог смотреть отец, когда очень зол. Андуину стало ужасно неловко, хоть гнев эльфа был направлен и не на него. А что случилось-то? Каэль'Тас, игнорируя безмолвную ярость советника, спокойно и бесстрастно поздоровался с ним, обернулся к людям и подошедшему Кейлеку, вежливо распрощался с ними. - Почему советник Каэль'Таса на тебя злился? - спросил Андуин, когда они ушли. - Не знаю… - пожала плечами леди. Она выглядела недоумевающей. - Он меня в принципе недолюбливает… - О, - сочувственно отозвался жрец. Тяжело, когда к тебе ни за что ни про что начинают относиться плохо. Теперь было бы неплохо пойти умыться самому, а потом позавтракать. За ночь штормградский принц нагулял неплохой аппетит. - Андуин, - позвала его Джайна. - Да? - Не влюбляйся в Каэля. Андуин растерянно заморгал. Предупреждение казалось ему бессмысленным. Влюбиться снова – это последнее, что ему сейчас хотелось бы сделать. Он кивнул и, не удержавшись, полюбопытствовал. - А почему? - Я не верю, что они расстались навсегда. Они много лет вместе и очень любят друг друга. А размолвки у всех случаются… - задумчиво произнесла леди. Андуин вздохнул. Он не был завистлив. Если Каэль’Тас будет счастлив – жрец будет только рад за него. Много лет – это не несколько безумных и головокружительных недель. Действительно, отношения. Есть что спасать. - Будет здорово, если они помирятся, - отозвался он. - Да… Только, Андуин, знаешь… Избранник Каэль’Таса очень ревнивый. Не оставляй больше засосов, пожалуйста. Жрец опустил взгляд в пол. Жуть, как было стыдно за вчерашнее. Как он мог воспользоваться расстроенным и нетрезвым состоянием Каэль'Таса? Он хотел сказать Джайне, что ужасно сожалеет о своем поступке и впредь подобного себе не позволит, повернулся к ней и увидел, что она кривит губы в веселой усмешке. И как ее понимать?