Это не ревность

Впервые я устал сидеть за компьютером. Глаза моментально начинали слезиться от малейшего взгляда на монитор, а в голове образовывался гулкий шум, который пугал и был так же невыносим, как и мои ночные кошмары. Облокотившись на кресло и закинув голову назад, я плотно закрыл глаза и прижал их пальцами, надеясь тем самым сконцентрироваться на собственных мыслях. Тихо… Непривычно тихо вокруг. Точно, Твелв ведь до сих пор не вернулся. Интересно, где он сейчас?.. Я бы мог позвонить ему или же попросту отследить, – для меня это не составляло никого труда – но что-то меня останавливало. Этим самым «что-то» было осознание того, что он сейчас, наверное, с Лизой. И как бы мне не хотелось верить в это, вероятность его пребывания с Мишимой равнялась 80%, а это достаточно много. Глупо, как же глупо. Твелв теперь все чаще говорит о ней, беспокоится и стремится защищать ее. Привязался все-таки, чертенок. Но он ведь обещал… обещал, что такого не случится, так почему же? Почему он сейчас с ней? Нет, я не ревную. Ни капли, совсем нет. Я просто-напросто готов запереть все двери у нас дома, спрятать ключи от замков и больше никуда не выпускать Двенадцатого, лишь бы он остался со мной. От подобных мыслей я заулыбался. Интересно, почему я так нервничаю по этому поводу? Хотя вовсе неинтересно, ведь ответ довольно очевиден даже для простого человека, что уж говорить обо мне. Всю жизнь у меня не было слабостей, кроме одной. Моя единственная слабость – это ты, Твелв. Мы выросли вместе, мы страдали вместе, мы выжили вместе. Всегда существовали лишь «мы», не было никаких «я», и нас обоих это более, чем устраивало. Бок о бок, сражаясь за жизнь друг друга и за весь мир, помнишь? Конечно, помнишь. Ведь ничего не изменилось, правда, Твелв? Нас всегда было двое. Двое брошенных детей, двое подопытных, двое беглецов, двое «сфинксов», двое террористов. И я рад, что ты есть в моей жизни, Твелв, безумно рад. Но еще приятней мне от того, что ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне. Я знаю это, просто знаю. Так что случилось с тобой, Твелв? Открыл для себя какие-то новые чувства, встретив Лизу, к которой я никак не могу привыкнуть? А ты никак не можешь оставить ее в покое. Или она тебя? Да нет, точно ты. Ты всегда был таким – защищал слабых и невиновных, поддерживал и дарил улыбку одиноким. Но сейчас я одинок, Твелв. Почему же ты не рядом, почему не улыбаешься мне своей яркой улыбкой? Почему же… Из раздумий меня вывел звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Пришел-таки. Ну, и хорошо. Благодаря этому поток давящих на сердце мыслей и будто бесчисленных вопросов, наконец, закончился. Иначе бы мне было не по себе. А теперь вновь можно казаться равнодушным, стеклянным, ледяным. Таким, какой и есть. – Йо, Найн, – произнес Твелв, проходя в комнату и усаживаясь на диван. – Прости, что задержался, я Лизу до дома провожал. Я с силой стиснул зубы. Черт, я же так и знал, но почему тогда так неприятно слышать эти слова от него? И почему я никак не могу прекратить задавать себе вопросы, на которые все равно не буду отвечать?! – Рад за тебя, – отрезал я, не желая больше продолжать беседу, и вновь открыл ноутбук. Плевать, что все еще больно. Я готов потерпеть, лишь бы не смотреть сейчас на него, не видеть его лица, выразительных карих глаз, смотрящих на меня, наверное, с недоумением, чуть приоткрытых тонких губ, приподнимающейся с каждым вздохом грудной клетки, лишь бы не видеть его. Но Твелв не из тех людей, кто будет сидеть, сложив руки, когда что-то идет совсем не так, как обычно. А Двенадцатый, безусловно, сразу же заметил мое паршивое состояние. От него не скроешься, и это даже немного пугает. И все же… Хочу, чтобы он думал обо мне сейчас, хочу, чтобы беспокоился. Какой же я идиот. Шатен спокойно встал и неторопливыми шагами подошел ко мне. Немного наклонился, чтобы быть со мной на одном уровне, положил руку мне на плечо и, улыбнувшись, прошептал на ухо: «Найн», растянув гласный звук, будто дразня. Неужели вся жизнь для него – незамысловатая игра? Иногда и правда так кажется, но потом я вспоминаю все те моменты, когда он по-настоящему колебался, не зная, правильную ли дорогу мы выбрали. Парень, видящий всех насквозь, и мальчик, окованный страхом. Твелв. – Чего тебе? – я небрежно скинул его руку и все-таки поднял взгляд. Мне впервые кажется таким волнительным зрительный контакт с тобою. Почему, Твелв? Почему именно сейчас, когда мы на верном пути к нашей мечте, со мной происходит подобное? Внутри бушует ураган эмоций, еще не изведанных, но таких болезненных. Наверное, ты тоже чувствуешь что-то новое и неопределенное по отношению к Лизе, да? Наверное, от этого мне и хочется сейчас закричать. Но о подобном не может идти и речи, правда? Я ведь всегда подавлял в себе все, и не изменю своим принципам, даже, если передо мной ты, Твелв. – Что-то случилось, Найн? Ты будто беспокоишься о чем-то… Расскажи мне, – он вновь положил руки мне на плечи, но теперь будто успокаивающе и с какой-то мимолетной толикой жалости, – что тревожит тебя? Я ухмыльнулся. Жалеешь, значит. Не знаешь, что творится у меня в голове, но все равно жалеешь. Интересно, продолжишь ли жалеть, когда узнаешь, в чем причина? Сейчас вовсе не время портить отношения, но я ведь всего лишь собираюсь поговорить с тобой. Так что… – Ты, – поднявшись с кресла, ответил я. – Что? – Твелв непонимающе посмотрел на меня, вынуждено убрав руки с моих плеч из-за разницы в росте. – Ты меня тревожишь, Твелв, – непоколебимо продолжал я, глядя на шатена сквозь тонкие линзы очков. Он сначала растерялся, а потом за секунду залился смехом, прерывая образовавшуюся гнетущую атмосферу и превращая ее в нечто более обыденное, на подобии разговора двух давних друзей. Звонкий смех, своими яркими нотами заполнивший всю комнату, вскоре прекратился. Твелв, как-то непривычно улыбаясь, вновь посмотрел на меня. – Ты что, не шутишь? – удивленно спросил он. – Да ладно тебе, Найн! Что я сделал не так? – Хм, с чего бы начать, – я облокотился на стол и устремил свой взгляд в потолок, будто там смогу найти ответ. – Давай с того, что ты вечно пропадаешь где-то. Уходишь с Лизой, не говоря мне ни слова. – Но я же всегда возвращаюсь! – возразил Твелв, явно возмутившись. – Ага, возвращаешься. Извиняешься, ложишься отдыхать, а на следующий день все снова повторяется, – добавил я, пуще прежнего раздражаясь, но все так же не подавая виду. – Неправда, я с Лизой не каждый день вижусь, – надув губы, ответил Двенадцатый. – Все, хватит! – не сдержался я. Черт, и почему все так обернулось?! Не могу больше держать все в себе, не могу. Я уже нажал на спусковой крючок, так что назад пути нет. – Что ты в ней вообще нашел? Я вновь столкнулся взглядом с Твелвом. Это что, такая проверка на прочность? Готов поклясться, что мои глаза в тот момент были злее, чем у кого-либо, что они передали шатену весь тот гнев и негодование, копившиеся во мне все это время. Но ничего, ведь наконец я бешеным водопадом смогу обрушить на Двенадцатого все то, что чувствую. – В Лизе-то? Ну, она хороший человек, – не понимая, какого именно ответа ожидал от него я, или же просто делая вид, произнес Твелв. – Над ней постоянно издеваются, а я ее поддерживаю. Она ведь заслужила, да? Ну, и в то же время я слежу за ней, чтобы она никому ничего про нас не рассказала. – Ложь! Говори мне правду, Твелв! – буквально теряя контроль, прокричал я и тут же спохватился. Черт, плохо. Твелв в неверии широко распахнул глаза. Он, наверное, видел меня таким от силы раза два, ведь я редко, безумно редко позволяю эмоциям брать верх над разумом. Мне самому стало жутко неуютно, и я уже хотел было извиниться перед парнем, как он нарушил это бессмысленное молчание. – Правду? Ладно… – как-то безэмоционально ответил Твелв, опустив голову, тем самым не позволяя мне видеть его глаз. – Когда я с Лизой, мне спокойно. Она внимательно слушает меня, она искренне смеется… С каждым сказанным словом сердце стучало быстрее, словно отсчитывая секунды до взрыва, а ладони обреченно сжимались в кулаки. Но я все еще слушал шатена и, выжидая чего-то, неподвижно смотрел на него, невольно закусив нижнюю губу от волнения и отчаяния. – Когда я с ней, я могу высказать абсолютно все, что чувствую. О людях, о мире, в котором живу, о бомбах и детонаторах, о любимом кари и игрушках, о… тебе, – Твелв на секунду замолчал, а потом вновь поднял голову, посмотрел на меня и продолжил. – Ведь я не могу сказать тебе, что чувствую. Не могу признаться в том, что каждый раз, когда ты рискуешь жизнью ради кого-то, я молюсь всем существующим в мире Богам лишь о том, чтобы с тобой все было в порядке, потому что в противном случае я не представляю своей жизни без тебя. Да, это эгоистично, и я не могу признаться тебе. И в том, что хочу умереть с тобой в одно время, чтобы даже секунды не прожить в мире, в котором нет тебя, тоже не могу. Я не могу видеть, как тебе снятся кошмары, как ты в ужасе просыпаешься и больше не можешь заснуть. Я готов все отдать, лишь бы они снились мне, и ты, наконец, забыл о прошлом, но не забыл меня. Ведь я так дорожу тобой, Найн… – в уголках его глаз скопились слезы, и он еле сдерживался, чтобы не заплакать. – Именно то, что Лиза может выслушать все, что я говорю о тебе, и нравится мне в ней. Я не знал, правда не знал, что должен сделать, что должен ответить. Твелв казался мне сейчас таким беззащитным, что стало не по себе от одной мысли о том, что это именно я довел его до подобного состояния. Именно мои глупые вопросы, ответы на которые я знал, но почему-то искал другие, более сложные и гораздо менее приятные. Слова Твелва не просто грели душу. Они, словно спичка, брошенная в бензин, сожгли все на своем пути. Все страхи, опасения, всю горечь и боль, которые не давали мне покоя. Они сожгли все, оставив после себя лишь пепел, который вскоре развеется по ветру. И теперь я вновь смог спокойно дышать, благодаря тебе, Твелв. Сократив расстояние между нами, я осторожно наклонился к парню и большими пальцами смахнул слезы с его глаз. В их омуте можно было утонуть, что я и делал. Не специально, но охотно и не колеблясь. Осторожно, словно боясь испортить это момент, я максимально приблизился к Твелву и поцеловал его все так же распахнутые губы. Легкое прикосновение, которое сказало за меня больше, чем я когда-либо смог бы. Твелв улыбнулся сквозь поцелуй, прикоснулся ладонью к моей щеке и приоткрыл рот, проталкивая язык и побуждая меня к подобным действиям. Узнаю Двенадцатого. Своего Двенадцатого. Я обхватил парня обеими руками и прижал к себе, не прерывая поцелуя. Страстного, желанного, переполненного нежностью и несказанными фразами, – нашего первого поцелуя. – Больше никогда не бойся признаваться мне, – прошептал я на ухо шатену, отстранившись от него, но не высвобождая из объятий. – Ведь нам дана всего одна жизнь, чтобы жить. – Хорошо… – кивнул Твелв, плотнее прижимаясь ко мне. – Вот только ответь, Найн, – начал он, подняв голову, чтобы вновь посмотреть на меня, – неужели ты ревнуешь? – провокационно спросил Двенадцатый, сверкая глазами и растягивая губы в той самой улыбке, присущей лишь ему одному и заставлявшей меня неуютно ежиться каждый раз, стоило с ней столкнуться. – Это не ревность, – холодно ответил я. – Просто я не хочу и не собираюсь тебя ни с кем делить, Твелв, – и я вновь наклонился к нему, чтобы легким поцелуем прекратить эту порядком надоевшую беседу.