Тёмная кровь

      Полумрак подземелья периодически освещался несильными огненными вспышками, которые запускал Рой – делал он это не только ради того, чтобы ишвариты хотя бы немного видели, куда идут, но и чтобы распугать не любивших яркого света химер. Едва завидев оранжево-жёлтый всполох, они испуганно жались к стенам или отбегали на некоторое расстояние, в привычную темноту, откуда с опаской поглядывали на пришельцев. Химеры были голодны, их было много – достаточно много, чтобы справиться или хотя бы задержать даже целую группу алхимиков – и человеческий запах был очень соблазнителен, но напасть никто из них не решался: в них был заложен запрет нападения на гомункулов.       Прайд сильно нервничал, хотя старался этого не показывать. Одно дело, когда ты только думаешь, как бросишь вызов своему создателю и получишь долгожданную свободу и совсем другое – реализовывать своё желание. Остальным явно было не лучше – особенно это было видно по бледному притихшему Риверу. За всю дорогу обычно болтливый Обжорство не сказал ни слова. Нарт выглядел скорее сосредоточенным, Шрам – очень серьёзным и угрюмым.       - Что такое вообще Тот День? – нарушил молчание Нарт.       - День, когда Отец обретёт новую силу, - голос Прайда эхом отдавался от сырых стен, очень толстых и обросших мхом. – Он собирается дождаться затмения и открыть Врата Земли, а после этого поглотить Истину и стать новым богом. А чтобы удержать Истину в своём теле, он хочет принести в жертву всё население Аместриса – с помощью того самого круга, который опоясывает всю страну.       - И на Аместрисе он, возможно, не остановится, - добавил Рой, высекая новую искру.       Прайд замедлил шаг, огляделся, вспоминая расположение ответвлений от главного хода. Тень появилась под рукой, заползла на стену и, сделав широкий круг, устроила полнейшую темень. Он сердито одёрнул тень, загоняя её обратно, и, повернув направо, совсем остановился.       - Это здесь.       - Ты уверен? – Лин поравнялся с ним и с сомнением взглянул на развилку. – Тут этих развилок до кучи и все выглядят одинаково. Хотя бы указатели поставили, что ли, или там номера сделали…       - Здесь, - отрезал старший гомункул. – Я раньше охранял это место, если ты забыл. Вам направо.       - Мы что, разделяемся? – почти жалобно протянул Ривер. Он не был в восторге от общества Прайда, но тот мог без труда справиться с любым обитателем логова, кроме самого Отца, конечно. Они с Лином тоже слабаками не были, да и сами ишвариты не промах, но вряд ли легко будет попасть к самому центру круга – Отец не любил рисковать, и мог оставить сильную охрану на тот случай, если кто-то туда забредёт.       - Да, - безжалостно подтвердил Прайд. Он вдруг обернулся, и его губы дрогнули в улыбке. – Не бойся, я и Одли сможем отвлечь Отца на достаточно долгое время, чтобы вы справились.       - Уж постарайтесь, - Жадность хлопнул старшего гомункула по плечу. – Не то мы все помрём.       Они разошлись – каждый в свою сторону. Никто из них не обернулся.       Старшие гомункулы остались вдвоём, и Прайд послал тени вперёд, чтобы заранее предупредить обитателей тоннеля о себе. Долетевший спереди пронзительный визг возвестил о том, что предупреждение приняли к сведению.       Прайд не помнил, сколько они ещё шли – он был поглощён мыслями об Отце и Одли и очнулся только когда показался просторный круглый зал, а затем – знакомый каменный трон, на котором восседал давно опротивевший ему создатель. Отец даже не повернул голову, когда они переступили невысокий порог скрытого в полутьме логова.       Взгляд Прайда метнулся к стоявшей за троном сгорбленной фигуре, в которой он узнал Корнелло, к распростёртому неподалёку силуэту. Лень попытался ненавязчиво скрыться совсем за каменным троном. В старшем гомункуле всё задрожало: в лежавшем человеке он узнал Альфонса, который крепко спал. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, кто всё устроил.       Две тени скользнули по полу, осторожно обвили слепого мальчика, приподняли и, вернувшись к хозяину, опустили ношу прямо ему в руки. Рой с беспокойством заметил, что теней становится всё больше, а Прайд бледен как мел, только глаза горят злым жёлтым огнём.       - Ле-ень, - из горла вместо крика вырвалось сиплое шипение. – Кто разрешал тебе прикасаться к нему?       Одно из длинных чёрных щупалец отделилось от сонма таких же и, выгнувшись, по параболе залетело за трон, но не ударило, а едва не схватило Лень за ногу – Корнелло, особенно дико напуганный, мог передвигаться невероятно быстро. Наперерез ему пошла вторая тень. Прайд как будто забыл, зачем сюда явился, и с остервенением стал гонять обидчика Альфонса по всему залу. Как тому удавалось избегать такого количества теней, оставалось для Огненного загадкой.       - Отец, скажи ему прекратить! – взмолился Лень, понимая, что если Прайд прибавит ещё хотя бы пару теней, то даже ему не уйти.       - Истинно в тебе говорит гордыня, - изрёк их создатель, флегматично наблюдая за развернувшейся драмой. – Ты решил, что только ты достоин поднести мне эту ценную жертву, и ты не мог думать иначе.       Создателю гомункулов было всё равно, что станет с Корнелло, который столь неосмотрительно перешёл дорогу первому гомункулу, ведь свою роль Лень уже выполнил. С часу на час здесь должны были появиться Одли и Хоэнхайм, ещё одна ценная жертва была неподалёку. Пятой ценной жертвы не было, но это легко было устроить: среди тех, кого когда-то поглотил Прайд, числился и алхимик, так что теоретически сам он мог использовать алхимию, только чем заплатит за открытие Врат, Отец не знал.       Корнелло упал – одна из теней схватила его за ногу и дёрнула – и мгновенно на него набросились остальные. Лень чувствовал, что ему вот-вот придёт конец, и смертельный, безысходный ужас и дикое, невыносимо сильное желание жить обуяли его. Он трясся, он почти плакал, пока тени тащили его к хозяину, но Прайд как не видел этого.       - Не надо! – Корнелло сорвался на отвратительный визг. – Пощади меня!       - Пощадить? – возникшая на лице Прайда улыбка была жестокой и холодной. – За что? Назови мне хотя бы одну причину, по которой ты достоин жить. Но знаешь что? – державшая Лень за ногу тень взвилась выше головы хозяина, и беспомощно дрыгавшийся Корнелло повис вниз головой. Пойманный жалобно заскулил. – Ты не найдёшь ни одной, - прошипел ему в лицо старший гомункул.       Лень икнул и выпучил глаза так, что вот-вот, казалось, они выкатятся из орбит. На лице первого гомункула проступило отвращение и брезгливость.       - Тебя даже касаться противно.       Прайд понемногу приходил в себя, и злость, отчаяние и ужас уступили место опустошённости. Он больше не горел желанием мучить Лень, он и убивать-то не хотел, но Корнелло нельзя было оставлять в живых, иначе тот мог создать проблемы для Одли, которые не угнались бы за ним даже с помощью своей странной алхимии.       Тень, что обвила тело Лени, поползла вниз, добралась до его груди и, нащупав бешено бившееся ядро гомунула, вонзилась в плоть. Корнелло сдавленно вскрикнул, судорожно дёрнулся и поднёс руки к ране, неосознанно пытаясь остановить чёрный клинок. Из уголка рта показалась струйка крови и смешалась с навернувшимися на глаза от невыносимой боли слезами. Тень, пронзившая его навылет, согнулась и, резко распрямившись, отшвырнула гомункула в дальний угол, где он и затих после недолгой агонии.       Прайд опустился на колени, бережно положил безмятежно спящего Альфонса на пол и также плавно поднялся. Он был совершенно спокоен и собран, словно и не было того панического приступа. Теперь он был готов к тому, чтобы бросить Отцу вызов.

***

      Гомункул был невероятно быстр. Выручившая Алтона в схватке с Прайдом алхимия Неба здесь была совершенно бесполезна: от немногочисленных небесных потоков, которые Многоликий контролировал не очень-то хорошо, отец-настоятель уворачивался, так что поставить барьер Одли попросту не успевал. Окрики подбадривавшего его Барри только злили, и наконец, он, не выдержав, приказал воскрешённому заткнуться.       - Подножку ему делай, подножку! – в упоении орал мясник, воинственно размахивая топором. – А потом тащи, тащи-и!       - Сейчас я тебя стащу, - огрызнулся Многоликий. Желанная добыча ускользала из его рук с обидной лёгкостью, и Алтону отчаянно хотелось кого-нибудь придушить.       - Надо подняться выше. Так мы хотя бы увидим, куда он побежал, - предложила Лиза.       Многоликий метнул на неё злой взгляд, но предложение принял. Он потянул ещё больше материала для того, чтобы увеличить высоту столба, на котором каменный квадрат и держался, и дороги под ними не стало – почти весь асфальт ушёл в расход.       Корнелло точно не ставил перед собой цели оторваться от погони, иначе он пошёл бы зигзагами, стал бы петлять, а он бежал, лишь изредка делая повороты, словно и не замечал преследователей. Вытянувшийся до самого неба, казалось, каменный столб изредка огибал дома и неотступно следовал за ним. Барри притих, но его воинственный задор никуда не делся: его глаза-точки горели, как два светляка, челюсти грозно пощёлкивали, а топор равномерно постукивал по краю площадки. Лиза жалела, что у неё нет с собой любимой винтовки: с её-то помощью она могла бы поймать настоятеля на мушку и хотя бы ненадолго свалить его с ног (Она уже знала, что этот человек – гомункул, Алтон в приступе раздражения чудом разрядил его не действиями, а словами, так что обо всём произошедшем в Лиоре снайпер знала).       Корнелло завернул за угол и вдруг исчез. Многоликий приостановил алхимическое чудо-юдо и в недоумении уставился на то место, где буквально пару мгновений назад был отец-настоятель. Он решительно не мог понять, куда тот делся.       - Вот те на! – с досадой выкрикнул Барри и, спустившись по каменному столбу с проворством обезьяны, забегал перед зданиями, пока не увидел неприметный домишко между ними. Воскрешённый подбежал к нему, дёрнул железную скобу, заменявшую двери ручку, и та со скрипом поддалась. – Ага-а! – радостно крикнул мясник и, не дожидаясь остальных, ломанулся в проём. – Порублю-порублю-порублю-ю! – приглушённо раздалось из недр дома.       - Придурок, - фыркнул Алтон, опуская каменную площадку. Не дожидаясь, когда Лиза спустится, Многоликий трансмутировал отслужившее своё средство передвижения обратно в асфальт, который лёг немного криво. Благо она знала, что даже с союзниками юный ишварский кровопийца никогда не церемонится, и была готова к подобным вывертам. Лиза успела приземлиться до того, как Многоликий устроил обратное превращение.       Алтон с большим трудом удерживал себя в руках. Он дрожал от нетерпения, его дикие глаза горели желанием завершить эту охоту на гомункула удачно и отплатить Корнелло за всё, а пальцы судорожно сжались на серебряном медальоне, в котором – Алтон никогда не таил этого – помещался философский камень. Лиза знала, что эта вещь очень редкая и ценная даже в среде алхимиков, а также то, что взаимодействовать с этим артефактом может не каждый: Вистан как-то проговорился или с расчётом сказал, чтобы впечатление произвести – одно время он имел на миловидного снайпера виды, но после стойкого отказа, как ни странно, успокоился. Видимо, не настолько сильно, всё-таки, был в ней заинтересован.       Многоликий ворвался в дом маленьким ураганом, совершенно не заботясь о скрытности. Лиза осторожно зашла следом и держалась на некотором расстоянии – мало ли что Алтону в голову взбредёт в таком-то возбуждении.       - Ну нифига себе, так он к своему создателю, гадёныш, намылился! – Многоликий ткнул пальцем в относительно небольшой проход в полу, который до этого, судя по раскиданному вокруг дыры тряпью и разломанным доскам, был тщательно замаскирован. Из недр хода доносился дикий визг какого-то животного и лязг металла.       - Порублю-ю! – азартно завыло в дыре.       - Эй, жестянка! – беспечно свесившись в проход, крикнул Многоликий. – Ты что, без меня развлекаешься?       Алтон спрыгнул и тут же исчез из поля зрения, и вскоре снайпер услышала полный страха вой, за которым последовал знакомый ей ещё с Ишвара безумный заливистый хохот. Лиза зарядила пистолет – после того, как в подземном ходе повеселились Барри с Многоликим, вряд ли могло остаться что-то опасное, но осторожность никогда не помешает – и, присев, приметила вбитые в стену железные скобы.       Внизу стоял резкий запах свежей крови, земли и сырости. Лизе невольно вспомнился Ишвар, хотя там запах был совсем другой – более острый, более сухой, смешанный с пустынным жаром, а не с подземным холодом. Достав небольшой карманный фонарь, она осторожно пошла вперёд, на видневшийся вдалеке свет.       В синюшном луче фонаря снайпер заметила изуродованное тело странного животного, похожего на то, которое Многоликий как-то создал в Ишваре, только в разы больше. Она вздрогнула и поспешно отвернула луч в другую сторону, не в силах вынести этого ужасного зрелища. Мутант перешёл дорогу Барри, а затем с ним повеселился Алтон, так что выглядел труп местного сторожа отвратительно: удары топором превратили животное в сплошное кровавое месиво, а алхимия Многоликого вытащила наружу примерно половину костей, из-за чего мутант напоминал гигантского мясного ежа, у которого были уродливые, неестественно выпученные глаза, слишком длинные зубы, похожие на сабли, и острый рог ровно посередине лба.       Лиза старалась не глядеть по сторонам и вперёд, только себе под ноги, чтобы не споткнуться, но это не уберегло её от созерцания результатов буйства воскрешённого и ишварского кровопийцы – несколько раскатанных тонким слоем тел лежали на полу. Одно из них почему-то полностью сливалось окрасом с полом – видимо, этому мутанту привили ген хамелеона – и Лиза сразу не разглядела его, а поняла, что наступила на очередную жертву, только когда ощутила под ногой нечто мягкое и упругое.        «Да сколько же их было?» - подумала снайпер, почти перепрыгивая через длинное и худое тело неизвестного мутанта.       - Теперь понятно, почему до Отца никто раньше нас не добрался, - послышался впереди задумчивый голос Алтона. – Эта орава терзала всех, кто сюда приходил. Но почему тогда они не трогали гомункулов? Корнелло же прошёл как-то! И он их не усыплял, было бы так, они бы сейчас все здесь в беспамятстве валялись!       - Да гомункулов все звери боятся, - припомнил Барри. – Я сам видел, как они от Прайда шарахались.       Свет впереди стал больше и оказался большим факелом, который, видимо, трансмутировал Многоликий. Боевого пыла в нём после такой жаркой схватки немного поубавилось, но осторожнее он не стал. Не зная, остался ли кто-то в живых из мутантов, он даже не смотрел вперёд и, кажется, был совершенно увлечён разговором с воскрешённым.       - Да от Прайда всё живое шарахается в принципе, - Алтон залился режущим слух смехом и, махнув факелом, подпалил пушистый тёмный мох, от которого тут же повалил ужасно едкий дым. Алхимик и снайпер зашлись в безудержном кашле, а вот Барри дым совершенно не мешал, и воскрешённый с любопытством смотрел на задыхавшегося Многоликого.       Вот так вот, задыхаясь и кашляя, они как можно скорее прошли до самой развилки. Барри, не моргнув и глазом, без всякого сомнения свернул направо. Многоликий держал свой факел не в пример осторожнее, чтобы не задеть пламенем ещё чего-нибудь такого же вонючего, как тот мох. На то, что Лиза догнала их только сейчас, Алтон не обратил совершенно никакого внимания, будто она была пустым местом, зато Барри ей искренне обрадовался.       -Ты знаешь, куда идти? – изумился Алтон. До этого воскрешённый и словом не обмолвился, что знает путь к самому сердцу этого логова, и Многоликий был уверен, что мясник сказал бы, будь это так – хвастаться он любил.       - Нет, - радостно ответил Барри, деловито осматриваясь. – Не имею понятия. Но куда-то же нам двигаться надо?       Многоликий осуждающе фыркнул и шуганул мелкую химеру, удивительно похожую на нормальное животное, разве что глаза были чересчур выпучены, а по позвоночнику вместо нормальной шерсти шёл невысокий костяной гребень. Химера огрызнулась было, но когда в самую морду получила огнём, громко заскулила и, плаксиво подвывая, убежала в темноту.       Не успел Многоликий порадоваться своему успеху, как стена справа от них сильно завибрировала, как от сильного удара, покрылась глубокими трещинами, а затем совсем исчезла. Многоликий мгновенно ткнул в ту сторону факелом, Барри вытащил топор, а Лиза навела дуло пистолета на многорукий и многоголовый силуэт.       - Отбой, свои, - голос Алмазного успокоил снайпера, и пистолет она опустила. Барри, разглядев в темноте, кто к ним пожаловал, заткнул топор за пояс и немного отошёл, пропуская прибывших, а вот Алтон как стоял с факелом, так и не собирался его опускать.       - А откуда мне знать, что ты – не один из гомункулов? – с угрозой протянул Многоликий, одной рукой притронувшись к серебряным часам, которые он привык носить на шее, как ожерелье.       - Резонно, - согласился Вистан. Лизе показалось, что он усмехается. – Ну, гомункул точно не мог бы знать, как ты ревел ещё совсем мелким, когда в шкафу застрял – ты ещё замок тогда алхимией сплавил. А как ты свой первый философский камень чуть не сожрал, потому что решил, что это конфета… Я до сих пор не могу понять, как их можно было перепутать, – усмешка Алмазного стала до того широкой, что, казалось, он вот-вот рассмеётся.       Барри прыснул – представил, видимо, как выглядел мелкий, будущий ещё тогда ишварский кровопийца зарёванным.       - Достаточно, - раздражённо прервал его Алтон, когда тот хотел добавить что-то ещё. – Понял уже, что это ты, - Многоликий отошёл, сверля брата неприязненным взглядом и словно раздумывая, швырнуть в того факел или нет, но, завидев отца, предпочёл сдержаться.

***

      Их встретили самые жуткие из созданных в логове Отца химер. Это были существа, собравшие в себе самые сильные черты различных зверей, по мощи, пожалуй, не уступавшие той гигантской рептилиеподобной твари, о которой газеты раструбили на весь Аместрис, только разум, в отличие от неё, они имели полностью животный. И их было много – Ривер сходу насчитал четыре десятка.       - Хорошенькая замена Прайду, - пробормотал он, прикидывая, скольких из них он сможет поглотить до того, как их возьмут в кольцо.       Химеры рычали, но пока не кидались: они ещё не поняли, зачем именно сюда пришли гомункулы. Лин поискал взглядом нужный алхимический узор и нашёл его в самом центре круглого зала, как раз там, где восседал мутант, похожий на очень уродливого многоголового и многолапого дракона, у которого, вдобавок, было по восемь рубиновых глаз на каждой морде.       - А может, мы так пройдём? – предположил Ривер, осторожно пробираясь мимо относительно мелкой особи, гибрида хамелеона, чего-то летающего и насекомоподобного. – Нас они вроде не трогают.       - Пока ты не трогаешь круг, они не тронут тебя, - не согласился Жадность и, повернувшись к ишваритам, продолжил: – Короче так: я и Ривер берём их на себя, а вы пробираетесь к центру. Шрам, не смотри на меня как волк, которого отроду не кормили, ты лучше вон на них посмотри, - он указал на выделявшихся среди химер гигантов, которые были столь высоки, что их головы почти касались потолка.       Мутанты ощущали, что пришельцы напряжены, и сами постепенно заводились, но пока только поглядывали с интересом. Когда Лин покрылся серой, стального оттенка чешуёй, когда у него выросли широкие перепончатые крылья, а на спине появился высокий гребень из треугольных зубцов, они не напали. Когда в теле Обжорства словно появилась трещина, которая, расширившись, образовала сильно вытянутую, обрамлённую вытянутыми костями пасть, они даже с места не тронулись. Как Жадность и предсказывал, набросились они, когда ишвариты пересекли невидимую черту. Но гомункулы были наготове: Ривер бросился наперерез мутантам, затягивая их в свои фальшивые Врата, а превратившийся в довольно большого дракона Жадность налетел сверху, одаривая зверей широким столбом лавы, которая плавила всё, до чего могла достать. Зал наполнился едким запахом горелой плоти, и в нём стало значительно теплее.       Только тогда тот самый мутант, так походивший на дракона, поднялся на задние лапы и оглушительно заревел в четыре глотки, оглушая и своих, и чужих. Серый дракон, на время устроенной звуковой атаки вцепившийся в небольшой каменный выступ, изящно развернулся, подвернув крыло, хлестнул хвостом некстати высунувшегося пса с крокодильей пастью и плюнул в одну из голов лавой. Мутант резво пригнулся, но избежать атаки не сумел: он был слишком крупным, и вместо головы залп угодил в спину, немного опалив основание правого крыла, покрытое чем-то настолько крепким, что даже после атаки оно не расплавилось.       Жадность немного отлетел, избегая укусов четырёх вытянутых челюстей, подлетел повыше, на всякий случай, но громадина огнём не плюнула, только злобно зыркнула и яростно хлестнула хвостом. Для людей создание таких размеров могло быть ужасным противником, но для гомункула, способного некоторое время держаться в воздухе и отгонять врагов даже не огнём, а лавой, которая создавалась с помощью философского камня, это скорее была крупная, не очень поворотливая мишень. Будь это драконоподобное единственным охранником, проблем, возможно, не возникло бы вовсе.       Когда Нарт почти достиг нарисованного круга, четырёхголовая химера бросилась к нему, и ишварскому алхимику пришлось немного отступить, иначе его попросту раздавило бы. Драконоподобное плюхнулось животом на пол, закрывая собой алхимический узор и, расположив все четыре головы так, чтобы иметь обзор на все триста шестьдесят, замерло в ожидании.       Самые проворные из химер, быстро сообразившие, что серый дракон и гомункул с пастью поперёк тела слишком опасны, предпочли наброситься на более доступного Шрама, но потерпели сокрушительное фиаско: ишварит голыми руками разрывал одних мелких химер почти пополам, а по головам других прыгал, чтобы добраться до третьих, находившихся дальше всех, которых с другой стороны уже прижимал Обжорство.       Четырёхглавое чудовище явно было намерено пролежать здесь до конца боя. Жадности подумалось, что у этого мутанта инстинкт самосохранения либо приглушён, либо напрочь отключен, потому что любая другая химера уже, как минимум, попыталась бы отползти от него в сторону, а эта только посматривала и изредка шевелила хвостом, не подпуская к себе Шрама. Её положение было идеальным: даже если она умрёт, сдвинуть такую тушу с места будет крайне сложно даже алхимией; Жадность не мог таскать груз, который превышал его собственный вес в боевом облике раз так в сто, и он не был уверен, что Риверу удастся съесть такую громадину. Однако, на провокации серого дракона чешуйчатая зараза не велась, только лениво скалилась, словно дразнилась. Лин решил пока что оставить её в покое и заняться другими крупными химерами, которые, несмотря на старания Ривера, умудрились почти загнать ишваритов в угол.       Серый дракон оттолкнулся лапами от стены, почти бесшумно подлетел к странной, похожей на слизня-переростка химере, и, вцепившись когтями в то место, где, предположительно, у этой твари была шея, чуть отвёл голову назад и изрыгнул такое количество лавы, что голова химеры полностью скрылась под её слоем. Существо принялось активно вырабатывать слизь, но это мало помогало: защитная слизь испарялась при малейшем контакте с покрывшим голову жаром. Жадность раскрыл челюсти так широко, как только мог и, внутренне поморщившись, вонзил зубы в мягкую плоть, на вкус оказавшуюся такой же, как нелюбимый им холодец. Он слишком сосредоточился на том, чтобы поразить гиганта как можно быстрее, и не замечал, как около задних лап слизь не испаряется, а понемногу собирается, образуя желеобразную массу.       Мимо с визгом пролетело что-то, дрыгающее четырьмя лапами, увенчанными увесистыми шипами – это Нарт запустил очередную химеру в полёт с помощью алхимии.       Слизень покачнулся и стал заваливаться назад. Жадность расцепил зубы, выдернул когти из помиравшей добычи, истекавшей желтоватой кровью, и хлопнул по воздуху крыльями. Никакого результата. Он рванулся сильнее и убедился, что из плоти химеры когти освобождены, но вязкая слизь, чудом не выпарившаяся, а ставшая ещё более липкой, намертво приклеила лапы. Выбраться он уже не успевал. Единственное, что ему оставалось - развернуться так, чтобы оказаться сбоку от поверженной химеры, а не снизу.       Слизень рухнул с устрашающим грохотом, погребая под собой несколько слишком нерасторопных химер поменьше. Круглые глаза дракона широко раскрылись: обе его задние лапы были не то что поломаны, а расплющены весом великанской химеры. Жадность обвёл оставшихся мутантов диким взглядом – их осталось меньше десятка, не считая ещё трёх больших и четырёхглавую – и сипло зашипел.       Ривер оставил химер и мигом оказался рядом. Жадность отстранённо отметил, что выглядел он напуганным. Обжорство ненадолго закрыл свою продолговатую, идущую вертикально по всему телу пасть и, схватив дракона за передние лапы, дёрнул. Вообще, Ривер был сильным, но не настолько, чтобы освободить дракона, ещё и приклеенного проклятой то ли слизью, то ли жидкой паутиной, из-под такой туши. Лин раздражённо зарычал и мотнул головой в сторону ишваритов, но другой гомункул этого как не заметил.       - Больно, да? – с сочувствием спросил Обжорство. – Подожди, - он снова открыл пасть и подошёл к слизню. «Вот дурак, у тебя же челюсти склеятся от такого!» - с испугом и раздражением подумал Жадность и несильно плюнул лавой, показывая, что запрещает совать в рот такую гадость – говорить в боевом облике он не мог. Задние лапы непрестанно регенерировали, но сплющивались вновь, и Лин понимал, что ему нужно выбираться отсюда быстрее уже хотя бы потому, что иначе он впустую растратит свой философский камень. Не весь, конечно, но ему бы не хотелось просто так терять даже часть его заряда. И всё же, проблему нужно было решать как-то по-другому.       Один из трёх оставшихся великанов, похожий на помесь кошачьих, пернатых и пресмыкающихся, заинтересовался пленённым драконом и без всякой опаски подошёл поближе. Наклонив пушистую морду, он громко потянул носом воздух и нетерпеливо хлестнул по оперённому крылу непропорционально длинным хвостом, которым мог обмотать своё тело раз пять. В круглых глазах химеры загорелся хищный интерес, какой бывает у кошки к пойманной добыче. Ривер оставил слизня, тут же оказался рядом с её мордой и пошире раздвинул окружавшие пасть кости. Химера, не ожидавшая подобного подвоха, попятилась было, но не успела – её голову стало затягивать внутрь. Вырваться из такого капкана было по определению невозможно, тягу фальшивых Врат могли преодолеть только настоящие. И всё же, напуганный великан пытался освободить голову. Он наверняка вопил от боли, но челюсти уже погрузились во мрак Врат, так что с этой стороны ничего не было слышно. Химеру била крупная дрожь, она неистово хлестала хвостом, вслепую пытаясь дотянуться до Обжорства, даже на задние лапы поднималась. Всё было тщетно: фальшивые Врата намертво вцепились в новую жертву и могли отпустить только в том случае, если того захотел бы сам Ривер.       Голову кошачье-пернатого существа смяло с резким хрустом, и громадное тело обмякло. Пасть Обжорства снова закрылась, и он пошатнулся. Серый дракон тихо заурчал, приподняв голову и внимательно глядя на брата. Ривер выглядел так, будто не спал несколько ночей и едва стоял на ногах. Ему нужен был перерыв, но до отдыха было ещё далеко, и от него отделяли не только химеры; Лин был уверен, что мутанты – это только первая линия обороны. В конце концов, с ними, пусть и с очень большим трудом, могла справиться группа государственных алхимиков, с тем условием, что все они вооружены философскими камнями. Те же Одли, например, раскидали бы мутантов не хуже, чем это делали гомункулы. Отец не мог не понимать, что химеры не стали бы для ишварских кровопийц непреодолимым препятствием, а значит, должно было быть что-то ещё, что могло действительно противостоять Одли, но у Лина не было никаких идей по поводу того, кто ещё охраняет логово. Прайд наверняка должен был знать, всё-таки, он встречался с Отцом несколько чаще, чем они все. Однако Гордыня ни о чём не предупредил их. «Наверное, даже от Прайда у Отца свои секреты, - решил Жадность. – Не стал бы он от нас что-то скрывать, если бы знал, ему самому это невыгодно».       Ривер выпрямился и деланно бодро улыбнулся брату. Жадность тихо зарычал: только что исцелённые философским камнем лапы опять повредило тоннами придавившего их мяса, покрытого липкой слизью. Лин покрутил головой, выясняя, где находятся ещё две химеры-великана, но, к своему удивлению, не увидел ни одного. Вряд ли Нарт за столь короткий промежуток времени смог бы расправиться с обоими, да и спрятаться им здесь было негде…       Улыбка исчезла с лица Обжорства, и он вдруг очень сильно побледнел. Жадность извернулся и краем глаза заметил прямо над собой трёхпалую лапу с удлинёнными, цепкими пальцами. Чудище ловко обхватило его лапой и сильно дёрнуло, одновременно с этим совершая прыжок в сторону, опасаясь попасться Обжорству в пасть. Землю несильно затрясло – химера чудом сумела оторвать добычу от слизня, но в результате не рассчитавшего усилий мутанта занесло, и на ногах он не устоял.       Лин увидел перед собой треугольную морду со вкладывающимся в специальные углубления в пасти длинными клыками, с которых вот-вот должно было капнуть что-то мутно-жёлтое. Хотя химера потеряла равновесие и на несколько мгновений растерялась, добычу она держала также крепко. Жадность попробовал пошевелить задними лапами и едва не взвыл: химера не особо думала о сохранности своей мишени, когда отрывала её от слизня, так что в процессе растянула ему связки и поломала несколько костей, вдобавок чуть не оторвав левую лапу полностью.       Похожее на ящера существо помотало головой и поднялось, но тут же со стоном рухнуло обратно. Жадность немного сместил взгляд и увидел, как Ривер вгрызается в правую заднюю лапу химеры. От лапы, кстати, уже почти ничего не осталось, разве что чуть выше колена что-то ещё присутствовало, но и оно выглядело ужасно: торчащие окровавленные кости, обрывки кожи, разорванные мышцы и сухожилия. Химера издала полный боли крик и попыталась развернуться так, чтобы достать до обидчика. Она совершенно забыла о добыче, и мощная хватка разжалась, чем Жадность и воспользовался – отполз немного, а затем полетел, низко, тяжело загребая крыльями воздух, пока не нашёл места, где можно было зацепиться за камень небольшими когтями, находившимися на крыльях.       Таким Ривера он никогда ещё не видел: Обжорство кидался на химеру как бешеный, хотя Жадность уже был освобождён. Он был как не в своём уме – гомункул был бледен, его глаза лихорадочно блестели, и он неустанно отрывал от беспомощной теперь против него твари новые куски мяса.       Лин покрутил головой и обнаружил последнего из гигантов рядом с ишваритами. Этот броненосец со слоновьими бивнями бешено ревел, тряс головой и постоянно пробивал защиту Нарта, не давая тому времени поставить что-то более внушительное, чем стену из камня. Когда он в очередной раз свёл все усилия ишварского алхимика на нет, измазанный чужой кровью Шрам пошёл напролом и, запрыгнув на один из бивней, ударил чем-то острым прямо в глаз чудищу. Слоноподобное завизжало, как свинья, которую собираются резать, и попыталось достать обидчика лапой, но та была слишком короткой. А Шрам не останавливался: он добрался до второго глаза и хотел уже попробовать проломить животине череп, когда химера упала, едва не придавив его, и судорожно задёргалась.       Над бьющимся в агонии телом медленно поднялась окровавленная морда драконоподобной химеры. Нависнув над Шрамом, она угрожающе зашипела, обнажая наполнявшиеся ядом клыки. Химера стала опускать голову - медленно, изгибая шею и постоянно шипя, не забывая смотреть ишвариту в глаза своим немигающим, гипнотизирующим взглядом.       Её длинный хвост изогнулся петлёй и метнулся к Жадности. Дракон оттолкнулся уже вполне восстановившимися лапами от стены так, чтобы приземлиться химере на спину, но не успел – она всего лишь протянула его хвостом по спине и крыльям, но удар был такой силы, что Лина буквально вмяло обратно в стену. Один ударом она поломала ему оба крыла и позвоночник и мгновенно потеряла к нему интерес, посчитав, что с ним теперь покончено. Дракон, тщетно пытаясь зацепиться когтями за камни, соскользнул по стене на землю, где и остался неподвижно лежать, водя перед собой затуманенным взглядом.       Жадность плавал в почти полном забытьи, казалось, вечность. Когда же он немного пришёл в себя и перевернулся на живот, осторожно расправляя крылья, зал заполнил странный, ни на что не похожий, потусторонний, полный ледяного уныния вой.        «Вторая линия обороны», как её про себя называл Лин, начала действовать.