Тёмная кровь

      Радио надрывалось, вещая последние новости низким, резким голосом. Багровый оказался прав: Лиор был на удивление мирным городом, этаким уютным гнёздышком. Чистые дороги, доброжелательные люди, бормочущее что-то радио, рассеянный благодаря лёгким облакам солнечный свет – всё это создавало иллюзию полной защищённости. Алтон облокотился на стол, со скучающим видом глядя на Багрового; если тому и было скучно, виду он не подавал — сидел себе, равнодушно ловя восхищённые взгляды девушек. На самого Алтона тоже поглядывали, но больше с опаской — в своём необычном наряде он выглядел для них дико, но этим же и привлекал, как привлекает внимание яркий ядовитый цветок.       Радио кашлянуло, издало нечто, похожее на визг, и замолчало, но лишь на несколько секунд. Разбиравшийся с рыбой Алтон замер, вслушиваясь в мягкий, обволакивающий голос — священник начал свою проповедь. Стало так тихо, что можно было услышать, как с дерева падает лист: люди с трепетом слушали своего благодетеля.       — А старикан своё дело знает, — прошептал Багровому на ухо Алтон, подвинувшись ближе. — Надо взглянуть на его «чудеса» поближе.       Найти дорогу не составило труда – как только проповедь по радио подошла к концу, люди разноцветной рекой потекли туда, где выступал Корнелло. Алтон без стеснения расталкивал их, следуя за умело нырявшим в толпе Багровым – его белоснежная шляпа показывалась то тут, то там. Люди вокруг раздражали – Многоликий никогда не любил большие скопления народу и просто ненавидел, когда его касался кто-то чужой, даже случайно – и вскоре далеко не ангельское терпение лопнуло с громким треском, а Многоликий вознёсся над толпой на импровизированной каменной площадке, созданной с помощью алхимии, и добрался до ближайшей крыши под визги людей, у которых на миг земля, в буквальном смысле, ушла из-под ног. Спокойно дойдя до более или менее свободного места, он спустился с помощью той же каменной площадки совсем рядом с возвышением, на котором стоял Корнелло — плотный мужчина довольно крепкого телосложения, щеголявший впечатляющей лысиной. В каждом его движении была уверенность и странная, ленивая мягкость, на губах играла снисходительная улыбка. Алтону он не понравился с первого взгляда.       Через пару минут к Многоликому пробрался Багровый, а затем набежало столько народу, что даже на открытом воздухе Алтону стало душно. Те, кто видел, какие трюки вытворял Многоликий, косились на него и громко перешёптывались, но когда Корнелло поднял руку, неприятный шум стих — всё внимание теперь было приковано к священнику.       Цепкий взгляд священника царапнул по лицу, на миг остановившись на тех, о ком он слышал, но никогда не видел, и, расфокусировавшись, двинулся дальше.       — Смотри, какое у него кольцо, — заметил Алтон, взглядом указав на воздетую к небу руку Корнелло. — Камень у него примечательный такой.       — Вы сомневаетесь в силе Бога? — обратился к ним Корнелло. Просто невероятный у него слух, их вряд ли услышали даже те, кто стоял рядом, в отличие от находящегося на приличном возвышении мужчины. Возможно, он наугад ткнул и попал или понял, что они – алхимики, но впечатление священник произвёл. – Так узрите же! – патетично воскликнул он. Протянув к небу и вторую руку, он схватил слетевший с дерева лист, зажал его в руке. Над кулаком пронеслась алая молния, потом ещё одна. Зрители боялись выдохнуть или пошевелиться, как будто могли спугнуть рождающееся чудо.       Корнелло разжал руку – вместо листка на ней лежала алая роза. Притихшая толпа разразилась криками радости, кто-то поднимал детей повыше, чтобы они могли видеть «чудотворца».       — Вот балаган, — пробурчал Алтон, почти оглушённый бешеными воплями толпы. — Пафосу-то сколько…       — Это алхимия, но ему удаётся обходить закон равноценного обмена, — Багровый был сама невозмутимость. Казалось, его совершенно не трогал то, что дико раздражало Многоликого.       — Я заметил, — фыркнул Алтон, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как всеобщий любимчик скрывается с глаз. – Надо подобраться к нему поближе и вытрясти из него всё, что он знает о философском камне, — юноша нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ему хотелось как можно скорее выбраться на свободное пространство.       Когда Корнелло ушёл, толпа начала расходиться, поэтому напарники без приключений добрался до храма. Войдя в собор, Алтон пересек длинный зал со сводчатым потолком и опустился на скамью в первом ряду, с наслаждением прикрыв глаза и вслушиваясь в приятную слуху тишину. Как и большинство алхимиков, во всемогущество Бога Многоликий не верил и в храмы обычно не заходил, а сегодня сделал исключение лишь ради того, чтобы выведать, как попасть к Корнелло. За спиной хлопнула створка двери. Алтон обернулся, лениво приоткрыв один глаз, и стал наблюдал за появившейся на пороге девушкой. Одетая в простенькое платье, с длинными тёмными волосами, достигавшими талии, она казалась младше, чем была на самом деле. Девушка повернула к нему голову и вздрогнула: холодный взгляд странного незнакомца её напугал.       — Привет, — Алтон хотел сказать это дружелюбно, но, кажется, не вышло — способность хорошо относиться к людям была окончательно задавлена ещё в Ишваре.       Разглядывавший рядом потолок Багровый понял, что пора спасать ситуацию. Алтон, конечно, молодец, что старается, но он слишком привык пугать одним своим видом, чтобы общаться с девушкой, которая, по сути, была ещё ребёнком. Подхватив пискнувшую девушку под локоть, он отвёл её в сторону и зашептал:       — Видите ли, мы с моим другом были крайне впечатлены выступлением Корнелло и хотели бы поговорить с ним. Не проводите?       Кажется, спрашивать было излишним: девушка прямо-таки сияла от счастья. Всё с ней ясно, очередной фанатик. Жалко даже, с ней было бы интересно провести время.       — Конечно! — забывшись, она потянула Кимбли за руку, но опомнилась и, отпустив, смущённо прошептала: — Идите за мной.       Она провела их под стрельчатыми арками, по широкой каменной лестнице с тёсаными перилами и, остановившись у двери, протянула руку, чтобы постучать, когда её запястье перехватил Алтон и тут же зажал ей рот второй рукой, заглушая писк.       — Не рыпайся, я хочу послушать, о чём этот тип говорит, — быстро прошептал ей на ухо Многоликий, опуская руку, которой зажимал рот. Оттолкнув девушку плечом, он приник к двери, вслушиваясь в негромкие шаги.       — В Лиоре объявился один из Одли, — голос, несомненно, принадлежал тому самому священнику. — Это точно он, такого… яркого алхимика сложно не заметить. Вместе с ним прибыл Багровый Лотос.       — Понятно, — второй голос был странный, с присвистом —словно у змеи, которая вдруг научилась изъясняться человеческим языком. – Ни в коем случае не провоцируй их.       — Оставить тебе? – услужливо спросил священник и, судя по хлюпающим звукам, что-то жадно выпил.       — Я вмешаюсь только в крайнем случае, — холодно ответил свистящий голос. – Действуй по ситуации. Позже доложишь, как всё прошло.       Всё стихло. Роза, склонив голову, с испугом смотрела на оскалившегося Алтона. Зольф сохранял непроницаемое выражение лица, только в прищуренных глазах вспыхнули опасные огоньки. Она плохо слышала разговор Корнелло с неизвестным, но этот шипящий голос её пугал. Может, это демон? Но что же он делает в церкви, почему основатель до сих пор его не выгнал?       Девушка несколько раз постучала, приоткрыла дверь. Корнелло был один. Он сидел на диване, широко расставив ноги и наклонившись вперёд, смотря перед собой невидящим взглядом. Вряд ли он заметил её присутствие.       — Господин основатель? — неуверенно переминаясь с ноги на ногу, позвала девушка. — К вам посети…       — Я сейчас занят, — от его тона Роза вздрогнула. Она повела головой, как испуганная лань, и прижала руки к груди, со страхом глядя на сгорбившегося Корнелло. Она никогда не видела его таким: лучики-морщинки у глаз больше не придавали ему выражение добренького дедушки, в глазах затаилась жестокость, губы были сомкнуты в тонкую линию, и весь его профиль стал острее, жёстче.       — Неплохо живёте, господин основатель, — с издёвкой сказал Алтон и прошёл в комнату, отталкивая девушку в сторону. От этого голоса Корнелло пришёл в себя, поднял взгляд на незваных посетителей.       — Что я вижу, — он поднялся и притворно ласково улыбнулся, щуря маленькие глазки. – Вы что-то хотели спросить, господа алхимики?       — Ага, — в тоне Алтона сквозила угроза. Он держался на расстоянии нескольких шагов, упираясь костяшками правой руки в стену. — Насчёт вон того камешка у тебя в кольце.       — А? – снисходительно улыбнулся понтифик, изображая недоумение.       — У тебя в кольцо вправлен философский камень, — Многоликий обошёл его полукругом, ступая мягко и бесшумно, как большая кошка. — Это благодаря ему ты совершаешь свои «чудеса».       Корнелло понял, что отрицать это бессмысленно. Это обычных людей можно дурить, но никак не прославленных ишварских кровопийц. Он сложил руки на животе и криво улыбнулся.       — Так чего же ты хочешь этим добиться? — Алтон уселся на диван, закинув ногу на ногу. — Денег? Власти? Или же чего-то ещё? — он наклонился вперёд, глядя на замершего основателя с холодным интересом хищника, нацелившегося на жертву.       — Основатель? — пролепетала Роза, о которой все благополучно забыли. – О чём он говорит? Какой камень? – она переводила взгляд с мужчины на вальяжно усевшегося государственного алхимика.       — О, кажется, я понял! – радостно хлопнул в ладоши Алтон. – Ты опутываешь людей своим обманом и делаешь из них своих рабов! Ну и зачем тебе такая армия? Решил переворот в Лиоре устроить?       Зольф шагнул вперёд, Корнелло, наоборот, попятился. Он явно не хотел ввязываться с ними в драку, но вряд ли Алтон это ему позволит — оставлять камень у Корнелло опасно, а тот, конечно же, не отдаст настолько бесценную вещь добровольно.       Роза, приготовившаяся защищать его от непонятных нападок, словила его взгляд и, пошатнувшись, шагнула назад, как будто её толкнули в грудь.       — Если хочешь жить, беги отсюда, — посоветовал Многоликий, поднимаясь нарочито медленно и плавно. Стоявшая столбом девушка никак не отреагировала на его слова. Алтон, решив, что этого предупреждения достаточно, обогнул её и шаг за шагом стал загонять Корнелло в угол, не отрывая хищного, плотоядного взгляда от подёргивающегося от нервного тика лица. В глазах его врага, как ни странно, не было страха, лишь обеспокоенность.       Лицо Алтона разделила пополам широкая ухмылка. Он вытянул одну руку немного в сторону, и Корнелло смог воочию лицезреть, на что способен ишварский кровопийца.       Кожа выше локтя серела, покрываясь металлическим блеском, пальцы, вытянувшись, словно срослись, и через несколько секунд предплечье и кисть с сухим потрескиванием преобразовались в плоское лезвие.       — Как? – Корнелло сделал ещё шаг и упёрся спиной в стену. – Как это у тебя получается? Это же невозмож…       Алтон укоризненно зацокал языком и склонил голову набок останавливаясь в метре от основателя. Клинок коснулся его шеи.       — Это чудеса Божьи, основатель, — хихикнул Многоликий и подмигнул. – Не расскажешь, откуда у тебя этот камушек?       Роза, стоявшая в оцепенении, вдруг вышла из транса и рванулась к ним, но Зольф вовремя перехватил её за локоть и отшвырнул к дивану. Больше вскочить она не пыталась, только смотрела широко распахнутыми от ужаса глазами и шумно дышала, словно задыхалась.       Корнелло промедлил с ответом, и клинок сдвинулся чуть вперёд, царапая шею. Он даже не успел почувствовать боль – вокруг царапины заплясали маленькие алые разряды, которые словно соединили края раны невидимыми швами.       — Что за хрень? — выдал ошеломлённый Многоликий. Клинок снова вошёл в плоть, на этот раз глубже.       Но Корнелло больше не собирался терпеть подобного отношения. Он поднял руку, коснулся ею клинка, с лезвия которого к локтю покатилась капля крови (алый разряд нагнал её примерно на середине, и она испарилась).       Алтон застыл. Клинок стал мягким, будто его расплавили, лезвие разделилось на пальцы. Это было единственным, что он успел сделать до того, как с глухим стуком завалился набок.       Лицо Корнелло изменилось. Тени заостряли его черты, отчего казалось, что это маска древнего божества. Глаза же горели враждебным огнём, придававшим ему вид подобравшегося хищника, готового вот-вот выпрыгнуть из засады.       Зольф улыбнулся спокойной, даже немного дружелюбной улыбкой, которая очень быстро переросла в зловещую ухмылку. Алтон — идиот: сунулся, не задумываясь о последствиях, но он на те же грабли не наступит.       Роза запоздало закричала. Голос у неё был удивительно тонкий, какой-то птичий, срывающийся на ультразвук. Корнелло поморщился и вытянул в её сторону руку, как будто хотел ввести её в подобие глубокого транса, как Многоликого. Для этого ему необходимо было притронуться к жертве. Основатель прикинул расстояние и успокоился: несмотря на своё телосложение, он умел двигаться ужасающе быстро. Настолько быстро, что человеческий глаз мог видеть силуэт ещё с несколько секунд там, где он стоял до этого.       Однако он ошибся в том, что решил убить двух зайцев сразу, пролетев между девушкой и подрывником. Кимбли, поймав его взгляд, отошёл на шаг за доли секунды до того, как Корнелло шагнул и буквально распластался в воздухе, и вдобавок отклонился. Этого вполне хватило, чтобы основатель попросту не дотянулся до него – Корнелло умел маневрировать на больших скоростях, но эта комната была слишком маленькой для резких поворотов.       Далее основатель повёл себя странно: вместо того, чтобы снова атаковать подрывника, он подбежал к окну и, не сбавляя скорости, выпрыгнул из него. На пол с громким стеклянным перезвоном посыпалось выбитое массивным плечом стекло, осколки которого летели во все стороны. Зольф подбежал к окну, осторожно выглянул, стараясь не касаться острых краёв торчавших, как зубы, кусков стекла. Корнелло внизу не было. Видимо, он уже унёсся куда-то.       Зольфу это не нравилось. В глубине души засело едкое ощущение того, что с ним попросту играли, не принимая всерьёз. Судя по тому, что Корнелло так скоро заживил раны от клинка Алтона, он и взрывов не боялся.        «Вот и проверили священника», — мрачно подумал Лотос, обводя комнату взглядом. Роза лежала на диване, наполовину свесившись с него, почти доставая до пола рукой, а в стороне от неё на полу распластался Многоликий. Попытавшись разбудить Алтона и потерпев сокрушительное поражение, Багровый смирился с тем, что неосторожного напарника придётся тащить. Подняв глубоко уснувшего Многоликого, он свободной рукой открыл дверь, спустился по лестнице, где столкнулся с плотным чернявым мужчиной с грубым, словно вытесанным из камня лицом. Мужчина — видимо, сообщник Корнелло — был обеспокоен: он всё высматривал отца-настоятеля, почему-то опасаясь идти наверх, и ждал, пока Корнелло спустится сам. Когда же вместо настоятеля спустился Багровый с одним из ишварских кровопийц на плече, его взяла оторопь: неужели Корнелло побеждён, а их план раскрыт? Но, припомнив, что не слышал ни одного взрыва, немного успокоился. Глупость он подумал, настоятеля же невозможно убить. По крайней мере, обычному человеку.       Кимбли одарил его любезнейшей улыбкой, но взгляд Лотоса был холоден и остёр, как сталь. Дождавшись, пока государственный алхимик скроется из виду, мужчина шумно вдохнул и выдохнул несколько раз и ринулся вверх, громко топая по каменной лестнице. Задерживать Зольфа он и не думал – это было слишком опасно.       В комнате Корнелло не было. Наверное, выскочил в окно, перед этим усыпив девушку и Многоликого. Мужчина, остановившись посреди комнаты, озадаченно взлохматил короткие жёсткие волосы. Если настоятель выбил из строя настолько опасного алхимика, как Алтон по прозвищу Многоликий, почему не сделал то же самое с Зольфом? Что ему помешало? Может, Роза что-то видела, но она проснётся не раньше, чем через несколько дней, так что, как бы ему ни хотелось расспросить девушку обо всём прямо сейчас и понять причину странного поведения Корнелло, придётся подождать — это единственное, что он может сделать.       Или же… Всё-таки, бросить вызов алхимикам?

***

      Корнелло мчался по узким тёмным переулкам с грязными потёками на стенах и удушливым запахом нечистот, который то почти исчезал, то наоборот, становился невыносимо крепким – смотря, куда он нырял. Он брезгливо морщил нос и дышал через раз, взглядом ища нужный дом с флюгером-петухом, у которого был отбит хвост.       Скользить по изнанке Лиора — то ещё удовольствие, но есть в этом одно преимущество — если Кимбли взбредет в голову преследовать Корнелло, и он полезет сюда, то очень быстро потеряется.       Среди черепичной полосы мелькнул бесхвостый металлический петух, указывавший клювом на восток. Корнелло притормозил, резко свернул вправо, влетел внутрь, захлопнув за собой ветхую деревянную дверь, и остановился, разглядывая небольшое полутемное помещение. Мутные окна занавешивала паутина, мебели в заброшенном доме не было, зато пыли – целый мешок. Почесав нос, настоятель оглушительно чихнул.       Приятный мягкий полумрак сменила непроглядная темень, и стало так душно, что едва можно было дышать. Корнелло попятился, чувствуя, как под одежду пробираются длинные когтистые лапы холода. Страх быть сожранным этими тенями заживо накрывал с головой, заставлял сжиматься, чтобы стать как можно меньше и незаметнее, пусть настоятель и знал, что Прайд каннибализм не практикует.       — Я усыпил Многоликого, — дрожащим голосом сообщил он, облизывая в волнении губы. — Лотоса, правда, не вышло, задержись я там ещё немного, он устроил бы взрывы и…       — Не сделал бы он этого в закрытом помещении – он безумец, но далеко не дурак, — с резким шипением перебил его знакомый юношеский голос. – Ладно, неважно. Повеселился – и хватит. Ты позволишь им выйти из города и вернуться в Централ. Дальше ими займусь я. Всё понятно?       Корнелло торопливо закивал, вызывая у невидимого собеседника кривую усмешку, которая выразилась в вынырнувшем из вязкой темноты белозубом оскале.       — Тогда свободен, — тени отступали, свёртывались, вползали в отведённые природой границы, как улитка вползает в раковину, и задавленный ими свет робко пробирался через окна, ложась на ковёр из пыли бледными квадратами. Корнелло, переведя дух, воровато осмотрелся и лишь убедившись, что Прайд в самом деле его покинул, выскочил на залитую солнцем улицу.       Угроза миновала – Прайд остался более или менее им доволен, а государственные алхимики покидают город. Можно и дальше наслаждаться размеренностью жизни, её ленивым течением и на время забыть обо всех проблемах, в том числе и о тех, что связаны с ценными жертвами и семьёй Одли.

***

      Ризенбург утопал в цветах, солнечном свете и блеянии множества овец, коими этот городок, больше похожий на деревню, всегда славился. От нагревшейся за день, впитавшей в себя живительный дождь, земли, шёл парок, воздух, промытый вчерашним ливнем, был замечательно свеж и отдавал пряным ароматом недавно скошенной травы.       Спросив дорогу у местных ребятишек, он направился к возвышавшемуся на холме белокаменному двухэтажному дому, где его встретила заливистым лаем крупная собака, у которой вместо передней лапы был качественно сделанный протез. Собака не нападала, но упорно не пускала его дальше – загораживала дорогу, широко расставив лапы, и рычала при любой попытке приблизиться либо обойти.       Рой поморщился, досадуя на охранницу. Пугать её пламенем не хотелось, младший Элрик не спешил выходить, а собака не унималась; её громкий лай привлёк внимание проходивших у подножия холма мальчишек.       — Ей нужно что-нибудь вкусное дать, тогда пустит, — важно заявил ребёнок лет семи, гнавший перед собой отбившуюся от стада овцу.       — Не-а, не получится, она от чужих не принимает, — возразил мальчик постарше.       — А Альфонс что, не выходит?       — А вам зачем к нему?       — Вы от Эдварда, да?       Общий гвалт стих, когда на пороге показался Альфонс и, потянувшись, обезоруживающе улыбнулся, глядя в пустоту мёртвыми глазами. Контраст тёплой улыбки и безжизненного взгляда ошеломлял, выбивал из колеи и попросту пугал; человеку, который впервые его видел, особенно улыбающегося, всегда поначалу ужасно хотелось отвернуться, чтобы не видеть эти неподвижных, как будто остекленевшие глаза.       Вот только Рой Мустанг не был человеком. Быстро справившись с лёгким замешательством, он представился. Альфонс пытался отогнать Дэн, но та не поддавалась ни на уговоры, ни на более строгие оклики.       — Простите, — младший брат Стального опять улыбнулся. Было заметно, что ему неловко за собаку. — Обычно, она покладистая…       — Она городских не очень любит, — бойко пояснил ребёнок, шлёпнув своим прутиком по боку овцу, меланхолично пережёвывавшую траву. — Дэн, Дэн, — позвал он, свистнув, — иди ко мне!       Дэн взглянула на него, состроив уморительную мордочку, но снова перевела взгляд на Роя и оскалилась, дыбя шерсть на загривке. Рой понимал, почему она так реагирует: животные вполне способны отличать людей от гомункулов.       Верную охранницу общими усилиями, всё-таки, оттащили, и Огненный смог зайти внутрь.       Альфонс провёл его по коридору в небольшую, но уютную комнату с двумя креслами у камина, в котором резко потрескивали дрова, выплёвывая вверх быстро гаснущие огненные звёздочки.       — Это Кассандра растопила, — опередил его вопрос мальчик. – Она мне помогает. Чай с пирогом будете? Кассандра сегодня утром испекла.       Рой согласился. Сидя в удобном глубоком кресле, он наблюдал за Кассандрой. Помощница Альфонса оказалась очаровательной девушкой двадцати лет. Наряженная в цветастый сарафан, с поволокой поводившая миндалевидными эбонитовыми глазами, которые из-за густых длинных ресниц казались больше, чем были на самом деле, она была красива какой-то южной, кретианской красотой.       Кокетливо улыбнувшись гостю, она выплыла из комнаты, плавно покачивая бёдрами, и исчезла в коридорном полумраке. Рой задумчиво смотрел на высокую глиняную кружку, раздумывая, откуда в провинциальном городке могла появиться такая пташка.       — Вас Эд послал? — осведомился Альфонс, наивно полагая, что перед ним обычный военный, а не ещё один государственный алхимик, который на деле и не алхимик вовсе. – У него всё хорошо? – в его голосе явно слышалась тревога. – Он говорил, что скоро вернётся… Что-то случилось?       — Нет, всего лишь неожиданная командировка в Лиор, — Рой подвинул к себе тарелку с нарезанным пирогом, попробовал; Кассандра явно знала толк в готовке. — Он просил, чтобы ты временно переехал в Централ.       В ту же минуту Альфонс сделал большой глоток и закашлялся:       — В Централ? — растерянно переспросил он, не дав Рою и слова вставить, будто боялся, что тот передумает. — Всегда мечтал там побывать! А Кассандру взять с собой можно?       Альфонс сиял, как новенькая лампочка. Он иногда мечтал посетить Централ хотя бы ради того, чтобы оставаться поближе к брату, но и подумать не смел, что эти грёзы когда-нибудь станут реальностью. Это было так неожиданно, что казалось каким-то чудесным, очень красочным сном.       — Конечно, можно, — Рой одарил появившуюся на пороге девушку обаятельнейшей улыбкой, и та зарделась, то ли застыдившись, то ли наоборот, обрадовавшись. – Хочешь пожить в Централе, Кассандра?       Она ответила не сразу – некоторое время недоумевала, хлопая глазами, а потом вдруг радостно взвизгнула, прижав руки к щекам.       — Полагаю, это означает согласие? — Кассандра торопливо кивнула и улыбнулась — благодарно и чуть растерянно. В больших, агатово мерцавших глазах плясала хитринка, придававшая горящему взгляду особое очарование. — Тогда начинайте собираться, — сказал он, вставая. — Поезд прибудет через два часа.

***

      — Боже, как они вообще тут живут? Это же не пустыня, а сплошная печка! И песок этот вездевытряхивай-не вытряхивай, — состроив жалобную физиономию, тяжело вздохнул Ривер. Низенькая крепкая лошадка тряхнула коротко остриженной гривой и шумно фыркнула, словно соглашаясь со своим наездником.       — Не ругайся, мы уже почти приехали, — утешил его Лин. И правда, впереди уже виднелся город, откуда доносились дразнящие запахи жареного мяса, сладких фруктов с рынка и свежевыстиранного белья.       Оба по-восточному красивые, с резкими чертами лица и одинаковой, довольно подвижной мимикой, они казались точной копией друг друга, но всё же было то, что их различало: так, например, Лин носил чёлку, скошенную налево, а Ривер всегда зачёсывал её направо; Ривер был знатным гурманом и просто обожал часами просиживать в кафе, ресторанчиках и кондитерских, а Лин мог бесконечно любоваться деньгами — особенно ему нравились золотые монеты; первый предпочитал одеваться во всё чёрное, и то, что сейчас ему пришлось временно сменить стиль, его удручало; второй зауженным брюкам предпочитал свободные шаровары и светлый расписной камзол – тёмной безрукавке.       Лошади – каурая и вороная – застучали копытами по плотно подогнанным друг к другу камням. Ишвариты неодобрительно смотрели им вслед и творили оберегающий от зла знак: хоть пришельцы и не были похожи на аместрийцев, а всё одно, от чужаков добра ждать не приходится.       Они свернули с главной улицы на более узкую и поскакали друг за другом, прямиком к тому дому, в котором жила потенциальная ценная жертва.       Ривер натянул поводья, останавливая вороную, и огляделся. Рядом нетерпеливо перебирала ногами каурая, косо поглядывая на Лина и грызя удила.       Маленькие, но аккуратные домики с нехитрыми орнаментами-оберегами в нижней части стен и вокруг окон жмутся друг к другу, как птицы в дождь. Светлые чистые улицы, чуть дальше виднеются лавки и шатры бродячих торговцев. Чей-то поджарый жёлто-рыжий пёс, вылитый динго, бежит куда-то с деловым видом. Бледное небо с глазком-солнцем так и дышит полуденным нестерпимым зноем.       Ривер почувствовал, как по спине пошёл колющий холодок – приближался кто-то опасный.       Недоброжелателем оказался ишварит – высокий и крепкий, похожий на льва, облачённый в национальный лёгкий костюм с полосатой оранжево-чёрной перевязью. Заметив чужаков, он свёл брови к переносице и пошёл прямо на них, сверял недобрым взглядом и сжимая кулаки. Лошади, чувствуя угрозу, заржали, вороная прижала уши к голове и обнажила зубы.       — Убирайтесь, — приказал он, остановившись в нескольких шагах от них. Пришельцы, однако, остались на месте, и он повторил, повысив голос.       — Нехорошо гостей гнать, добрый человек, — переходя на ишварский, сказал Ривер. Лин сдержал усмешку: мужчина, поражённый до крайности, кажется, потерял дар речи. Ривер, довольный произведённым впечатлением, тронул лошадь. На этот раз ишварит ему не мешал.       Привязав лошадей к небольшим колышкам, вбитым на заднем дворе, они прошли внутрь, где знакомый им ишварит рассказывал о странных гостях, которые, судя по внешности, родом были из Сины и, что самое удивительное, знали ишварский.       — Неисповедимы пути Ишвары, — вздохнул примостившийся у стены ещё молодой мужчина с крупным орлиным носом.       — Из Сины говоришь? — заинтересовался ишварит, который сидел в центре и держал на коленях раскрытую книгу.       — Брат, не начинай, — Рашм, прозванный в войну Шрамом за широкий крестовидный след на лбу, заметно помрачнел, но брата было уже не остановить: когда речь заходила о его любимой алхимии, Нарт становился чрезвычайно упрямым. Видя, как у него загорелись глаза и просияло худое скуластое лицо, Рашм обречённо вздохнул.       — Не сердись, — улыбнулся Нарт. — Ты же сам понимаешь, насколько их альмедика может быть полезной. О, а вот и они!       Ривер поклонился, делая рукой витиеватый, очень изящный жест — ритуальное приветствие. Поздоровавшись таким образом с ишваритами и заняв свободную подушку, покосился через плечо на Лина. Тот, повторив приветствие и получив шумное одобрение, сел рядом.       Теперь в центре внимания были они. Ишвариты забрасывали их вопросами, удивлялись знанию ишварского, а Нарт расспрашивал о восточной алхимии. Благо, Лин достаточно знал о традициях и альмедике Сины, которая по легенде была его родиной, а рассказывал много и с большой охотой.       Разговаривали долго, постепенно переходя на обсуждение Аместриса и его боевой алхимии. Говорили, в большинстве своём, с Нартом — остальные говорить об этом спокойно не могли.       — По-моему, с алхимией этой страны что-то не так, — сказал Нарт, перелистывая страницы большой книги в толстом кожаном переплёте. — Где же… А, вот, — он вытащил из книги сложенный пополам лист и развернул его. Ишвариты и гости с востока склонились над рисунком.       Нарт оказался куда сообразительнее, чем гости думали: ишварит догадался о громадном алхимическом круге, который опоясывал Аместрис, соединив между собой места самых крупных стычек, и понял даже значение получившегося узора.       — Я сейчас думаю над тем, как это можно нейтрализовать, — Нарт несильно щёлкнул ногтем по центру чудовищного круга. Ривер вопрошающе взглянул на Лина, тот едва заметно пожал плечами.       — Для этого нужно посмотреть поближе, — непринуждённо заметил Ривер. Рашм, до того снисходительно, как на неразумных детей, глядевший на них, весь подобрался: он чувствовал подвох, но не мог понять, в чём тот заключается.       Нарт тоже выглядел озадаченным, но по другому поводу.       Лин достал из кошелька на поясе монетку, подбросил её. Покрутившись в воздухе, блеснув в дневном свете солнечным зайчиком, она упала на ладонь.       Ему выпала решка.