Phoenix

      Бледное солнце тонуло в безоблачно-голубом июльском небе. Колосья подняли свои светлые, золочёные головы, гордо, непоколебимо замерев и лишь изредка отклоняясь под сухим дыханием ветра. Где-то вдалеке, за этим полем, за громадным, грозным лесом, рвали тишину криками большие белые птицы, которые редко проносились высоко над головой девятилетнего мальчишки, чья тёмная макушка мелькала среди исполинов-колосьев, подгибающихся под его ногами с тихим треском, таким, который издает пряно пахнущая солома в хлеву, стоит тебе только попробовать прилечь на неё или примять рукой. Если в эту траву свалиться — да, прямо так, совершенно бесцеремонно — можно наблюдать то, как под синеватым куполом неба проплывают крохотные молочного цвета силуэты. Этот мальчонка любил так делать — подолгу смотреть, как сероватые комки ваты ползут в синеве вместе с этими белыми птицами, несясь каждый день в новом, неизведанном направлении. Вместе с ними и уходили его мысли, оставляя тело где-то далеко позади, там, где не было прекрасных эльфов, доблестных рыцарей и очаровательных принцесс, там, где не жила птица с пламенными крыльями и вечным сердцем...       Он устремил свои большие серо-зелёные глаза в пронзительную синь, положив руки под голову, ощущая, как сухие, надломленные стебли покалывают его плечи и спину сквозь просторную светлую майку. До него, словно сквозь пелену, доносились голоса деревенской разномастной ребятни, которая держалась преимущественно вместе. Мальчик не вслушивался. Ему совершенно не были интересны пустые споры о том, кто самый главный в компании, стрельба по девчонкам из самодельных рогаток и многие другие забавы, которые предпочитали ребята постарше (а за ними тянулись и младшие, стараясь казаться взрослее). Именно по этой причине, как ни удивительно, им интересовались, не упуская возможности его «задрать». Проще выражаясь, он был кем-то вроде изгоя. Странного такого мальчугана, что избегал людей по ясной лишь ему причине.       Со стороны дороги послышался шорох щебёнки. Недовольное бормотание мотора возвестило о том, что в посёлок кто-то приехал.       Тёмная макушка снова поднялась среди золотистых колосьев и двинулась ближе к дороге. Наконец, небольшие загорелые ладони осторожно раздвинули стебли прямо около дороги, и в получившемся проёме появилось чуть вытянутое мальчишеское лицо, обрамлённое тёмными взъерошенными волосами, показались узкие, острые плечи. Взгляд, выражающий живость и любопытство, устремился к запыленному грузовику, остановившемуся у одного из домов, находившихся прямо напротив поля.       Со стороны водителя появился полноватый мужчина с чуть посеребренными сединой висками. Его коротко остриженные волосы торчали смешными вихрами. Мятая рубашка была небрежно заправлена в неприметные коричневые брюки, слегка затёртые на коленях. С другой стороны появился русоволосый парнишка, внешне немногим старше юного наблюдателя, застывшего среди пшеницы и чего-то ожидающего.       — Анди, зачем ты вылез? — послышался хрипловатый голос водителя, который, скорее всего, приходился отцом русоволосому.       — Скучно, па.— прозвучал капризно второй голос.       Этот напыщенный, гордый парнишка казался ему похожим на прочих деревенских — разве что, с более странными повадками, такими, которые присущи всяческим принцам да чванливым вельможам.       Когда «принц» обернулся в его сторону и без интереса взглянул в сторону поля, мальчик готов был поклясться, что его даже не заметят. Каково было его удивление, когда Анди двинулся прямиком в его сторону, даже ни слова не произнеся о наблюдении за ним.       — Я думал, тут все вымерли,— подойдя ближе, проговорил с серьёзным лицом приезжий. Увидев, что местный буквально прыснул от смеха, Анди лишь фыркнул.— Меня Андреас зовут.       — Я запомнил,— мальчишка поднялся с колен и вылез из пшеницы, пожав протянутую незагорелую руку.       — А тебя как зовут?— спросил Анди нового знакомца.       — Ханс.— зажмурившись от солнечного света, залившего лицо, он миролюбиво улыбнулся. Андреас заулыбался в ответ, выпуская небольшую ладошку из своих пальцев.       — Приятно.       — Ага.       — Вы надолго сюда?— деловито поинтересовался мальчонка, окинув оценивающим взглядом нового знакомца, чья кожа лишь слегка была позолочена загаром, а волосы тоже торчали вихрами, как у отца, разве что казались более «прилизанными». Его встретил пытливый, впитывающий взор серых глаз.       — Вряд ли. Он только еды попросит, и мы уедем,— просто, буднично отозвался Андреас, улыбнувшись так лучезарно, как на это способны только дети. Ханнес не смог не улыбнуться в ответ.— Кстати, а от кого ты прячешься? Там.       — В пшенице-то? Да... Там хорошо. Никто не задирает, и вокруг — колоски, да небо, да облака... Красивые такие, кудрявые, белые. На замки похожие, на драконов...       Андреас засмеялся, склонив голову на бок и лукаво смотря на Ханса.       — Ну ты фантазер. Покажешь свои расчудесные облака?       А пареньку стало обидно, что опять, опять ему не верят. Он без слов взял знакомца за руку и протащил сквозь высокие, стройные ряды позолоченных солнцем колосьев, которые с громким ропотом расступались, норовя задеть, попасть по лицу; смело Ханнес упал в пшеницу, утягивая Анди за собой. Тот, ойкнув, приземлился рядом, ощутив остро впившиеся в спину изломы и поморщившись.       — Смотри.       Анди начал вглядываться в пронзительную синеву, видя плывущие по ней, словно огромные льдины по реке весной, облака: перистые, лёгкие, словно куски белой ваты... Но упорно не мог разглядеть ничего из того, о чем говорил этот странный местный. Андреас видел, как приоткрылся немного его рот, а светлые глаза впились в яркую лазурь. Пальцы выпустили руку, и одним Ханнес обвёл облако, проплывавшее прямо над ними.       — Видишь, оно на перо похоже. Большое такое, длинное и причудливое.       — Причудливое? — переспросил русоволосый. Теперь его взгляд тоже был устремлен к небу, и действительно — вот оно, перо, пышное, красивое, а рядом белёсые полоски-ниточки, искорки, которыми оно рассыпается...       — Да. А видишь, вокруг едва заметные... Облачинки. Тонкие, на фоне неба теряются...       — Вижу.— на этот раз ответ прозвучал твёрдо и уверенно.       — Знаешь, птицы есть такие — Фениксы. Так, наверное, выглядят их перья. Только огненные, не из облаков.       — Феникс...— пытаясь припомнить, слышал ли он такое слово, Анди судорожно начал перебирать всё, о чём знал.       — Когда они умирают, они возрождаются из собственного пепла, а все остальное время они полыхают. Они сами из огня, понимаешь?       — Понимаю.— воображение живо нарисовало объятый пламенем силуэт. Длинный хвост, раскинутые крылья...       — Наверное, это сложно. Каждый раз из пепла — себя...       Анди кивнул, очарованный странным таким открытием, вновь обращаясь к небу, и чуть не подскочил, услышав, что его зовут. Пожав на прощание руку Ханнеса, он бросился сквозь пшеницу к дороге — паренек лишь видел русую его макушку, мелькающую в золотистом океане. Он сам рванул следом и замахал загорелой рукой, прощаясь. Полетела во все стороны щебёнка. Заворчал мотор, и все колосья склонились вслед за потоком пыли, обдавшей смуглое лицо.       Анди сложил руки на приборной панели, усаживаясь ближе к краю сидения, задумчиво глядя вверх и следя взглядом за медленно плывущим по ослепительной глади пером с улыбкой.