Bringing Them Home

      Последние несколько месяцев я летаю только первым классом. Подобное происходит впервые в моей жизни и, я думаю, пока не произойдет в ближайшие несколько лет. А сейчас я могу растянуться в широких мягких креслах, лишь представляя, как пассажирам эконом-класса приходится нелегко. Мне стало жаль, что Перси пришлось ощутить такое на себе. Столь ужасное испытание — сидеть на одном месте. Твои ноги и пятая точка затекают до такой степени, что ты просыпаешься от своего и так неглубокого сна, испугавшись, что остался без нижних конечностей. Первые пару часов я, как благовоспитанный джентльмен, снял с себя черную кепку, положив ее на кожаный подлокотник. На третий час мне стало плевать на всяческие приличия и я, закрыв лицо этой кепкой и опустив кресло в полулежачее положение, пытался заснуть. Но ничего не вышло. Мне вспомнился совет, который перед пресс-туром дал коллега по работе. Амбиен*. Это показалось мне крайней мерой.       Открыв свои глаза, я увидел как дневное солнце пробивалось сквозь тонкую ткань головного убора, лежащего на моем лице. Эти лучи напомнили мне о вспышках фотокамер, которые ослепляли ничуть ни меньше. Лондон. Я стою перед толпой любопытных журналистов, которые суют свои камеры прямо мне в лицо, тычат микрофонами чуть ли не в нос и задают одни и те же вопросы. Шикарный темно-синий костюм, который казался мне на размер меньше, должен был быть представлен мной в определенных позах. Последними словами моего агента перед тем, как я вышел на красную дорожку, были: «Правую руку в карман! Грудь вперед!». Так я и поступил. — Прошу прощения, сэр, принести Вам какой-нибудь напиток? — вернула меня в реальность одетая в серый костюм стюардесса, которая своей безупречной улыбкой скрасила полет сидящего впереди меня мужчины. — Эм, — я стыдливо сжал кепку в руках, — апельсиновый сок, пожалуйста. — Сейчас принесу, сэр. Я взглянул на свои ручные часы. Еще девять часов. Надеюсь, мой костюм уже будет готов к этому времени. Обернувшись, я увидел своего агента, которая все еще продолжала работать на своем ноутбуке. — Сколько у меня будет свободного времени, Мейси? — я попытался не разбудить сидящего напротив пассажира. — Эмпайр-стейт-билдинг будет после завтра. Тебя заберут из отеля ровно в 16 часов, Тэрон. Будь готов. Вовремя. Прошу! — Мейси осуждающе взглянула на меня. — Это деловая поездка, ты же знаешь. — Да, все в порядке, спасибо, — я отвернулся, но вспомнил еще кое-что важное, — А я не могу задержаться после премьеры? Мейси сняла очки, в глубоком вздохе показав свои многочисленные попытки перетерпеть мою надоедливость. — Ты можешь задержаться на два дня, так и быть, но тогда сразу после обратного рейса ты окажешься на интервью на следующей неделе. Идет? — Ты просто волшебница, ты знаешь, да? — стал я улыбаться подобной снисходительности со стороны моего столь строгого помощника. — А он знает как Вас задобрить, — пошутил сидящий рядом с Мейси мужчина. — Ох, не то слово, — довольный своей победой, я поблагодарил стюардессу, которая принесла мне стакан апельсинового сока.       Чего я не ожидал никак, так это увидеть журналистов, которые стали забегать прямо передо мной, стоило только пройти паспортный контроль. Они спрашивали как прошел мой полет, не холодно ли в Америке в это время года и еще куча других нелепостей. — Они ведь знают, что это незаконно? — спросил я Мейси, закрывая за собой дверь такси. — Милый, будь готов к вещам похуже, — она устало сняла с себя рюкзак. — Я работала с человеком, который обнаружил папарацци, копающихся в его мусорном баке. — Господи боже… — было мерзко представлять, что же они пытались там найти. — Именно, — Мейси почувствовала мое отвращение. — Эти стервятники пойдут на крайние меры, лишь бы заполучить сенсацию. — Да, я наслышан об этом. — Слышать об этом — одно, оказаться в таком положении — другое. Вы, британцы, уж точно должны об этом знать**.       Этот волшебный многомиллионный город заворожил меня своим бесконечным множеством непримиримых разногласий. Проезжая шикарный особняк, который наверняка стоит чуть ли не больше, чем весь бюджет нашего фильма, на дороге мы с осторожностью пропустили бродягу, который сел на голый асфальт прямо возле проезжей части. Кучи торопящихся туристов, держащих в руках дорогие фотоаппараты, покупали дешевую уличную еду у итальянских торговых тачек, которые целыми поколениями стояли у знаменитейших зданий Нью-Йорка. Запах подобных перекусов смешался в воздухе с ароматами дорогого французского парфюма, который продавали в бутике прямо за следующим поворотом. Признаться, я и представить не мог среди этого шума и грязи мою Персефону. — Эта девушка, — прозвучал тихий голос Мейси. — Она особенная? Я осознал, что все это время сидел с разинутым ртом, наблюдая за происходящим за стеклом нашего автомобиля. — Почему ты спрашиваешь? — Мейси выглядела ужасно усталой. Невероятно, но она так и не сомкнула глаз за время нашего полета. — Я в этом бизнесе уже больше десяти лет, Тэрон. Я знаю как здесь делаются дела, — она взглянула на меня, словно пыталась вытянуть некое признание. — Как здесь делаются дела? — Да, послушай, — подбирала слова Мейси, — ты просто кладезь для любого агента вроде меня: молод, талантлив, красив. — К чему весь этот разговор? — К тому, что навешивание на себя ярлыка примерного семьянина не сыграет нам с тобой на руку, ты понимаешь о чем я? Тебе нужно быть чем-то достижимым для людей, которые будут платить за то, чтобы иметь возможность оказаться рядом с тобой. — Я прекрасно это понимаю, Мей. Но ведь это все, — я указал на ее карточку журналиста в бейдже, — это все мишура. В конце концов я не хочу остаться в одиночестве, попивая пусть и дорогой джин. — Ты еще такой наивный, Тэрон, — Мейси впервые за все это время улыбнулась. — Пусть будет так. Я буду держать свое личное в стороне от работы, — настаивал я на своем. — Я молю бога, чтобы у тебя это получилось, мой милый. Молю бога.       Мейси и я зашли в гостиницу, которую у меня не было сил рассматривать. Несколько лет назад, возможно, я бы остановился, чтобы разглядеть расписной потолок, позолоченные подсвечники и отполированные полы. Но сейчас я просто желал поскорее оказаться в номере, чтобы бросить чемодан на пол и поспешить на восточную часть 45 улицы, где в пестрых огнях этого города, расположился театр Минскофф.       Поймать нью-йоркское такси оказалось немного сложнее, чем показывают в голливудских фильмах. Но, спустя несколько минут, я уже сидел в желтой кабинке. — Пятнадцать долларов, сэр, — сказал водитель с бруклинским акцентом. — Вот, держите, — я протянул купюры. — Англичанин? — мужчина взглянул на меня через зеркало заднего вида. — Валлиец, — я улыбнулся его отражению и стал выходить из машины, засовывая сдачу себе в карман джинс. — Черт знает, что это значит, — несколько грубо ответил он и, нажав на педаль газа, унесся прочь, не отреагировав на мои благодарность и прощание. — О, да пошел ты! — прошипел я, не обращая внимания на недовольные женские голоса позади меня.       Минскофф располагается в театральном квартале Нью-Йорка, и все люди, которые проходят мимо этого величественного по своей красоте здания, неволей останавливаются, чтобы разглядеть его неповторимость. Бродвейские театры, с входов которых доносится удивительная музыка, разноцветные вывески, которые в ночи, наверняка, выглядят как миллиарды созвездий… Я же снова сильно спешил для того, чтобы быть в толпе этих ценителей архитектурной красоты. В Нью-Йорке оказалось удивительно холодно. Так что пальто, которое я с осторожностью привез из Лондона, было как раз кстати. А вот кроссовки, замене которым не нашлось места в моем маленьком чемодане, совсем не соответствовали этой влажной погоде — я чувствовал как холод поднимается с моих ступней до самого живота и пальто, казалось, совершенно не согревало. Я надеюсь, что портной предоставит мне пару ботинок — на крыше Эмпайр-стейт-билдинг, скорее всего, собачий холод.       Войдя в главный холл театра, я увидел парня, сидящего за билетной кассой. Он с интересом читал толстую книгу, которая походила на огромную энциклопедию. — Добрый день, — я попытался отвлечь его от чтения. — Здравствуйте, сэр, — парень не поднял своих глаз, — билетная касса еще закрыта, прошу Вас подождать на улице — у нас обед. — Нет, мне не нужны билеты, — заулыбался я. — В подобном случае я ничем не могу Вам помочь, сэр, — билетер перелистнул страницу своими длинными тонкими пальцами. Голос человека звучал так, будто эти фразы были им заучены и произнесены уже, по меньшей мере, тысячу раз. — Нет, нет, — я оперся руками о стойку. — Я ищу британскую театральную труппу, которая прибыла из RADA*** три месяца назад. — Сэр, — кассир отложил книгу и посмотрел на меня самым презренным взглядом, на который был только способен недовольный человек. — Вы здесь работаете? — Нет, я здесь не работаю, — в голове стали крутиться мысли о том, что найти Персефону подобным образом мне не удастся. — Тогда я не имею права разглашать Вам информацию о наших работниках, — секундная пауза, — сэр. — Я не прошу Вас дать мне информацию о работниках, — беседа стала раздражать меня, — сэр. — Тогда Вы хотите купить билеты? — ярость с невероятной скоростью разлилась по моим жилам.

***

      Я сидела посреди холла на огромном кресле, предназначенном для посетителей. Сумку, которая лежала на моих коленях, утяжеляла огромная груда бумаг — копии сценариев для актеров. Эти неуправляемые, перевозбужденные своим мимолетным успехом студенты колледжа не удосужились вчера забрать свои копии. Поэтому мне пришлось приехать из предоставленной театром квартиры сюда снова, проторчав в грязном утреннем метро около получаса. А эти горе-актеры пока не закончили ежедневную репетицию, так что придется посидеть в пустом театре еще некоторое время. Наконец, грохот зала перестал тревожить мой слух — ребята закончили представление. Теперь, посреди этой блаженной тишины, я услышала что-то довольно странное. Казалось, что Джеф, наш социопат-кассир, снова начал объяснять посетителям, что «эта постановка Кориолана — насмешка над трудом Шекспира и что люди, покупающие билеты на нее, ничтожные безвкусные любители низменных развлечений». Теперь мне снова нужно приносить извинения от лица студенческой труппы и дарить бесплатные билеты в качестве приятного бонуса к едким словам нашего работника. Проходя мимо портретов с прошлых представлений, висящих на старинных стенах театра, я услышала знакомый голос. Что-то внутри заставило меня на секунду остановиться. — Господи Иисусе, — повысился мужской тон, — не может быть, что Кориолан — женщина! — Именно, друг мой, — я не узнала Джефа, обычно не произносившего ничего подобного и точно не в таком приподнятом настроении. — Вы, британцы, привезли труппу с одной девчонкой актрисой. С одной! — раздался смех, — и дали ей главную роль! Я неуверенно прошагала вперед и увидела спину человека, который почти каждый день приходил ко мне во сне. — Должно быть, местные просто в восторге? — он вел беседу так, будто говорил со старым приятелем. — Не то слово! — глаза Джефа счастливого заблестели. — Тэрон? — вырвалось у меня. Он обернулся. — Персик, среди этой толпы мужланов из девушек только ты и актриса, которая играет еще одного мужлана? — Тэрон улыбнулся.       Моя душа ринулась к нему навстречу. Глаза предательски заслезились, будто сильный морской ветер ударил меня в лицо. Я не смогла выговорить ни слова, словно еще раз оказалась с ним у того мерзкого клуба, словно снова видела его, лежащим на этой мокрой земле. После долгих попыток найти кого-то особенного, я увидела в нем нечто родное, заставляющее глупо улыбаться и путать слова под его пристальным взглядом, пробирающим до самого дна моего существа. Тэрон снова оказался здесь после долгого отсутствия. С каждым разом мы находимся друг от друга все дольше и дольше. Меня это пугало. Поэтому это душа ринулась ему навстречу, но тело осталось неподвижно стоять. — Так вы знакомы? — в неловком молчании прозвучал голос Джефа. — Я уж думал, что Перри у нас лесбиянка… — Джеф уселся в свое старое кресло, взяв в руки книгу.       Тэрон выглядел очень уставшим, но глаза вселяли в меня огромную силу. Впрочем, как всегда. Его белые кеды оказались залитыми нью-йоркской грязью. Мне стало жаль его — одетый в теплое зимнее пальто и совсем не зимнюю обувь, он пытался выдавить из себя что-то еще помимо ревностного замечания по поводу количества женщин в моем коллективе. — Привет, любимая, — гробовое молчание в главном холле театра нарушила толпа, выходящих из зала студентов. Они выкрикивали полулегендарные римские имена, называя так друг друга в насмешку. Гул мужских голосов изредка прерывался женским смехом главной актрисы. — Привет, — я надеюсь, что Тэрон меня услышал. Он улыбнулся в ответ — значит все-таки смог меня понять. Увидев в моих руках огромную сумку, как у почтальона, Тэрон ринулся ко мне. — Господи, ты что носишь с собой всю театральную бутафорию? — он забрал у меня сумку со сценариями. — Нет, я просто ежедневно скупаю все выпуски Нью-Йорк-Таймс****, чтобы никто не смог прочитать разгромные статьи критиков о нашей премьере, — Тэрон хихикнул. — Я, признаться, время от времени читаю в твиттере отзывы на вашу работу, мисс. — А я все еще жива, — улыбнулась я ему. — Значит нет никого, кто возненавидел бы эту постановку настолько, чтобы решиться меня четвертовать. — Все англичане флиртуют подобным образом? — удивленно проговорил Джеф, не веря своим ушам, на что мы с Тэроном громко засмеялись.       Я заметила как сильно изменился Тэрон. Но в то же время эти изменения были совсем незаметны. Объяснить подобное очень трудно — словно плакат, который висел в твоей комнате все детство, выцветает под солнечным светом. А ты замечаешь это только после того, как вернешься к себе после долгого отсутствия. Мне показалось, что Тэрону сменили цвет волос, но это было лишь результатом новой стрижки. Он заметно добавил в весе, набрав еще несколько килограмм мышечной массы. Казалось, что в и росте он тоже прибавил, невероятно. Но что было совсем другим, так это его манера держаться. Он носит эту одежду словно король Великобритании, не меньше. Он говорит таким голосом, будто бархатный шоколад разливается по его горлу. Он смотрит на меня, подобно учителю, который смотрит на своего любимого ученика, заставляя желать этого взгляда еще больше. Не веря этим преображениям, я протянула свою ладонь навстречу Тэрону и коснулась его груди, прикрываемой белой тканью футболки. Жар его тела передался через мои пальцы, заставляя сердце бешено стучать. Толпа студентов стала приближаться к нам. Рядом с главной актрисой оказался человек, который не должен был появиться так внезапно. — Что он здесь делает? — прозвучал строгий голос Тэрона. — Он — один из актеров, — я сразу поняла, о ком говорит Тэрон. Его глаза сердито смотрели на мое пристыженное лицо, а щеки горели, как никогда. — Почему ты начала так волноваться? — этот тон напугал меня точно так же, как-то ужасное мгновение, проведенное в ночном Лондоне возле громкого караоке-бара. Это был тот самый второй раз, когда я ощутила необъяснимый страх. Страх оказаться недостаточно «идеальной». — Потому что знала, что тебя это разозлит, — взглянув в глаза Тэрона, я увидела, что все не так плохо, как я предполагала. — О, я просто в бешенстве, — Тэрон понизил тон, почти перейдя на раздраженный шепот. — Я не могла отказаться от этой работы только из-за этого, ты знаешь это. Тэрон глубоко вдохнул, а это означало, что он в безумной агонии пытается придумать, что же мне ответить. — Ты не могла отказаться, да, — он положил сумку на пол прямо у своей запачканной обуви. — Перси, я могу поговорить с ним? — Если ты этого действительно хочешь, как я могу тебе это запретить? — Тэрон улыбнулся мне, что заставило страх в груди отступить. Он подошел ко мне чуть ближе, дав возможность обнять его тело под пальто. Мои пальцы с трудом сомкнулись за его спиной и я осознала, что наконец могу вдохнуть его запах. Стало наплевать на то, как примут это проявление эмоций мои «подчиненные». — Я не буду бить его в этот раз, — заявил Тэрон, на что я засмеялась. Мой лоб упирался в его горячую шею. Я ощущала, как голос проходил сквозь его тело, а грудь подымалась и опускалась в размеренном дыхании. От этого стало невероятно спокойно и вся эта надоедливая толпа оказалась где-то очень далеко от нас двоих, стоящих посреди блестящего зала. — Позволь мне отойти, Перси, — прошептал мне в ухо Тэрон.       Уверенной поступью он прошагал до небольшой кучки людей, окруживших нашего Кориолана-женщину. Эти люди и не заметили, как Тэрон оказался прямо перед ними. Я последовала за ним. — Добрый день, Кай Марций! — обратился Тэрон к актрисе. — Здравствуйте, господин Тит Ларций! Я оказалась рядом с Тэроном, когда он продолжал приветствовать каждого члена труппы по отдельности, называя их персонажей в постановке. Тэрон окончил RADA с замечательными оценками, так что было совсем не удивительно, что он помнил всех по именам. — Замечательный сегодня день, Менений Агриппа. Неправда ли? — затем Тэрон взглянул на Бена, стоящего рядом с Кориоланом. — Hey, wanker! *****