Unverzagt

Доминик плавит взглядом стакан на прикроватной тумбочке. На его гладких холодных боках множество длинных бликов от врывающегося сквозь прозрачные шторы уличного освещения и мигающие оранжевые пятна от медленно движущейся вдоль улицы уборочной техники. До того, как попасть на тумбочку, стакан был до краёв наполнен неразбавленным виски и залпом опустошён. Доминик боится засыпать в одиночестве, тишине. Когда нет сопения соседа по постели, движения и тепла чужого тела под боком. Он начинает прислушиваться к глухой мгле… Сегодня в квартире совершенно тихо, так тихо, что тишина начинает фонить где-то внутри головы. Доминик вздыхает. Этот звук разносится эхом по комнате и ударяет в уши, как звон огромного колокола в непосредственной близости от него. Он вертится на постели, отбрасывает лёгкое одеяло и снова кутается в его неприветливое облако, переворачивает несколько раз подушку и начинает неспокойно дремать только спустя час. Сквозь неясную дымку сна Доминик слышит что-то неразборчивое, напоминающее тихую, отчего-то тревожную колыбельную. В необъяснимой панике его сковывает нечто невидимое, но он пересиливает это чувство и поворачивается к предполагаемому источнику мелодичного голоса, попутно с неохотой открывая глаза. - Зажги во мне свет, - снова это безумие. Доминик не знает, характеризует ли это слово самого Штефана или его невероятно пронзительный взгляд, будто обнимающий за плечи жидкими чёрными руками. Он везде. Будто окутывает тёмным туманом пространство комнаты, а его лицо всегда оказывается напротив, куда бы не пытался отвернуться Доминик, тяжесть напирает со всех сторон, прижимая холодеющего от невероятности происходящего мужчину к кровати. Окружение плывёт и глаза слезятся; он моргает, но от этого становится только хуже – Штефан предстаёт перед самым его носом, недовольно корча лицо. Доминика потряхивает мелкой дрожью, на вмиг ослабевших руках он отползает к изголовью кровати, едва не соскальзывая в небольшой промежуток между кроватью и тумбочкой. Стакан падает, разбрызгивая донный осадок виски, и скатывается на пол, раскалываясь на три больших куска стекла. Звук, проходящий через какие-то потёмки сознания, вытекшего из головы Штефана и опутавшего Доминика, резко впивается в глухую атмосферу, отчего оба чувствуют острую боль в голове. Расстояние между мужчинами становится всё меньше; от Штефана идёт такой сильный жар, что Доминику становится тесно в собственном холодном теле, подобном леднику, наполняющемуся кипящей кровью. Наполняющемуся Штефаном. - Спаси меня. Хотя бы один раз, - отрывками раздаётся внутри головы Доминика, но губы Штефана плотно сжаты – он строг и от этого ещё больше не по себе. Пальцы сжимают одеяло до побеления костяшек, до треска ткани; в глазах Доминика явственно виден липкий необъяснимый страх. - Солнце… - пульс заметно учащается, грудная клетка вздымается в бешеном темпе, а тёмные глаза Штефана по-прежнему блестят сумасшествием. Он мертвенно белый, как и его запуганная жертва, и выбившиеся пряди волос режут его лицо резкими тенями, уходящими глубоко в тело Доминика. Дышать уже совсем невмоготу, он проваливается в чёрные дыры, одну за другой, рассыпаясь на всё более мелкие осколки. Штефан не хочет напугать его. Он улыбается, и вовсе не обозлённо, потому что он никогда не улыбается обозлённо, протягивает Доминику раскрытую ладонь, но в следующую секунду растворяется во мгле комнаты. Ещё некоторое время Доминик видит перед собой расплывчатые черты лица своего ночного кошмара, пока не проводит ледяной ладонью по горящей голове и болящим распахнутым глазам. Про себя он клянётся, что больше никогда не будет недоволен одиночеством. В действительности – не смог бы выдавить и слова, если бы потребовалось. Он лежит на влажной подушке, приоткрыв рот в беззвучном крике и боясь закрыть глаза и снова поймать чудовищный взгляд. Но в комнате больше нет никого, кроме содрогающегося Доминика. Доминик просыпается под утро. Небо светлеет, но день обещает быть пасмурным. Он переворачивается на другой бок, закидывая подрагивающую руку к спинке кровати. Штефан мирно спит. - Бесстрашный, - Доминик путает пальцы в тёмных волосах. Он чувствует себя несколько легче, будто тяжёлое драповое пальто рухнуло на пол с его плеч, но через несколько минут навязчивая вибрация телефона отпечатывается камнем в грудной клетке. На экране высвечивается фотография человека, которого Доминик искренне считает не менее бесстрашным.