Тени старых крыш

Лето достаточно быстро остывало, не успев должным образом разжечься. Леви это прекрасно ощущал, и укутался сильнее в черную толстовку, что была на три размера больше необходимого. Она была парню по колено, а рукава свисали на полторы ладони, но в ней было очень тепло и, что самое главное, она все еще хранила запах Эрвина. Утонув в огромном капюшоне и подложив под зад сумку-почтальонку, Леви сидел на краю многоэтажки, свесив ноги, и пялился на дорогу с внешней стороны двора. Тени быстро сменяющих друг друга облаков накрывали улицы большим темным пятном, отражаясь в многочисленных лужах хмурыми тучами. От сильного ветра капюшон все норовил слететь с головы, а нос был красным, и холодным как льдинка. Деревья опасно покачивались над припаркованными машинами, злобно шелестя желтеющими листьями. Подобная погода заметно портила привычное времяпровождение на крыше шестнадцатиэтажного дома, где Леви хотел отсидеть свой последний вечер перед переездом в общежитие при университете. Когда два года назад Эрвина забрали в армию, у Леви появилось достаточно свободного времени, чтобы подтянуть некоторые предметы в школе, благодаря чему впоследствии он смог хорошо сдать экзамены и поступить на столь желаемое бюджетное место. Пусть и с его баллами выбор оказался невелик, но социально-теологический факультет вроде не такая плохая альтернатива. Кенни, конечно, так не считал. Он пару недель назад как вернулся домой, и с тех пор Леви не мог должным образом расслабиться. Он и прежде находился в напряжении в присутствии дяди, но в этот раз особенно, поскольку тот не предупредил о своем приезде. До этого Леви всегда тщательно скрывал все следы своей неформальной жизни и, хоть Кенни высказывал время от времени некоторые подозрения, доказательств у него не было, чтобы справедливо упрекнуть. В этот раз тот застал парня врасплох, зайдя в квартиру через пятнадцать минут после него, который, к слову, как раз вернулся с концерта какой-то местной скримо-группы. Леви никогда не думал, что его мимолетное желание немного развеяться может стоить ему так дорого – каждая секунда, которую Кенни не сводил с него глаз, казалось, отнимала по году жизни самого Леви. Кенни не особо разбирался в субкультурах, но он точно знал, что эмо – значит, плачет, режет вены, одевается как пидор и, скорей всего, пидором и является. Дядя глядел на Леви, наклонив голову набок, будто проверял, все ли известные ему признаки присутствуют на его племяннике. А тот встрял как вкопанный, как раз только и успел снять один черно-розовый гетр, демонстрируя раскрасневшиеся от пота и трения о ткань полосы от порезов лезвием. Намокшая челка скрывала половину лица, а видный глаз, очерченный черным карандашом, ошарашено смотрел на Кенни. Сердце, казалось, тоже замерло, вместе с дыханием, и парень напряженно ждал вердикта. – Мда, – только и сказал Кенни, швырнув дорожную сумку на пол. Больше ничего по этому поводу он не говорил, да и Леви старался особо таких поводов не давать: одевался как можно цивильней, и всю свою косметику припрятал куда подальше от дядиных глаз, как и свои приспособления для интимного развлечения. Ходил как по струнке в странной для себя одежде разных цветов и слишком больших размеров, чувствуя себя меньше, чем он был на самом деле. И в то же время не верил, что так легко отделался. Бывал дома Кенни редко, чаще сидел в гостях у соседа и возвращался под утро или в полдень, утомленный и чем-то невероятно довольный – без слов отвесил Леви подзатыльник, когда тот все же не сдержался и покрасил ногти черным лаком перед тем, как выйти прогуляться. Лишь пару раз дядя пришел с перегаром, и тогда он ложился рядом с Леви, смотрел с ним телевизор и ворчливо критиковал мультфильмы, которые транслировались. «Южный парк» ему не нравился в особенности. Леви воротило от спиртной вони, но тяжелая мохнатая голова Кенни, лежащая на его плече, была теплой, и под шум телевизора засыпалось намного лучше, чем в холодные тихие ночи, когда Леви заново привыкал спать без Эрвина. И без музыки в наушниках. Потому что теперь каждая заслушанная до дыр песня напоминала о нем, открываясь новыми смыслами и звуками, от которых сердце больно сжималось. И Леви просыпался на мокрой подушке, сонно смотрел на темное пятно, и его тоска смешивалась с отвратительным чувством жалости к самому себе и своей боли, с тяжелым непониманием, отчего ему так хреново и когда это дерьмо кончится. Леви невольно вспомнил, как Эрвину нравилось заталкивать ему свой член в самую глотку, заставляя прослезиться. Он еще просил Леви красить глаза поярче, чтобы тушь и карандаш стекали по щекам черными полосками – Эрвин наблюдал за бегущими вниз темными линиями с особым удовольствием. Сжимал в руке чужие волосы и надавливал на затылок, пока раскрасневшиеся губы скользили по твердому стволу. Леви беспокойно сглотнул, слыша сквозь шум телевизора сонное сопение Кенни. Если бы тот не улегся ему на плечо, то Леви мог бы спокойно свалить в ванну и заняться делом – будить пьяного дядю себе дороже. Потому парень постарался отвлечься и уснуть, но отделаться от собственных воспоминаний оказалось непросто, и они последовали за Леви в его сон. Эрвин обнимал его своими большими сильными руками, целовал горячим влажным ртом, а Леви обвил его шею руками, прижимая к себе изо всех сил, терся к нему пахом, пытаясь стянуть с себя трусы. Эрвин обхватил его член скользкой от смазки ладонью, и Леви стал грубо в нее толкаться, до дрожи жаждая разрядки. Хриплые стоны плавно перетекали в рычание, становилось так жарко, что челка прилипла к лицу, капли пота терялись в коротких волосках бритых висков, и Эрвин накрыл рот Леви ладонью, прижимая своим весом к постели. – Куда ты так раскричался, – от сухого голоса Кенни парень вмиг вернулся в реальность, широко распахнув испуганные глаза. Лицо горело огнем до самых ушей, а тело будто превратилось в камень, пока Кенни медленно убирал шершавые пальцы, убедившись, что парень больше не намерен издавать никакие звуки. Глубоко посаженные хищные глаза смотрели в темноте со странным прищуром, зрачки были расширены. – Дай поспать нормально, – хрипловато произнес Кенни перед тем, как улечься обратно в постель, лицом к стене. Леви так и остался лежать на спине, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Ему по-прежнему было жарко и возбуждение никуда не делось, а пальцы Кенни пахли сигаретами, как у Эрвина. Перегар уже не казался таким противным. Парень досадливо повернулся набок, поджимая ноги. В штанах было до боли тесно, и стало до жути стыдно от мимолетной, практически неосмысленной идеи попросить Кенни трахнуть его или хотя бы подрочить. И, хоть на какое-то мгновение мысль показалась неплохой, Леви тут же отбросил ее, и дело было даже не в родственной связи или разнице в возрасте. От таких просьб Кенни его просто отпиздит. Может, даже не один раз. Начался дождь, притом как раз тогда, когда Леви решил лечь на спину, уставившись в грязное печальное небо. Мелкие капли, острые как льдинки, падали на лицо, холодными иголками впивались в остывшую бледную кожу. – Чего унылый такой, сыч? – спросил его как-то Кенни за завтраком. Они встали оба рано, и Леви ел свою овсянку не спеша, еще не проснувшись толком. – Не рад меня видеть? Уж извини, что прописан здесь вместе с тобой. – Да ты-то здесь причем, – поморщился Леви. – Неужчто из-за бабы горюешь? – не без издевки в голосе поинтересовался дядя, отхлебывая кофе из большой керамической кружки. «Почти» – подумал Леви, но предпочел не вдаваться в подробности, а просто хмуро кивнул. – Да ладно! И че с ней? Кинула тебя? – Уехала. – Куда? – В армию. – В какую еще армию? Леви опешил и стал напрягать мозг, придумывая самые разные отговорки, но к его счастью Кенни сам «додумал». – Медсестрой, что ли? На практику? – Да, – охотно согласился Леви, запихиваясь овсянкой и потупив взгляд в тарелку. – Ну, можешь считать, что бабы у тебя уже нет, – Кенни протянул руку через стол, чтобы похлопать племянника по плечу. – С чего это? – А с того, что не собак же бродячих ебать на службе. И не сослуживцев – не по-товарищески это. Так что можешь не ждать свою подружку. В воображении предательски ворвалась картина, где Эрвин в солдатской форме трахает какую-то молоденькую медсестричку на белом столике, раскидывая повсюду баночки с йодом и пакетиками с перевязочными бинтами. Почему-то представилась их школьная медсестра, милая такая барышня, с карамельными волосами длиною до плеч. Ударивший в сердце укол ревности оказался слишком болезненным, Леви ощутил, как краснеет от злости, которую тут же сменяет гнетущая печаль. Он не обещал Эрвину, что будет ждать его, но тот и не просил об этом. За два года никто никому не писал и не звонил. Леви хочется немного выплакаться прежде, чем вернуться в дом, одновременно жалея, что дождь испортил все его планы – на крыше ему было проще пережить все накопившиеся в нем эмоции. Они почему-то становились более яркими и ощутимыми, когда поблизости находился Кенни – его присутствие напоминало о реальном мире, где все фантазии и грезы остались в прошлом. Дождь начинал лить сильнее, шумный ветер бился о стены многоэтажи, со свистом просачиваясь сквозь щели железной двери шахты лифта. – Ты охренел? Парень открыл покрасневшие глаза и увидел перед собой нависающего над ним Кенни. Его худое морщинистое лицо было мокрым от дождя, с черной бородки немного капало. В зубах он сжимал почти докуренную сигарету. Запах дыма терялся в аромате мокрого рубероида. Дядя знал, куда уходил Леви, когда его не было ни дома, ни в школе, но никогда прежде не поднимался к нему. – Хочешь заболеть и умереть? – Да. Отвали, я хочу грустить. –Ты хочешь ремня по сраке, а не грустить, – Кенни заставил Леви подняться на ноги, потянув за кисти, затем взял под колени и закинул на плечо. Леви для него был чуть тяжелее мешка цемента. Тем вечером Кенни его так напоил, что Леви забыл не только об Эрвине, но и даже в какой части квартиры находится туалет, а уж до унитаза дядя его любезно сопроводил лично, схватил за шиворот, как котенка. – Ну как? Уже не грустно? Вместо ответа Леви выпустил очередной поток рвоты, потной ладонью придерживая спадающие на лицо черные волосы. Желудок болезненно сжался. Обычно Леви не был особо восприимчив к спиртному, но Кенни знал, как подавить это. – Сдохнуть хочется еще сильнее, – жутким голосом произнес парень, часто дыша. Он давился при каждом рефлексе, слезы непроизвольно текли ручьем, а ладони все соскальзывали с кольца унитаза. – Зато хоть причина достойная, – увидев, что Леви немного отпрянул от толчка, Кенни помог племяннику встать и подойти к умывальнику. Тот беспомощно уперся лбом в полку под зеркалом, чтобы голова прекратила кружиться, и кое-как умыл себя и даже почистил зубы, практически пожирая зубную пасту, лишь бы избавиться от отвратительного кислого привкуса рвоты. Кенни оттащил парня обратно к унитазу, усадил его на крышку. Сам встал перед ним на корты, осматривая. – Да, наверное, тебе на сегодня хватит. От холодной воды Леви чуть взбодрился, к нему вернулось адекватное мышление, но и эмоции тоже, притом в разы ярче прежнего, давили на грудь, пожирали маленькое сердце. Он уронил голову Кенни на плечо, и тихонько зарыдал. Дядя, опешив от подобного, уже хотел было отвесить племяннику оплеуху, но почему-то воздержался. Ну нажрался пацан, расплакался, с кем не бывает. Хоть Кенни и не припоминал за собой подобного, был почти уверен, что и Леви ничего не вспомнит, когда проснется утром, потому крепко прижал к себе и неловко погладил по голове, шепча: – Заблюешь – пизды получишь.