Тёмная кровь

      Первым, что увидел Прайд, был сплошной белый цвет, что могло означать только одно: Истина каким-то образом до него добралась. Перед глазами ещё всё расплывалось в белый туман, так что Истину он не видел, а она не спешила озвучиваться. «Странно, - подумал гомункул, упираясь в нечто мягкое и упругое. – Почему она молчит?»       - Эй, - позвал Прайд, пытаясь сфокусировать взгляд. – Истина, ты куда делась?       Ответом ему была тишина, которую вдруг нарушило… пение птицы. Картинка перед глазами стала чётче, и он смог внимательнее осмотреться. Вокруг всё действительно было белым: стены, пол, потолок и даже кровать, на которой гомункул и лежал.       - Ты что, издеваться надо мной вздумала? – чуть дрогнувшим голосом спросил он. К задорному пению маленькой птички присоединилось хриплое, протяжное карканье. Он не мог вот так сразу поверить в, казалось бы, очевидное: Прайд за последние часы слишком свыкся с тем, что ему суждено умереть, чтобы принять другой исход. Легче было поверить, что Истине стало скучно, и она попросту издевается над попавшим в её власть гомункулом. Пределов её способностей не знал никто, даже, наверное, она сама, так что в возможности создания ею настолько реалистичной иллюзии гомункул не сомневался.       Где-то громко и протестующе мяукнула кошка. Он спустил ноги с кровати, коснулся ими пола и почувствовал прохладу. Если это и была иллюзия, то от реальности отличить её было очень сложно.       Одиночество Прайда прервалось, когда негромко и протяжно скрипнула дверь. Обернувшись к неожиданному посетителю, гомункул невольно попятился и с размаху плюхнулся обратно на кровать.       - Ал… - голос его едва слушался. Широко раскрытыми глазами он смотрел на брата, во взгляде которого больше не видел прежней пустоты. – Ты что… снова видишь?       - Ага, - Альфонс счастливо улыбался. – Папа смог вернуть мне зрение. Здорово, правда? Он и тому ишвариту, Нарту, помог, - гордясь отцом, сказал он.       Солнечный мальчик улыбался, но не торопился подходить близко. Наверное, он не мог понять, кто перед ним – гомункул или вернувшийся брат – и тянул время, чтобы собраться с силами и спросить.       - Вот как… - прошептал Прайд, опустив голову. – А где он сейчас?       - С ишваритами. Он уйти хотел, только Нарт не пустил, - мальчик склонил голову набок и до того стал похож на любопытного котёнка, что гомункул невольно улыбнулся.       - Не умеешь ты притворяться, Ал, - улыбка стала печальной. – Боишься, что я окажусь гомункулом, а? – он посмотрел на брата и пожалел о том, что сказал: тот сильно побледнел и качнулся – голова, видимо, от нервов закружилась. Прайд вскочил было, но тут же упал обратно – ноги его плохо держали.       - Боюсь, - снизив голос до шёпота, признался Альфонс. – Но не этого. Я не знаю, смогу ли…       Его прервал грохот открывшегося окна, через которое влетел Ривер. Чудом не сбив Альфонса с ног, он затормозил рядом с кроватью и пытливо вгляделся в растерянно заморгавшего гомункула.       - Очнулся! – ликующе завопил Обжорство. – Ну ты даёшь, а! Нарт нам рассказал, что ты во внутреннем мире Отца вытворял! А этот, Алтон, отмалчивался, зараза многообразная, но ты его, похоже, задел – ты ж и его, получается, спасал, а он этого не ожидал, ну и вообще…       Болтовня Обжорства длилась ровно до тех пор, пока через то же окно не залез Лин.       - Никого я не спасал, - буркнул несколько смущённый таким отношением к себе Прайд. – Наоборот, это меня спасали. Одли.       Ривер, впрочем, его уже не слушал: он возмущался по поводу того, что ещё не до конца оправившийся Лин позволил себе так напрягаться. Жадность только отмахивался от тараторившего брата, полностью переключившего внимание на него.       - Я не понял, вы-то чего оба такие хмурые? – поинтересовался Лин, переводя взгляд с одного Элрика на другого.       - Просто они голодные, - простодушно предположил Обжорство, оставивший свои поучения до лучших времён. – Хотите, свистну что-нибудь вам? – не дожидаясь ответа, он запрыгнул на подоконник.       - Мне тоже что-нибудь прихвати! – крикнул Жадность вслед выпрыгнувшему из окна Обжорству. Прайд представил, как его прыжок выглядит для обычных людей, и фыркнул. – А теперь вернёмся к нашим баранам, - объявил Лин, бесцеремонно плюхнувшись рядом с ним и с явным наслаждением вытянув длинные ноги.       - А давай мы сами разберёмся? – устало возразил Прайд, не особо надеясь, что это сработает. Собратья, похоже, уже поняли, что прежней силы у него нет, и совсем перестали бояться. Это, конечно, радовало, но появившаяся вместе с тем наглость возмущала.       - Да вы сто лет сами разбираться будете, - фыркнул Жадность. – А то я тебя не знаю.       - Где Рой? – игнорируя его последнюю фразу, спросил Прайд.       - А ты как думаешь? – Лин заломил бровь. – Со своей ястребицей объясняется. Зря он так волновался, по-моему, у них всё прекрасно складывается. Так у вас двоих в чём проблема? Прайд у нас воспитанный, не кусается, - его усмешка откровенно возмутила, и старший гомункул решил высказаться по поводу такого отношения, но, заметив, что Альфонс после слов Жадности неуверенно улыбнулся, он передумал и промолчал. Всё равно Жадность уже не перевоспитаешь, да и надо ли? – А гомункулом его теперь вообще назвать сложно: философского камня же нет. Хотя, мы от тебя кое в чём недалеко ушли, - повернулся он к Прайду, - мой камень наш дорогой батенька слопать не успел, но никто из нас не умеет переселяться самостоятельно, так что будем теперь жить, как все люди, - судя по голосу, его это мало огорчало. Прайд был с ним согласен: лучше прожить одну, зато полную, человеческую жизнь, чем столько десятилетий влачить существование, угодное Отцу лишь до той поры, пока ты ему подчиняешься.       Поболтав c ними ещё немного и рассказав о том, что он сам, Ривер, Нарт и не собиравшийся оставлять брата Шрам планируют отправиться в путешествие по всему миру, перед этим завернув ненадолго в Ишвар , а Одли скоро покинут Аместрис и отправятся в какую-то далёкую страну с непроизносимым названием, Лин поднялся и в задумчивости остановился у окна.       - Жадность сделал своё дело, Жадность может удалиться, - заявил Лин и, отсалютовав им рукой, взобрался на подоконник.       - А может, лучше через дверь? – с сомнением протянул Прайд, наблюдая, как он подходит к самому краю.       - Не, так быстрее. Времени жалко, - пояснил он, пожав плечами, и прыгнул вниз. Прайд надеялся, что на подоконник следующего этажа, а не на землю сразу.       В палате снова воцарилась тишина, прерываемая только птичьей разноголосицей. Гомункул делал вид, что сплошная белизна на потолке ему крайне интересна.       - Эд, - родной голос отвлёк его. Удивительно, но за такое короткое время Прайд отвык от этого имени. У него сорвалось было с языка, что он не Эдвард, но Альфонс не позволил ему закончить, чуть громче повторив человеческое имя. – Для меня ты всегда был Эдвардом. Тебе же самому неприятно, когда тебя называют Прайдом, да?       - А это ты откуда узнал? – заинтересовался гомункул.       - Лин сказал, - немного смущённо ответил брат.       - И сколько он обо мне рассказал? – поднял брови Эдвард-Прайд. Мальчик напротив него совсем смешался. – А я-то Ривера болтуном считал…       Окно снова хлопнуло, и в комнату спрыгнул Обжорство собственной персоной с большущим пакетом в руках.       - Вот, - гордо объявил он, сгружая всё это богатство на столик у кровати. – От нашего стола вашему, - довольно сказал Ривер, мимоходом вытащив из кармана чёрного плаща конфету и, закинув её в рот, исчез так же внезапно, как и появился.       - Вспомни заразу – появится сразу, - беззлобно буркнул Прайд, разворачивая пакет. – Так, ну и что он тут приволок?       - Он же Обжорство, да? – уточнил Альфонс, когда присвистнувший Эдвард вытащил трофей в виде пирожка с рыбой.       - Угуам, - не очень внятно согласился он и приглашающе махнул рукой в сторону пакета. Брат подошёл и выудил туго набитый пакетик с шоколадными конфетами, лежавший рядом с целой батареей сосисок. Видимо, Ривер решил не заморачиваться и побросать в одну кучу всё, что удастся стянуть.       - Тогда почему он с нами поделился? – спросил Альфонс, разворачивая цветастый фантик. – Ну, не наоборот разве должно быть?       Прайд и сам сейчас немного напоминал Обжорство: он был так голоден, что некоторое время просто не мог отвлекаться ни на что, кроме пакета с едой. «А Ривер молодец, - с благодарностью подумал он, дожёвывая уже третий пирожок. – Он, похоже, все местные магазины обошёл».       - Обжорство близко к жадности, но не в его случае, - ответил гомункул, когда голод немного отступил.       Альфонс в задумчивости крутил в руках фантик с изображением льва, то ли рассматривая картинку, то ли мучаясь каким-то вопросом. Эдвард отвлёкся от слегка придавленного кекса и внимательно посмотрел на него.       - Я так мало о тебе знаю, - тихо и, как ему показалось, виновато сказал брат. – И поэтому, когда узнал немного больше, испугался.       - Ал, - Прайд растерянно и удивлённо посмотрел на брата, - я, вообще-то, сам себя плохо знаю – не смотри, что я столько времени живу. Отец не давал нам развиваться и познавать себя. Это было… - он прищурился, щёлкнул пальцами, подыскивая определение, - грехом для грехов, табу, за нарушение которого он мог наказать.       - Я хочу тебя понять, - отрывая взгляд от цветастой картинки, чуть громче сказал Альфонс. – Узнать, что ты за человек.       С языка чуть не сорвалось «Я же не человек», но Эдвард сдержался и замаскировал невысказанное возражение под зевок. Глупо отрицать, когда он действительно стал человеком. От былой силы не осталось и следа, но бывший гомункул не жалел об этом: она отслужила своё и более была не нужна. К тому же, теперь он, возможно, сможет научиться алхимии. Восточной. Потому что аместрийской он был сыт по горло.       - Я тебя утомил, да? – с беспокойством спросил Альфонс. Прайд хотел возразить, но глаза стали сами закрываться, и его сильно потянуло в сон. Человеческое тело, которое не поддерживала сила гомункула, нуждалось в отдыхе куда более долгом, чем раньше. «Придётся привыкать», - сонно подумал он, слыша, как брат что-то говорит, но не особо разбирая слова.       Когда Эдвард почти заснул, ему показалось, что рядом мелькнула равнодушная ухмылка Истины. Напрягшись, бывший гомункул пристально всмотрелся в расплывчатый силуэт и, выдохнув, повалился обратно на подушку: оскал алхимического божества превратился в тёплую улыбку выходившего за дверь Альфонса.