Шкатулка бессмысленных смыслов

Невеста, в этот светлый миг ты прекрасней всех Невеста, нежный поцелуй и счастливый смех Невеста, нереальный свет в белых облаках Невеста, облако любви на моих руках, на моих руках.

— Ганнибал, я и не думал, что ты такой засоня, — пожурил Лектера Уилл, отбирая у него одеяло. — Эбигейл выходит сегодня замуж, а ты спишь. Я просил тебя лечь раньше. — Я готовился… — пробурчал Ганнибал и, не открывая глаз, постарался обратно завернуться в теплый кокон, который Уилл немедленно разорвал вновь. Когда его холодные пальцы коснулись бока Ганнибала, тот вздрогнул и открыл глаза. — Я встаю. Я проснулся, Уилл. — Это хорошо, потому что, боюсь, еще час, и Эбигейл начнет метать ножи в своих подруг, — где-то что-то глухо упало, и Уилл закатил глаза так, будто не было ничего более утомительного, чем свадьбы. Хотя если говорить об Уилле, то так оно и было. Уилл совершенно не умел разделять праздничную атмосферу, он даже собственные дни рождения проживал с такой величайшей скорбью, что многим могло показаться, что они справляют его похороны. Ганнибал ухмыльнулся своим мыслям и поднялся с кровати. Часы натикали уже восемь утра, он действительно припозднился. — Не волнуйся, все пройдет идеально, — Ганнибал чмокнул в небритую щеку Уилла, на что последний разозлился — он не любил незапланированные нежности. Всегда внутренне готовился к малейшей ерунде. Ганнибал иногда искренне удивлялся тому, с каким отчаянием Уилл позволял себе секс с ним. Будто Ганнибал требовал, будто он хоть раз настаивал на такой близости… «Мне все кажется более реальным, понятным», — пояснял Уилл свои решения и продолжал стыдиться собственных шагов к этой близости. Странный и противоречивый Уилл Грэм. — Я позабочусь о цветах, — отрапортовал Уилл, и Ганнибал усмехнулся. Эмоциональная зажатость вечно заставляла Уилла ретироваться. Стоя под душем, Ганнибал размышлял о том, как мало времени Эбигейл была «его девочкой», каких-то одиннадцать лет. Если бы он представлял, как здорово иметь детей, то похитил бы Эбигейл еще тогда, когда она была совсем крохой. И тогда Эбигейл обязательно называла бы его папой. В сущности, было не так уж и важно, как она обращалась к нему, потому что в Ганнибале жили родительские чувства, и он не стал бы менять их ни на что иное. Теперь же Эбби уже была взрослой женщиной двадцати шести лет, и Ганнибалу приходилось отдать ее какому-то непонятному мужчине, чтобы тот заботился о ней и любил ее. Ганнибал не хотел этого делать. Ревность засочилась сквозь поры на коже. Жаль, нельзя было получить все. Если он не отпустит Эбигейл сейчас, то неизменно потеряет ее, пусть она и останется в его доме. Потери Ганнибал абсолютно точно не перенесет. Вместо того, чтобы бездумно бить чашки, теперь Ганнибал осторожно протирал фарфоровые бока одной из них, которая означала его семью. По отдельности они трое были сильными, безумными, безжалостными людьми, но объедини их, и три сердца становились такими же хрупкими, как чайная чашка. Ганнибал осознавал это так же отчетливо, как и то, что не хотел быть тем, кто раскрошит их ненормальное счастье. «Так будет правильно», — сказал бы Уилл, который остался с Ганнибалом, простив ему все ошибки и пытаясь полюбить его ежедневно. — Ганнибал, — всхлипнула Эбигейл, вбегая в спальню и обнимая его, не замечая того, что сам Ганнибал стоял в одном полотенце. — Я не пойду за него замуж. — Хорошо, дорогая, мы немедленно все отменим, — Ганнибал осторожно поглаживал Эбби по спине. Его плечо измазалось в туши Эбигейл, что расползлась от слез на девичьем лице. Никто не имел права обижать его девочку! — Как я выйду за него с такой прической? — прохныкала Эбигейл. — Что, прости? — не понял Ганнибал, мысленно готовя неугодного зятя под соусом Беарнез. — Взгляни… Нет, не смотри, пожалуйста, — Эбигейл резко отвернулась от Ганнибала и опустила голову, чтобы он не прочел стыд на ее щеках. — Эбигейл, — позвал осторожно Ганнибал, дотрагиваясь до ее темных, неудачно завитых волос. — Эбигейл, родная, я не узнаю тебя. Ты же у меня такая стойкая, способная убить оленя одним выстрелом, — Эбигейл хмыкнула польщено, но головы не подняла. — Он должен быть счастлив уже от того, что добился твоего «да», которое, на мой взгляд, он совершенно не заслужил. — Считаешь, у меня получится? — вдруг спросила Эбигейл, оборачиваясь. Тушь и подводка расплылись под глазами безумными разводами, но от этого Эбби не стала менее милой. — О чем ты, Эбигейл? — У меня получится быть нормальной? — неуверенно продолжила она. Пальцы ее нервно перебирали ткань рукавов халата. Ганнибал улыбнулся, видя в ней до сих пор неуверенного подростка, который в зеркальном отражении находил лишь монстра. — С тобой все правильно. Ты нормальна, дорогая. Тебе придется поверить мне как доктору, — подтвердил Ганнибал, чтобы Эбигейл перестала надумывать страхи. — И как моему родителю, создателю… — кивнула Эбби, не до конца успокоенная, но все же уже не такая паникующая, как прежде. — Ты — самое совершенное создание, — Ганнибал взял ее лицо в ладони. Глаза Эбигейл искрились сомнением. Губы Ганнибала коснулись ее лба в семейном успокаивающем поцелуе. — Самая прекрасная невеста на свете. — Это ужасно, что сейчас я думаю о своих родителях? — неуверенно уточнила Эбигейл. — Как бы мне ни хотелось, чтобы ты думала только о нас с Уиллом, это правильно, что ты думаешь о них в такой важный для тебя день, — спокойно пояснил Ганнибал, отступив от «дочери». — Прости… — Сегодня я хочу, чтобы ты была счастлива, Эбигейл, — строго проговорил Ганнибал. — Ты сможешь? Эбигейл кивнула и улыбнулась радостно. — Вот, именно так, дорогая, — похвалил Ганнибал, на что Эбби рассмеялась смущенно. — Вы бесконечно будете обсуждать свадьбу, к которой не готовитесь? — насмешливо поинтересовался Уилл, стоящий в дверях. — И как много ты слышал? — недовольно уточнил Ганнибал. — Эбигейл, тебе не следует раздувать его эго, признавая его своим создателем. Он нас чуть не угробил несколько раз, — пожал плечами Уилл, на что Эбигейл вновь рассмеялась. — Я вызвал другого стилиста, он уже прибыл. Эбби коснулась своих волос растеряно и поспешила прочь из комнаты, успев чмокнуть Уилла в небритую щеку, как Ганнибал ранее. Уилл вновь поморщился и нахмурился. — Не думал, что в тебе пропадает талант крестной феи, Уилл, — Ганнибал принялся одеваться после того, как Уилл закрыл дверь. — Не было выбора, потому что два самых неэмоциональных в моей жизни человека вдруг стали сентиментальными, отчего до сих пор не могут взять себя в руки, — хмыкнул Уилл и на этот раз не стал отстраняться, когда Ганнибал притянул его к себе. Был готов к этому. — Неужели ты совершенно спокоен, Уилл? — не одобрил Ганнибал, блуждая ладонями по телу своего партнера. — Я с самого утра на успокоительных. — Виски — это не успокоительное. — Очень действенное успокоительное, Ганнибал, — усмехнулся Уилл, носом ведя по его щеке. — Ты убьешь его, если он попробует навредить ей? — А ты нет? — Не раздумывая, — подтвердил Уилл. Он тоже боялся перемен. Их закрытая странная ячейка общества разрывалась сегодня, и Уилл вновь стал испытывать некоторую нестабильность. — Ничего не изменится, — сказал Ганнибал то, что Уилл отчаянно желал слышать. — Все будет, как и прежде. Я все еще рядом с тобой. — Я знаю. Знаю, — устало вздохнул Уилл, а после отклонился и добавил: — Мне тоже нужно переодеться. Двумя часами спустя Ганнибал стоял на первом этаже и ожидал свою милую Эбигейл. Ее подружки временами строили ему глазки, на что Ганнибал равнодушно отводил взгляд. Это даже не казалось пошлым, попросту неуместным. Уилл уже отправился в церковь, глотнув перед выходом еще немного успокоительного и потребовав обещание, что Ганнибал с Эбигейл не бросят его там одного с кучей незнакомых людей лишь потому, что Эбби передумает. Ганнибал даже понадеялся на такой исход. Когда Эбигейл появилась на лестнице, сердце Ганнибала дрогнуло. Совсем еще девочка в белом облаке платья. Его девочка. У Ганнибала перехватило дыхание. Красавица, достойная пера лучшего из поэтов, симфонии талантливейшего из композиторов, кисти искуснейшего из художников. Эбигейл неуверенно улыбнулась, напуганная молчанием Ганнибала. А он не знал, как описать тот нереальный свет, что мерцал в ней, меняя все вокруг. Прозрачные слои газа под тончайшим белым шифоном зашелестели от того, что Эбигейл, набравшись сил, принялась спускаться. Ганнибалу наконец удалось улыбнуться. — Скажи, что все хорошо, — попросила Эбигейл, закусив нижнюю губу и нервно ухватив Ганнибала за руку. — И сказка не может быть прекраснее… Эбигейл разулыбалась и стала чуть меньше волноваться. — Нам стоит поторопиться, пока Уилл не посчитал, что мы его бросили, — усмехнулся Ганнибал, сжимая ее ладонь в ответ ободряюще. — Он не простит нам этого, — ухмыльнулась Эбигейл в ответ. К их приезду у церкви уже столпился народ. Уилл явно выдохнул с облегчением, гости поспешили в священный зал. Эбигейл с трудом выбралась из машины, путаясь в юбке, но ее подруги мигом все поправили, чтобы не испортить совершенство. Уилл подошел ближе, на его лице тоже засияла такая редкая улыбка. — Надеюсь, ты в нем уверена, Эбигейл, — хмыкнул Уилл. — Неужели может быть кто-то хуже Ганнибала? — пошутила она. — Верно подмечено, — саркастичная усмешка затронула губы Уилла, на что Ганнибалу даже захотелось обидеться. — Мы идем? — выдохнула нервно Эбигейл, растеряв всю насмешливость, когда ее взгляд уперся в двери церкви. — Только если ты готова, дорогая, — подтвердил Ганнибал. Эбигейл слабо улыбнулась, взяла свой букет и кивнула. Уилл предложил ей свой локоть, за который Эбби зацепилась нетерпеливо. С другой стороны она ухватилась за локоть Ганнибала и улыбнулась так солнечно и подбадривающе, будто это Лектер сейчас пойдет к алтарю и волнуется. Ганнибал волновался, но лишь за целостность своей семьи, коей сей брак мог помешать. Он справится, ради Эбигейл. Зазвучали звуки марша, и после нерасторопных подружек невесты они втроем отправились по длинной дороге к алтарю. Ганнибал кинул косой взгляд на Уилла и Эбигейл, которые практически идентично улыбались, чуть нервно, но счастливо. Все будет хорошо. Передавая невесту в руки жениха, Ганнибал подчеркнул: — Обидишь ее, и жди смерти. — Советую поверить на слово, — добавил серьезно Уилл. Эбигейл возмутилась, на что Уилл лишь пожал плечами и отступил. Священник завел свою извечную речь о любви, и Ганнибал вдруг осознал, как глаза покрываются слезной пленкой. Он так гордился Эбигейл в этот момент. Стойкой девочкой-охотницей. Он гордился тем, как ему удалось ее воспитать. Действительно, самое совершенное творение. Сердце защемило, и непрошеные слезы грозились позорно заскользить по лицу. — Держи, — Уилл спокойно передал Ганнибалу платок. — Не стоит благодарности. Ганнибал усмехнулся и забрал темный платок. Уилл выглядел куда более сдержано, чем он, и как так вышло? В их паре именно Ганнибал умел управлять своими эмоциями. Видимо, успокоительное Уилла непробиваемо. Слезная пелена никуда не делась, хотя картина за ней стала меняться, а звуки стихли до злобных выдохов и вдохов Уилла. Ганнибал сморгнул слезы и наконец посмотрел на Уилла, который был полон презрения пред ним. — Как можете Вы вообще произносить ее имя? — выплюнул Уилл хлестко, подойдя слишком близко к стеклянной стене. — Ты не единственный, кто любил ее, — покачал головой Ганнибал, все еще надеясь вернуться в свой Дворец, из которого его так жестко выдернул Уилл своим дыханием. — Да что Вы знаете о любви? — язвительно поддел Уилл, засовывая руки в карманы брюк, чтобы Ганнибал не понял, как сильно взволновал его одним упоминанием родного имени. — Лишь то, что прочли в книгах. — Может и так, Уилл, — кивнул Ганнибал отстранено. — Но от этого сегодняшний день не менее важный. Ты помнишь, какой сегодня день? День ее рождения. Ганнибал опечалено вздохнул, не стал смотреть на Уилла, решил перебрать наброски рисунков на своем столе. — А Вы помните день ее смерти? Я вспоминаю его каждое утро, — Уилл проговорил это сквозь зубы. Обижено. Обвиняюще. Нарочито равнодушно. Не сумев скрыть ни единой из эмоций. Ганнибал промолчал. Сегодня нужно думать о чем-то прекрасном, о совершенстве. — Вам нечего сказать, доктор Лектер? — Ей исполнилось бы девятнадцать… — Прекратите говорить о ней, — оборвал Уилл, и Ганнибалу на секунду показалось, что сейчас Уилл ударит кулаком по стеклу, но тот сдержался. — Как считаешь, из нас вышли бы хорошие родители? — спросил Ганнибал то, над чем задумывался частенько. Различные сценарии в его голове были столь реалистичны, что он сам не мог с уверенностью ответить на этот вопрос. Уилл вдруг сдулся и опустил взгляд в пол, словно действительно об этом задумался. На мгновение. На краткий миг. — Из Вас определенно не вышло бы ничего хорошего, — зло продолжил Уилл, и это задело Ганнибалу куда больше, чем он ожидал. — Да, ты прав, Уилл, — устало признался он. — Ты прав… — Доктор Лектер? — позвал чуть насмешливо Уилл, когда молчание между ними затянулось. Казалось, Ганнибал вновь ушел в себя, в темные раздумья о той, кого уже не было с ними рядом, будто она еще оставалась жива, будто она могла в любую минуту заглянуть в эту комнату со стеклянной стеной. — Я не могу тебе сегодня помочь, Уилл. Не сегодня, — чуть прохрипел Ганнибал, он действительно был не в состоянии вести сложные беседы о деле, которое его мало интересовало. Наверное, Ганнибалу бы понравилось выбирать вместе с Эбигейл свадебное платье, пока Уилл бы изображал, как ему хочется подохнуть от скуки. Да, Уиллу бы действительно было это в тягость. — Прекратите изображать из себя несчастного страдальца, — Уилл сощурил презрительно глаза, при этом его верхняя губа чуть дрогнула. Уиллу хотелось оскалиться, защититься. — А ты прекрати притворяться, что тебе все равно, — на этот раз оборвал его Ганнибал и через пару шагов оказался возле стекла, напротив Уилла. — Я не стану разговаривать с тобой сегодня, потому что этот день для того, чтобы подумать о нас. Как часто ты думаешь о нас? Уилл замер, не опустив взгляда, упорно смотря в глаза Ганнибала. Его грудь чуть больше вздымалась, чем обычно, в возмущении. — «Нас» никогда не было, доктор Лектер, — высокомерно проронил Уилл. — Ты наивен, Уилл, — усмехнулся Ганнибал на это, взгляд его смягчился, что раздразнило Уилла еще больше. — Это Вы наивны и верите лишь в то, что угодно Вашим больным желаниям, — заявил Уилл, сделав еще один шаг вперед. Неосознанно. Ганнибал ничего не ответил. Уилл не стал больше произносить и слова. Друг напротив друга они замерли по разные стороны стеклянной стены. Что если бы…? Что если…?